Все царства мира и славу их

— Ваше Высочество, — обращается Таафе. По протоколу, будто они сейчас где-нибудь в Хофбурге, а на календаре вечный восемьдесят девятый год и вечное тридцатое января, — ваш план безумен. В ответ кронпринц качает головой. Даже не оборачивается. Только смотрит в окно. Вдаль. Таафе не может оторвать от него глаз: неизвестно, чего еще ждать. На фоне стрельчатых окон фигура кронпринца кажется выше, чем обычно. Чем раньше, поправляет себя Таафе. И окна эти. Неужели снаружи и вправду ничего не видно. Ничего, кроме развалин? Неужели их так и не найдут? Прежде, чем... — Как жаль, что вы так считаете, граф Таафе. Кронпринц вдруг оказывается рядом с ним. Совсем близко. Смотрит внимательно и пристально. Наверно, думает Таафе, раньше кронпринц так смотрел на тварей, которых изучал. Когда увлекался естественными науками. От этого взгляда хочется вжаться в кресло. — Ваше Высочество, вы говорите не только о смене государственного устройства. Вы собираетесь развязать одну войну, чтобы предотвратить другую. — Я собираюсь победить, — замечает кронпринц. — И я готовлюсь к войне только потому, что желаю мира. Я сделаю то, что пока не удалось ни одному из Габсбургов. Австро-Венгрия станет самой прогрессивной страной в Европе и вообще на планете. Непременно, хочется добавить Таафе. Сил на иронию уже не остается. Даже у него. А еще он ловит себя на малодушной мысли. Он ведь втайне уже надеется умереть раньше, чем увидит эту новую и очень прогрессивную Австро-Венгрию. — У меня хватит смелости, — обещает кронпринц. — Теперь хватит. И меня нельзя остановить. — Ваше Высочество, — начинает Таафе. Замирает на секунду, просчитывает в уме, следует ли произносить то, что так или иначе придется сказать, и продолжает, — как я понимаю, вы желаете присоединить свою личную армию к нашим вооруженным силам. Для этого вам все-таки понадобится согласие его Величества. И чтобы возглавить кампанию, которую вы планируете — тоже. Здесь есть одна проблема. Вы собираетесь все объяснить его Величеству. Но как только вы появитесь в Вене, вернее, как только вы заявите о себе... — ... меня встретят пулеметы и гаубицы, — заканчивает кронпринц. — Причем это будет приказ моего отца. Вы ведь это хотели сказать, граф Таафе? — Да. Потому что юридически вы мертвы. А ваш отец все еще верующий католик. Кронпринц легко улыбается в ответ. Его лицо сейчас белое как снег. Или как мел. Раньше Таафе считал, что так пишут в романах: можно подумать, он их когда-то читал. Нет, просто знал, что так пишут. В романах, да. А лицо у кронпринца действительно белое. И совсем не злое. Надо же. Это после всего, что тут сегодня было. — Вы правы, граф Таафе, — неожиданно соглашается кронпринц. И добавляет. — Поэтому вы все еще живы. Только поэтому.