Всё к лучшему

- Здесь и сейчас, Себастьян. Ты должен сделать выбор – семья или ХЛАМ?! - орал на своего сына Густав, как будто желая, что б соседи услышали всё. А я закрывал лицо дрожащими руками, попутно пытаясь уловить хоть какие-то трезвые мысли. «Себастьян, ты меня слышишь? – в голову резко пришла нужная фраза, –я уже не мог терпеть это имя». Подняв голову, и смотря прямо на отца, процедил: «Меня зовут Глэм.», и стремительным шагом, всё дальше и дальше парень отдалялся и от дома, и от своих мыслей, уже не слыша, что там орёт отец, или как интенсивно капает дождь на пиджак. Но почему-то одну фразу он услышал, она уселась глубоко в памяти и отзывалась эхом в пустой голове. - Потому что ты выбрал хлам, жалкое ничтожество, ТЫ ВЫБРАЛ ХЛАМ! В этот момент пропало всё – ледяной ливень, мокрые волосы, прилипающие к лицу, чувство страха перед отцом, осталась только эта фраза. Я поднял лицо в умоляющем жесте, будто смотря на Бога сквозь закрытые глаза, молил о чем-то. На уровне подсознания ноги медленно, но шли в сторону Заводского района, тело меня совершенно не слушалось. Но всё-таки пришедши в себя, перед лицом красовалось здание банка, с той самой попкой от лампочки. Резко пришел в голову самодельный макет города, который так небрежно и жестоко бросил в мусорный бак мой дорогой отец. При упоминании отца, по правому запястью прошлась фантомная стреляющая боль. За подобную выходку меня скорее не отхлестали по руке злополучной линейкой, а сразу бы стреляли в висок револьвером «Smith & Wesson» 44-го калибра. О пистолете... «Господи, что же с ними будет...» – Глэм повернул голову в сторону дома, но сверкнув сапфировыми глазами, развернулся и пошёл дальше - сейчас в нём восседала обида и ярость. Перед ним проплывали элитные дома, кое-где горел свет. Наверно сейчас там сидят люди из «достойного» общества. А достойный ли теперь я? От этой мысли в глубине души стало настолько чёрство, словно стая кошек скреблась когтями изнутри. Сжавшись, я краем глаза увидел холм, который успокоил меня тёплыми воспоминаниями о первой игре на гитаре с Чесом и с которого так хорошо видно весь Заводской район, такой небрежный и покосившийся, но для меня ставший родным гораздо больше, чем семья. Что же сейчас станет мне домом? Не смогу же я жить на постоянной основе у Чеса... Но сейчас уж очень не хочется думать о будущем. Сегодня я точно ночую у него. С этой установкой я вылез из гудящих, как рой пчёл мыслей и обратил внимание на погоду – леденяной, но обжигающий как огонь дождь не прекращался. Стоило бы ускориться, но сил не было совсем, тем более оставалось совсем недолго – я уже подходил к мосту. Думаю, в этот момент решалась моя судьба – либо я мог пойти обратно, пока не поздно, либо забыть всё, что было, и начать фактически новую жизнь. Первый вариант угнетал, но в то же время был гораздо правильнее и, благоразумнее? «Сейчас я приду домой… – начал шёпотом Глэм, – меня отведут к врачу и всё будет нормально, так ведь? Мысли подобные моим – не нормальны!» – Уже крича, и размахивая футляром со скрипкой, проговаривал Глэм. «Что ж я за сын-то такой?!» – развернувшись, парень обратил внимание на своё отражение в реке – из-за недосыпа эмоции скакали из крайности в крайность, мешки под глазами синевато-пурпурного цвета свисали слишком нереалистично и лишь глаза светились неоновым голубым. Сказать, что я испугался – это нечего не сказать, передо мной стоял совершенно другой человек. Не тот Себастьян, днями и ночами учившийся игре на скрипке и фортепиано, а уставший, потасканный этим миром и, что самое главное конкретно одичавший Глэм. Немного попятившись от страха назад и вспомнив, куда я держал свой путь, продолжил медленно идти. Только переступив мост, уже был виден контраст с районом, где жил я. Мусор на земле, видневшиеся вдали трубы заводов, из которых валил чёрный дым, и наверно, главная особенность – разнообразность зданий. Мне нужно к ключу от банки. Возможно, идя по трассе, было бы быстрее, но чёрт его знает, кто в такое время разъезжает по дорогам. Я свернул на тропинку, ведущую к панельным многоэтажкам. Из-за ливня дальше вытянутой руки не было видно практически ничего, так ещё и свет от фонарей постоянного мелькал, путая моё зрение. Из окон многоэтажного дома доносился крик и ругань. Резко прямо передо мной вылетела стеклянная бутылка и разбилась на множество зелёных осколков. «Не помереть бы тут...» – Думалось мне. Пройдя дальше, в закоулки, из ближайшего клуба очень удачно заиграли «Twisted Sister». Помнится, как я услышал эту группу впервые, когда Чес перепутал пластинки и дал мне якобы Баха. Сколько же теперь мне расти до этой музыки… Я ведь ничтожество. При воспоминании от данного прозвища, в голову словно ударило чем-то тяжёлым. «Потому что ты выбрал хлам, жалкое ничтожество!» – Послышалось из-за спины. Удостоверившись, что сзади никого нет, я подавился воздухом и начал задыхаться, ибо понимал, что это уже галлюцинации. А строчки из «We’re Not Gonna Take It» сумбурно мешались со словами отца, превращаясь в невнятную кашу. В горле был ком и хотелось разрыдаться прямо сейчас, но в планах Глэма сегодня не был срыв. В разум слой за слоем накладывались удручающие мысли, мешающие не только трезво смотреть на мир, но и ориентироваться в пространстве. Чтобы дойти хотя бы живым, было принято решение бежать. Туфли намокли и хлюпали - голубоглазый блондин умудрялся наступать в каждую лужу из-за отсутствия света фонарей. «Почему, почему?! Зачем я только пошёл дальше? Надо было останавливаться, когда было время! Я зашёл слишком далеко...» – От подобных размышлений воздуха в лёгких становилось всё меньше но, кажется, он добежал.