Всё к лучшему

Остановившись, в ушах зазвенело настолько сильно, словно барабанные перепонки могли лопнуть сию минуту. Подташнивало, изображение передо мной крутилось в разные стороны, но если опустить голову было немного лучше, надо пройти ещё буквально несколько метров... И вот он, крохотный по сравнению с моим домом фургон Чеса. В черепной коробке всё ещё стоял звон, не планирующий стихать. Но, не смотря на него и ноющую головную боль, в фургоне было вроде как тихо. Не успев собраться с мыслями, дрожащая рука сама потянулась к входу в мой "рай". Стук в железную дверь, аккуратные шаги внутри. Я натягиваю свою привычную улыбку почти до ушей. Внутри меня, не смотря на шум дождя, нависала тишина, которую внезапно потревожил звук щёлкающего замка. - Глэм? Мы же договаривались на послезавтра, ты чего припёрся? – с обеспокоенным видом на меня глянул Чес, попутно закрывая за собой дверь. Глубокий вдох, и всё, что я хотел ему сказать - пропало. Нужные слова забылись, улыбка пропала, а горячие слёзы крупными каплями внезапно покатились по щекам. Конечности были ватными, из рук на землю повалилась скрипка. Шатен в изумлении. «Глэм и плакать навзрыд? Вот это представление, что случилось то?» С опущенной головой и трясущимися руками у заплаканного лица Глэм еле смог прошептать: «Т...так ведь нельзя поступать с семьёй…?» – В его сознании пролетали тысячи тревожных мыслей. «Почему я сорвался? Я же МОГ всё спокойно объяснить, и не только мог, но и БЫЛ ОБЯЗАН. Сейчас виноват во всём только я». Красные от слёз глаза бегали из стороны в сторону. Всё тряслось. К почти не стоявшему на ногах Глэму подошёл Чес. Он взял дрожащие руки в свои и зыркнул в голубые глаза. - Всё очень плохо? - пронзающе и крайне серьёзно спросил Чес, а блондин только отводил от него взгляд - стыдно. Меня одолевало бушующее чувство липкого страха осуждения друга и паники. Но надо думать. Что я тут забыл? Как отвечать ему и вообще, говорить ли, что случилось? Чёрт, как сильно Чес сжимает запястье, он правда волнуется? Я так быстро пришёл, не успев ничего придумать. Ещё и эти слёзы не останавливаются, и на меня так пристально смотрят, я как под обстрелом. - Не будешь рассказывать, Глэм? – меня взяли за плечи и нормально так встряхнули, а я только облегчённо вздохнул. Без ужасной давящей боли в запястье легче думается, но мысли, скорее всего, из-за недосыпа не собираются в одну кучу, а лишь мельком пролетают мимо меня. Наверно в этот момент глаза у меня были буквально стеклянные, причём стекло совсем не чистое, всё в омуте. - Ты меня слышишь? – Эти слова вывели из транса. Меня точно так же спросил отец перед уходом из дома. - Да-да... – Начал отмахиваться я, но Шатен не дал объяснить. - Оно разговаривает! – с воодушевляющей улыбкой крикнул он. Я смутился. У него так быстро меняется настроение, и это заразительно влияет на меня. - Тебе совсем некуда идти, раз уж ты пришёл ко мне? -Верно…– Я вытирал слёзы с лица и поправлял мокрые волосы, они были не в самом лучшем виде сейчас. - Не кисни, а то ты слишком помято выглядишь, – Чес стукнул меня кулаком в плечо. – Давай поднимай свою балалайку и пошли уже, тут так холодно! Как ты вообще дошёл? – резво расспрашивал он, потирая плечи, пытаясь согреться. И, правда, как бы не простыть, я наверно весь ледяной. Наклонившись, я поднял футляр со скрипкой, и, предварительно прислушавшись к тому, что происходит внутри фургона и не проснулась ли мать Чеса, зашли туда. Знакомая атмосфера. Простодушная. Я пробыл тут почти всё лето. Из старого телевизора доносились музыка титров какой-то программы, прямо как в первый раз. Помню, ругался на Чеса, за сворованные усилители звука для электрогитары. Он, кстати, так их и не вернул. Это было так давно. Три месяца продлились будто вечность, но прекрасную вечность. Уже зайдя в комнату, я шмыгнул носом и вытер слезу, скатывающуюся по щеке свободной рукой. Пока Чес вешал в шкаф косуху, я осторожно облокотил скрипку на тумбу с пластинками, собрался с силами. -Я обязательно всё расскажу, обещаю. И не буду у тебя жить постоянно, только первое время... Пока не заработаю на жильё, – Чес обернулся и осмотрел меня... С недоверием, даже поднял одну бровь, поглядев на меня так, ещё секунд пять, он расхохотался. Теперь я смотрел с вопросительным взглядом. «Как же всё-таки его сложно понять». - Глэм, ты точно уже сходишь с ума, проспись наконец-то, а то и меня доведёшь! – Всё ещё посмеиваясь, Чес вальяжно подошёл ко мне. - То есть как…Ты о чём вообще? – Мне и, правда, было непонятно, что имелось в виду. Насупив брови, я наблюдал за ним. - Дурак ты, вот что. Тебе кто-то запрещал оставаться в моём доме? Конечно, нет, оставайся хоть навсегда, а если ты насчёт мамы, то я всё улажу, если случится что, – Темноволосый хоть и сердился снаружи, но глядел с душой и искренней добротой. На Глэма так не смотрела даже собственная мать. Я сделал шаг к Чесу, и обнял его, настолько сильно, как мог сейчас. Его растрёпанные волосы щекотали лицо. Глубокий вдох. - Я так благодарен, правда. Ты в который раз спасаешь меня. – Думаю, эти слова я отрывал прямо от сердца, отдавая ему. - Мне не сложно, но отцепись от меня побыстрее, ты весь промокший и холодный, брр. - А ты всё так же воняешь, Чеснок. Расцепившись, Чес глянул на меня своим типичным взглядом, спокойным, умиротворяющим, даже не обиделся. Он направился к двери, ведущей в основную часть фургона. - Тебе сколько сахара в чай класть? - Две ложки, пожалуйста, – автоматически вырвалось из меня. - Повинуюсь, мой лорд, – я прыснул в кулак. Дверь захлопнулась. Сев на край кровати, я был в откровенном шоке. С бешеной скоростью понеслись рассуждения, но мысли надолго не задерживались, сразу растворялись в миллионах других. Только сейчас до меня дошло, насколько было холодно в мокром костюме, и как же я опозорился перед другом. Толкнув дверь ногой, зашёл Чес. «Лёгок на помине». В обеих руках была кружка чая, из которой поднимались облака пара, он поставил её на тумбу и начал искать что-то в шкафчиках, которые открывались через силу. В лицо прилетел тёплый плед. – Накинь, а то заболеешь нафиг, лично мне, такое счастье не надо, – Взяв большую кружку и отдав мне, он уселся на кровать рядом со мной. - Ну, рассказывай. И я рассказал. Абсолютно всё, что было. Обо всех своих метаниях и чувствах к отцу, к семье, да и к самому себе. По моим ощущениям, разговор был долгим, даже чересчур. Чес иногда вставлял своё слово, неоднократно поддерживал, и, что самое важное - не давал мне погружаться в самокопания. Подобную эмоциональную опору мне не давал пока что никто, я очень благодарен ему, честно. - Ну, знаешь, всё определённо к лучшему, дружище, – он похлопал меня по плечу, – а сейчас давай спать, мне кажется, ты тоже хочешь. - Ага, спасибо большое. Я, правда, не знаю, как выразить свою благодарность, ты очень помог, и я... – Чес заткнул его. - Так, всё, помолчи уже, голова кругом идёт. Где бы тебя положить то? – вставши с кровати, он забегал по комнате, искал что-то, постоянно выругивался, если не находил. Я начал клевать носом, за Чесом было уже невозможно следить, а веки становились слишком тяжёлыми. Глэм упал на кровать без сознания. Чеснок обернулся на него, подошёл и максимально аккуратно и бесшумно снял пиджак и красную бабочку с шеи. «Хоть выспится по-нормальному». – Думал он. Лучи солнца, пробивающиеся через утренний туман, мягко легли на Глэма. Он подскочил с кровати, оглянул комнату и очень удачно посмотрел вниз, где валялся храпящий Чеснок. Не смотря на ранний подъём Швагенвагенсов, в особняке было тихо, только Рофт выносил вещи из спальни Себастьяна.