Team Minato.AU

      Какаши пробыл в его доме всего одну ночь, но Ирука был так счастлив, будто мир спас. Серьезно, присутствие серьезного молчаливого джоунина в доме Умино стало чем-то наподобие праздника. Даже не верилось, что он спал здесь, а потом завтракал вместе с другом и сыном. Когда Какаши и Кайоши ушли домой, Ируку, на удивление, накрыли эмоции, которых он никогда до этого не испытывал. Было сложно дать им какую-то определенную характеристику. Сердце билось, на лице появлялась беспричинная улыбка, а мысли постоянно вращались вокруг Какаши. Совершенно нелепые мысли, понимание того, что Ирука за завтраком рассматривал Какаши, а когда его взгляд обращался на коричневолосого, то сердце Умино будто бы переставало биться. Утро прошло хорошо, несмотря на странное поведение организма. Лишь под вечер начались вопросы: а что это? а как на это реагировать? Одновременно с ужасом и удивлением Ирука понимал, что не может остановить мысли обо всем этом. Казалось бы, что уж легче — взял да и обдумывай уроки с учениками или заполнение отчетов. Ирука пробовал, да вот только надолго его не хватало. Итог один — непрошенная мысль о Какаши, глупая усмешка на губах, а дальше бездонная яма, куда кидалось его сознание, чтобы из раза в раз крутить перед глазами завтракающего Хатаке. Иногда из этой ямы Умино выбрасывало, и грудь сдавливала паника, заставляя сердце биться быстрее, а вздохи давались с большим трудом. Он не понимал причин этого контрастного душа из ощущения легкого полета, сладости во рту и склизкого волнения, тотального непонимания происходящего.       А потом появился страх. Буквально через два дня Ирука снова увиделся с Какаши. Ощущения были такие, будто его подкинули над землей настолько высоко и резко, что душа в пятки ушла. Симптомы те же, что и недавно — учащенное сердцебиение и дурацкая ухмылка, стоит только расслабить мышцы лица и отпустить мысли в свободный полет. В середине разговора с Какаши Умино понял, что он, вероятно, говорит слишком активно, сбиваясь и путаясь, а его глаза уже болели от того, насколько жадно он поедал взглядом каждый контур лица Хатаке. И вот именно тогда стало страшно. Его поведение рядом с лучшим другом стало другим, как по щелчку пальцев. Возможно, раньше были намеки на скорые изменения. Да, вспоминая сейчас, Ирука может точно сказать, что старался проводить с Какаши свободное время и всегда загорался, как маленькая звездочка, когда говорил с ним. Но тогда это было спокойнее и незаметнее. Но после ночевки все резко стало хуже. Ирука как-то вспомнил про то, как он поймал Какаши, когда тот ночью падал от усталости, и какой ерунды тогда наговорил в прихожей. Его захлестнул такой стыд, что пришлось прижаться к стенке и запрокинуть голову назад, а потом вдруг осознать, что стоит он в том самом коридоре, где все это и происходило. Рука неосознанно быстро достигла лица. Ладонь прижалась ко рту, с силой сдавливая челюсть, будто бы она смогла сдержать тихий стон разочарования в самом себе. Мысленно Ирука успокаивал себя — стыдно только ему, другие уже и не помнят о том, что он там наговорил. Но это плохо помогало, стыд продолжал давить сверху, как камень.       Ирука не понимал, что делать с собственными эмоциями. Какой-то частью себя он понимал, что это, вероятно, то самое явление под названием… Нет-нет, это слишком. Какая, к черту, любовь?! Это не могла быть она. Всех с детства учат, что любовь — это нечто возвышенное, отчего человеку становится приятно. Эти чувства лечат, заставляют поверить в себя, полюбить мир. А тут эффект совершенно другой. Хотелось рыдать от эмоций, неподдающихся контролю. Хотелось рвать на себе волосы, лишь бы остановить этот поток мыслей. Хотелось забыть обо всем. Было страшно, и страх сдавливал ежеминутно в тяжелые стальные тески… Спустя время Ирука все же признался себе — да, он влюбился. Но от этого легче не стало. Все равно казалось, что его чувства какие-то неправильные, да и вообще сама любовь к лучшему другу казалось запретной. В конце концом Какаши долгое время был для маленького Ируки уважаемым учителем! И Умино до ужаса не хотел все усложнять. Ему было хорошо с Какаши, но в последнее время становилось неимоверно тяжело… Тяжело оставаться один на один с самим собой и думать, думать, думать. Вспоминать все, что он говорил в присутствии Какаши, и сгорать со стыда. Понимать, что он погрязает все глубже и глубже в трясине из чувств, природу которых сам же и не понимает.       Обсудить все, что с ним происходило сейчас, с другими казалось нелепо и мелочно. Появились свойственные Ируке мысли, будто он раздувает из мухи слона, и его нынешняя проблема не является такой уж серьезной, чтобы напрягать ею других. Но с другой стороны молодому учителю было невыносимо держать все в себе. Полное непонимание того, как жить дальше, уничтожало Ируку изо дня в день. Очередное осознание того, что все очень и очень плохо произошло, когда Какаши стал появляться во снах. Просыпаясь, коричневолосого мучал стыд. Казалось, что это все неправильно, это все ерунда. Ведь все это можно остановить, если захотеть. Можно же? Но что-то не давало Ируке даже попробовать сказать самому себе «хватит!» И он мучался очередным безответным вопросом: он не мог этого сделать или просто не хотел? Он не властен над собой или просто наслаждается своими новыми, непонятными чувствами?       А потом настал экзамен на чунина — новый этап развития чувств Ируки. Умино поругался со всеми сенсеями, которые разрешили своим командам участвовать. Со всеми, кроме Какаши. Новый порыв стыда захлестнул Ируку. Настолько помешался со своими терзаниями, что потерял компетентность, раз обходит стороной детей из-за их сенсея. Умино хотелось запретить таким маленьким и несмышленым детям участвовать в жестоком экзамене, но на другой чаше весов находился Какаши, которому не хотелось ни перечить, ни доставлять проблем. Пришлось смолчать, сгорая от негодования по поводу своего собственного поведения. А потом к нему как-то подошел Кайоши и рассказал, что отец будет всю неделю очень занят экзаменом, из-за чего все хозяйство оставалось на маленьком беловолосом мальчике. И в голове Ируки появилась шальная мысль, от которой сердце опять забилось часто, а уже настолько родная паника снова сдавила грудную клетку. А что если… что если сделать приятное самому себе, забив на приличия? Что если пригласить Какаши пожить у него всю эту неделю, бессовестно прикрываясь Хатаке-младшим, которого не с кем оставить? Кто не рискует, тот не пьет! Ирука знал, что рано или поздно пожалеет об этом, но хотелось довести дело до конца и сделать себе маленький праздник.       Какаши согласился. Ирука знал, что его маленькая шалость удастся, ведь его лучший друг не из тех, кто может заподозрить подвох в чем-то таком. Тем более тот «новый» Какаши был только рад ввязываться в подобные дружеские авантюры. Ну и конечно же, Хатаке-старший не мог не волноваться о Кайоши — пусть он этого не понимал, но с ролью отца Какаши справлялся прекрасно. Уже через день семейство беловолосых со всеми своими пожитками переехало в дом Ируки. Почему туда? Умино настоял. Ему хотелось помочь целиком и полностью, даже собственной квартирой. С появлением Какаши в его доме стало несколько спокойнее. Отчаянные мысли о тяжести своего состояния одолевали Ируку только ночью, когда он оставался один на один с самим собой. А утром его занимали Какаши и Кайоши.       Каждый день начинался одинаково. Завтрак на скорую руку готовил Какаши, ждал, когда проснутся все остальные, прощался и уходил на тренировки со своей командой. Он хотел погонять детей по техникам перед самим экзаменом. Перед уходом Хатаке-старший проверял абсолютно все: от наличия сменной одежды Кайоши до достаточного количества еды на день. Это казалось Ируки милым. Первые два дня. А потом подобное поведение стало попахивать паранойей и знакомым недоверием. И учитывая обострившиеся чувства Ируки к Какаши, такое отношение казалось ему оскорбительным. Копирующий и раньше вел себя с Умино, как с маленьким ребенком. И раньше это тоже задевало. Но сейчас липкая противная досада встала неприятным комом в горле. Ухудшало ситуацию то, что Какаши давал наставления Ируке в присутствии Кайоши. А Умино вообще-то сенсей этого маленького чуда, а его тут прямо на глазах ученика, как мальчишку неугомонного, за уши дерут! Ну что за несправедливость?! Ирука вспомнил, как Хатаке оттащил его от уже почти побежденного преступника, обломав триумф Умино, а после ссоры просто молча ушел. К бомбическому коктейлю эмоций примешалась еще и досада. Терпеть это больше сил не было, поэтому в определенный момент Ирука сорвался и выговорился первому, кто попался под руку.       На пятый день сожительства дневной стук в дверь оторвал Ируку от прожигания дырки в очередной записке Какаши, положенной на полку холодильника, на которой значилось то, что можно приготовить на обед из тех продуктов, которые вчера купил Хатаке-старший. Молодой учитель недовольно затопал в прихожую, одновременно со страхом и предвкушением ожидания увидеть там Какаши. Открыв дверь, Ирука буквально впустил в квартиру протяжный вопль:       — Кайо-о-оши, пошли гуля-я-ять!       Нарушителем спокойствия оказался Хиро. Юмико рядом настойчиво пыталась протиснуться в помещение через маленькую щелку, оставленную настороженным Ирукой. Рин, бывшая тут же, резко выставила руку прямо перед лицами детей.       — Я вас воспитывала приличными людьми. Не вламывайтесь в дом!.. Привет, отото-кун! Прости за внезапный визит, мы за Кайоши.       — А почему Кайоши у Ируки-сенсея? Дядя Какаши решил жить с вами? Вы теперь семья? — череда вопросов, сказанных самым наивным искренним тоном, подчеркивались хлопаньем честных глазок Хиро, который явно не понимал, что ставил учителя в ну о-о-очень неудобное положение.       Юмико, которая наивными любопытством и простотой не отличалась, громко и весело фыркнула. Ирука буквально почувствовал, как его щеки наливаются от стыда. Сердце заколотилось, как бешенное. А ведь он искренне считал, что в какой-то момент начал управлять собой и перестал так зависеть от Какаши.       — Нет, конечно. Ирука-сенсей поступил как самый настоящий друг, предложив свою помощь, — еще более наивный ответ Кайоши, который, оказывается, уже стоял за спиной шатена, заставил Умино очень постараться, чтобы сдержать стон негодования.       Ками-сама, просто замолчите все! За что ему все это, так еще и перед лучшей подругой Какаши?! Медленно умирая от смущения, Ирука подумал, что если бы его эмоции передавались более наглядно, то он бы уже давно сполз маленькой кучкой закипающей жижецы прямо на пол и остался бы там надолго, отвечая невнятным бульканьем на все расспросы.       Кайоши просочился мимо сенсея и побежал с друзьями куда-то на улицу. Близнецы успели только крикнуть слова прощания, и след их простыл. На пороге осталась стоять одна только Рин, так внимательно теперь заглядывающая в глаза Ируки.       — Какой-то ты рассеянный и молчаливый. Что-то случилось, пока вы здесь с Какаши находились?       Ирука жалобно застонал, хватаясь за голову.       — Почему все опять вращается вокруг Какаши…?       Видимо что-то в интонации или внешнем виде шиноби не понравилось Нохаре, ведь она смело шагнула на порог дома, закрыла за собой дверь и по-хозяйски прошла на кухню. Ирука обреченно поплелся следом. У него не было сил даже поругаться с девушкой за своевольный заход в дом без разрешения. Рин тем временем умело пооткрывала шкафчики, найдя и запасы мятного чая, и кружки, и даже кипяток в еще неостывшем чайнике.       — Изумо сказал, что ты давно с ними не общаешься. Все с Какаши, да с Какаши. Мне казалось, тебе нравится с ним находиться. Разве это не так?       Сейчас Ируке показалось, что он скоро разрыдается от переполняющих его мыслей и эмоций прямо на глазах лучшей подруги того самого Какаши, из-за которого все это и происходило. Отвернувшись от Рин, он вцепился руками в протянутую чашку, от нервов неосознанно сжимая хрупкое стекло пальцами.       — Все так, просто… Я не знаю как реагировать на то, что со мной происходит.       Нохара выглядела так, будто ей можно довериться. Ну, или она просто мимо проходила, а уставший Ирука просто набросился на первого, кто зашел к нему в дом… Да и вообще, Рин называет его младшим братом, пусть и в шутку. Пусть тогда обязанности старшей сестры исполнит и выслушает его.       — Влюбился в него что ли?       Совершенно неожиданный вопрос вывел Ируку из строя. Распахнув глаза в искреннем удивлении, он уставился на девушку, на губах которой мелькала мягкая улыбка.       — Откуда ты…       — Ты свою реакцию на его имя видел? Стоит мне только сказать: «Там Какаши!», и ты тут же начинаешь светиться радостью.       От досады Ирука опустил лицо в раскрытые ладони. Как же стыдно!       — Да ладно, не волнуйся! — Рин с утешение похлопала шатена по плечу. — Это мало кто заметил. Котецу и Изумо постоянно рядом с тобой, но они даже не догадываются.       — А ты почему поняла? — глухо отозвался Ирука, не вынимая лица из ладоней.       — Считай, что это женская внимательность… Ну и почему ты так убиваешься?       — Начнем с того, что мне стыдно практически двадцать четыре на семь. Это невыносимо! А еще я чувствую, что ускользаю от Какаши-сана… Он относится ко мне, как к ребенку. Каждый день расписывает для меня, будто не доверяет. Я хочу быть для него кем-то значимым, хочу, чтобы он видел во мне не просто неразумного малыша, а взрослого человека. Если бы он мне доверял, у меня бы, возможно, было бы больше шансов на ответные чувства!       Раздосадованный и крайне смущенный Ирука замолчал, громко отпивая чай из чашки. Рин внимательно выслушала его, но отвечать не спешила. Она могла понять претензии Ируки. Проблема недоверия между этими двумя прослеживалась уже давно. Какаши запомнил Умино маленьким мальчиком, которого нужно было обучить базовым навыкам шиноби. Встретив его через несколько лет, Хатаке не смог поменять свое отношение к нему, хоть и очень старался — Рин знала это, потому что выслушивала жалобы на конфликты от Какаши. А Ирука в свою очередь захотел стать кем-то значимым, показать, что он уже не тот, о ком нужно заботиться.       — Знаешь, я бы не сказала, что Какаши тебе не доверяет, — начала спустя время Рин, но была перебита до чертиков обиженным Ирукой.       — Он не верит в мои боевые силы. Он не верит даже в то, что я смогу обеспечить Кайоши трехразовое питание. Я устал от такого отношения.       — Ирука… Какаши непростой человек, ты знаешь это не хуже меня. Да, он проявляет свою заботу несколько… Ущемляюще, скажем так. Но это не значит, что он тебе не доверяет. Вспомни, пожалуйста, как он без колебаний пошел именно к тебе, чтобы обезопасить Кайоши от Корня. В ту ночь он не приходил к нам с Обито, а значит сразу отправился к тебе. Кайоши для него очень многое значит. Какаши не стал бы рисковать жизнью своего сына, если бы не был уверен, что только ты сможешь защитить его. И мне кажется, тот факт, что Какаши доверил тебе сына, — это высшая степень веры в тебя. А его будничные записки на полках холодильника и шкафов — это страх потери контроля над ситуацией. Какаши многое пережил, и ему действительно будет спокойнее, если он будет знать, что как-то повлиял на обеспечение безопасности. А еще ему неловко, что они живут у тебя. Я это точно знаю, Какаши сам мне об этом говорил. Ему не хочется обременять тебя чем-то лишним, ведь это они тут гости… Поэтому, Ирука, постарайся просто принять Какаши таким, какой он есть. Дело не в недоверии, а в его внутренних загонах. Поверь, пройдет время, и он привыкнет к тебе настолько, что не будет даже обувь при входе в дом снимать.       На последних словах Рин весело фыркнула, хлопая рукой по плечу. Шатен нахмурился. Он слушал ответ девушки с величайшим вниманием, засчитывая каждое объяснение как непреклонную правду. Удивленно захлопав глазами, Ирука переспросил:       — Отдать мне Кайоши — это было высшей степенью веры в меня?       — Эй, это единственное из моей таирады, на что ты обратил внимание?!.. ладно, пусть так. Да, я действительно считаю, что он не стал бы приводить Кайоши в дом к кому попало. Все, что касается этого ребенка для Какаши почти что свято.       Ирука молча покивал. Очень хотелось принят все, что говорила Рин за беспрекословную правду, и он действительно пытался заставить себя так думать. Возможно, куноичи дело говорит. Чтобы не убиваться, стоит просто принять странность Какаши. Он ведь… особенный.       — Так, с эти разобрались. А теперь расскажи-ка мне, сенсей, как там с успеваемостью моих детей. Я слышала, что Юмико недавно…       И Рин продолжила засыпать шатена вопросами. Ирука хотел было взвыть от досады, ведь разговоры с родителями — это, пожалуй, единственное, что он не любил в своей профессии. Взрослые беспокоятся о своих детях, но иногда перегибают палку в сфере обучения. Но Рин помогла ему разобраться с собственными проблемами. Она заслуживает того, чтобы ей отплатили таким же вниманием. И Ирука мягко улыбнулся, перед тем, как начать рассказывать об успехах Хиро и Юмико.

***

      На экзамене все шло не так гладко, как казалось. Ирука был счастлив, что отказался от роли экзаменатора в этом году. Обессиленный Какаши, который во время второго этапа вообще дома не появлялся, а через пять дней явился в квартиру только, чтобы поспать пару часов, говорил сам за себя. Котецу и Изумо, которые, по своей старой традиции, принимали экзамен у детей, рассказывали на посиделках, что происходило в Лесу Смерти, и почему Какаши настолько убит. На Саске поставили проклятую метку, проведение испытаний хотели прекратить, но запрет не вошел в силу по какой-то причине. Дети вышли в отборочный этап, а после и в финальный. Какаши все это время усердно занимался с молодым Учихой. Как позже он признавался, тренировки преследовали не только цель обучения. Хатаке почувствовал, что Саске ускользает от него. До Копирующего слишком поздно дошло, что они вместе с Обито и Рин уделяли маленькому мальчику слишком мало внимания, переключившись целиком и полностью на Наруто. А ведь Нохары — это прямые родственники Саске. Оставшись без их поддержки, он совершенно потерял себя. Его ненависть и зависть захватывали парня с каждым днем все сильнее и сильнее. И Какаши только сейчас спохватился и стал стараться сблизиться с Учихой, ради сохранения адекватности мальчика.       Экзамен на чунина все же пришлось остановить. На Коноху было совершенно нападение. Но Ирука, зная, что вокруг вспыхивают бои и что Обито, как капитан АНБУ, и Рин, как медик и стратег, который намеренно отказался от звания джоунина несколько лет назад, пойдут сражаться за Коноху, принял на себя роль личного защитника детей. К нему в квартиру на пару часов переехали Хиро и Юмико, а позже к ним прибежала и Инари, которую буквально выкурили из леса разбушевавшийся мальчик-однохвостый и ненасытный Саске. Так за пару минут Ирука стал многодетным папой, который все это время не понимал, как так получилось. Но, надо сказать, детей он действительно защищал, ведь в какой-то момент бой завязался прямо под окнами его квартиры, и одного генина Звука забросило прямо в комнату через окно. Сражаться в замкнутом пространстве не слишком удобно, но Умино блестяще справился, откинув врага обратно через пробитые стекла.       И после всего этого Ирука узнает, что Третий Хокаге… погиб в схватке с Орочимару. Кайоши, когда узнал, что в Конохе был змеиный шиноби, впал в почти бесконтрольную панику, связанную, очевидно, с исследованием санина о его биологическом клане. Ируке пришлось его успокаивать, а после вместе со всеми идти на похороны Хирузена и справляться уже со своим горем. Третий был для него очень важным человеком, который не просто поддержал маленького испуганного мальчика после смерти родителей, но и, можно сказать, стал причастным к знакомству Какаши и Ируки, ведь именно Сарутоби тогда рассказал Хатаке о шатене.       А еще через несколько дней Саске не только подрался с Наруто до полусмерти, но и просто сбежал из Конохи вместе с генинами из Звука. Как ни странно, только после этого события Какаши будто бы освободился. Все время экзамена и после него он был занят исключительно своей командой, которая, как самый настоящий энергетический вампир, высасывала все соки из сенсея. Хатаке приходил домой «никакой». Даже эти его записочки перестали появляться в холодильнике Ируки. Какаши успевал дома просто поспать часов пять, и позавтракать в гордом одиночестве. И вот, когда Саске так подло поступил, сбежав от людей, которые хотели ему помочь, Копирующий стал задерживаться в квартире все чаще и чаще, пока в один прекрасный день не просидел в четырех стенах целые сутки. Состояние его, правда, нельзя было назвать расслабленным. Какаши будто только сейчас ощутил всю тяжесть беспокойств и проблем, которая на него навалилась. Он уселся на диван, насупившись, и о чем-то усердно думал. Ирука тогда скромно подсел ближе и аккуратно начал разговор:       — С Саске получилось просто ужасно, я очень расстроен, но… в этом нет вашей вины, если вы об этом думаете.       Хатаке довольно долго молчал, перед тем, как ответить.       — Год назад на меня повесили ответственность за этих детей. Я его сенсей. Я должен был понимать, что Саске свернул куда-то не туда. Но вместо него я обращал внимание только на Наруто.       С этими словами Какаши будто сбросил маску уверенного Копирующего. Беловолосый сгорбился и опустил лицо в раскрытые ладони. Ирука отметил, что его волосы стали выглядеть за это время еще более ужасающе — все взлохмаченные и перепутанные, они напоминали заброшенное гнездо темно-серого цвета.       — Честно говоря, я разочарован в себе, — продолжил Какаши исповедь, не отрывая лица от рук. — Я видел в этих детях нашу с Обито и Рин команду. И мне не хотелось, чтобы эти трое потом сожалели о том, о чем сожалею сейчас я. Наруто с Саске ругались постоянно. Даже Кайоши был в шоке! И вот они вроде стали становиться друзьями, как появляется Орочимару и наделяет Саске неконтролируемой меткой, с которой я должен был как-то разобраться!.. О, Ирука, это неимоверно выматывает. Я бы никогда не согласился на должность сенсея, если бы знал, что из-за этого почувствую себя полным дерьмом, которое за тремя детьми не смогло уследить на должном уровне.       Слова Хатаке, сказанные с такой болью, сильно задели и Ируку. Шатен несколько секунд колебался, перед тем, как положить свои смуглые руки на согнутые бледные плечи, которые от прикосновения охватила легкая дрожь. Умино не почувствовал сопротивления и, набравшись смелости, прижал лохматую голову любимого человека к себе, желая показать, что он искренне сочувствует и хочет помочь.       — Не надо так о себе. Ты сделал все, что мог, — в порыве нежности, Ирука впервые незаметно для себя перешел на «ты». — У Саске тяжелая судьба, мы все понимали, что рано или поздно все приведет к чему-то такому. И дело не в тебе или твоем обучении. Это его путь, и он будет проходить его в своем стиле. А ты уже сделал все, чтобы этот путь ему облегчить.       Повисла тишина. Ирука рукой стал приглаживать непослушные белые волосинки, заставляя Какаши лечь шатену на колени. Хатаке, казалось, только этого и ждал. Обхватив крепкой рукой ногу Умино, он стал успокаиваться, а позже и вовсе уснул. И Ирука, когда понял это, осмелился на возмутительный поступок — он перевернул голову Какаши лицом к себе и тихонько коснулся губами лба спящего. Правда, шатен тут же смутился, но убежать от ситуации никак не получилось бы, ведь Хатаке лежал на его коленях. Пришлось просто уставиться на это безмятежное лицо и заметить, как маска мужчины растянулась, выдавая счастливую улыбку. И кто знает, приснилось ли что приятное или он вовсе не спал, а просто притворялся…