Перемирие

Он проснулся, когда почувствовал, как простыни подле него опустели. И ставшая привычной за ночь тяжесть руки исчезла с его груди. Он слабо осознавал, что их ноги были переплетены этой ночью. Он предпочел зарыть этот факт самой большой лопатой, что нашел в сарае на окраинах своего сознания, как можно глубже. Открыв глаза, он резко сел, схватил с тумбочки телефон и попытался разбудить его, остервенело вжимая палец в боковую кнопку. На часах было одиннадцать утра. Быть не может… Он не спал так долго даже по выходным. Малкольм поднял взгляд к Кларе, которая выходила из ванной, уже собравшаяся. Он почувствовал легкий дух яичницы с беконом и понял, что его соседка не пропустила завтрак в отличии от него. А сейчас она уже должна была быть на конференции, а он сам — по пути в аэропорт на рейс в полдень. Следующий будет только в семь вечера. Он встал с чужой кровати, шагнув в сторону своей так, словно пес слинявший от лужи, будто он не единственный, кто во всем доме мог ее оставить. Клара мягко улыбнулась ему. — Доброе утро, Малкольм. — Доброе, — он поспешил скрыться от нее в ванной. — Эй-эй, — она коснулась его предплечья мягким шлепком, прежде чем он успел уйти. Он проклинал маленькое пространство номера, из-за которого длинные ноги не давали ему заячьего преимущества даже перед такой черепашкой. Он обернулся. Она искала его глаза. Наверное, это было для нее удовольствием, поймать его за руку, как дешевку, прямо на месте преступления. Преступного лежания в ее кровати, да еще не удосужившегося своевременно уйти. — Я хотела сказать спасибо. Его накрыло чувство дежавю. Они на том же месте, что и пару дней назад, когда она пыталась с ним помириться. Где он, казалось, ушел в точку невозврата, унижая ее за святую простоту. Но вот она снова здесь. Снова открытая к диалогу, но не потому что у нее нет памяти, а потому что этой ночью он сделал серьезный шаг к миру между ними. И на этот раз потому что действительно хотел этого, без подоплеки. Просто потому что осознал поминутно кто и где соснул хуйца. Кто? Он. Где? На всех этапах. Но она бы тут не стояла, если бы он не сделал правильно хоть что-то. С этого самого момента он принял ответственное решение не пасть в глазах Клары окончательно. — Я был козлом, понятно? Малкольм не считал себя плохим человеком. Просто всегда была сложная работа, которую он должен был выполнить. Иногда он слишком сосредотачивался на ней и летел без тормозов, и это ранило всех вокруг, даже тех… особенно тех, кто был ему не безразличен: его секретаршу Сэм, закадычного друга Джейме и, конечно, сестру. В моменты просветления, очевидно, запоздалые и несвоевременные он понимал, что натворил. И тогда едва мог подобрать нужные слова. Сохранить образ хладнокровия для него было важнее, чем признать, что он где-то накосячил. То, что происходило сейчас, имело разницу со всеми этими случаями. — Я виноват. Малкольм Такер нашел в себе силы извиниться почти без увиливаний. Он сам с трудом верил, что это в самом деле происходит. Не говоря уже о девушке перед ним, чьи глаза были готовы лопнуть от удивления. Малкольм запустил руку в волосы, останавливаясь на затылке и задумчиво почесывая его. Посреди тишины он почувствовал себя потерянно. — А теперь можно мне в туалет, Мисс Освальд, прошу! — он замахал рукой, пародируя школьника за партой. Клара скорчила гримасу, подозрительно подняв бровь, как и полагается училке. Но, так и не найдя, что сказать, молча проводила его, указав рукой на дверь. — Я шучу, когда нервничаю, — сказал он, когда наконец покинул ванную. Клара удивилась второй раз за две минуты. Это действительно что-то новенькое — видеть Малкольма прямолинейным. Что за фея правды его за жопу кусает, что он все не может ей противиться. Или это очередная уловка? Не пройди эта ночь так, как она прошла, Клара бы так и решила. Но даже такой сильный человек, как Малкольм Такер, едва ли решился сделать этой ночью то, что сделал, с намерением продолжить игру в манипуляции. Даже он не настолько психопатичный. — Я заставляю тебя нервничать? — спросила Клара безуспешно сдерживая флиртующий тон. — Да что ты будешь делать!

***

Когда Малкольм сказал, что сегодня улетит, Клара не сразу поняла, как так может быть. Разве они здесь не всего один день? Как оказалось — уже целых пять, и неделя подходит к концу. Только-только они начали находить общий язык, и он уже собирается исчезнуть. Хотелось побыть с ним хотя бы еще один день. Посмотреть, чем знаменитый на весь Даунинг-стрит десять Малкольм Такер еще может ее удивить. Клара вспомнила про объявление о выставке современного искусства здесь в Лидсе, на которую она наткнулась на днях, когда от этого же Малкольма Такера, собственно, и сбежала (хотя сейчас ей уже кажется, что от другого). Тогда она спросила Малкольма, не хочет ли он убить время до самолета. «Что до конференции?» — скажете вы. Для Клары, что бы сегодня там не было — это не так важно. У нее есть масса записей за все дни — этого хватит, чтобы удовлетворить руководство. Сейчас ей, помилуй боже, хотелось провести хоть пару часов в компании нового человека, который открылся ей этим утром. Малкольм сопротивлялся, но будто бы не в полную силу. Он сказал, что есть еще некоторая бумажная работа, и вообще он сюда не отдыхать приехал. Но Кларе какими-то, очевидно, чарами, удалось убедить его, что поработать он успеет и в пути, а время до самолета (восемь часов минус два на дорогу до аэропорта — шесть) он имеет право отдохнуть.

***

Зал галереи или, если быть точнее, комната, была расположена в небольшом арт-пространстве на месте бывшего завода. Его представляли собой кирпичные стены, окрашенные в белый, и фотографии, развешанные по периметру. Посередине несколько метров в длину стояла двусторонняя витрина с рисунками. Оказалось, что вход свободный, так что Малкольм и Клара без труда туда попали. Первым делом, войдя в зал, они стали иронизировать над размерами помещения. На фотографиях они не нашли ничего интересного. Там были кадры одной и той же стройки на окраине Лондона, сделанные на протяжении года. Изменения на каждой фотографии были незначительными. Казалось, только мешки с цементом прогуливаются вокруг да около, пока фотограф отворачивается, и больше ничего не меняется. Пара быстро пробежала фотосет и оказалась перед витринами с абстрактными графическими рисунками. Рядом с каждым рисунком был блокнотик с записями. Оказалось, идея заключалась в том, чтобы каждый, взглянув на картинку, мог написать свою ассоциацию к ней. Там, где Клара увидела самолёт, Малкольм — кларнет с пюпитром. Это сподвигло Клару рассказать о ее страсти к путешествиям и восхищении такими первооткрывательницами, как Эми Джонсон и Александра Давид Неэль. Малкольм в двух словах рассказал о том, как бросил музыкальную академию (ничего такого, что нельзя было прочитать о нем на Википедии). И как неплохо у него получалось играть на кларнете. На одной из картинок Клара заметила пустышку (Малкольм сказал, что это похоже на здание с воздушным переходом или на автомобильный значок). — Ты спрашивал, где я пропадала 5 лет после универа… Я работала няней. Сначала это была просто временная подработка, пока искала что-то получше, но потом в той семье умерла мама, и я просто… не смогла их оставить, понимаешь? И проработала там еще 3 года. Малкольм не знал, что сказать. Он не был готов к такой прямоте. На секунду, ему захотелось ответить откровением про свою зависимость, чтобы уравнять счеты. Но он понимал, что он сам пока не готов ей рассказать про это. Да и уместно ли? Он себя одернул. Все это было слишком быстро, слишком не к месту. Он не готов. Она не готова. Они шли дальше. Клара увидела рыжую стилизованную юрту, Малкольм — таблетницу. — Помнишь, ты спросила, как я засыпаю? Никакого телика и алкоголя. Он ткнул пальцем в в абстрактный цилиндрический предмет на бумаге. — Я принимаю снотворное и поэтому мне нужна тишина, когда я засыпаю. — Черт, ты должен был сказать раньше! — она пихнула его локтем, на что он просто пожал плечами и улыбнулся. На одной из последующих графичных работ Клара заметила птицу. Малкольм сказал, что это перьевая ручка. — У меня, кстати, дома целая коллекция из фигурок сов. Ты бы мог, знаешь… Он вопросительно поднял седую бровь. — …слиться со средой, — хихикнула она. Малкольм попытался выглядеть строгим, когда ему указали, что его место среди пернатых сувениров. Но что-то внутри ломало воздвигнутые стены. Он чувствовал трудность в том, чтобы злиться. Так они прогуливались почти сорок минут. В каждой картинке они находили катализатор к разговору. То один, то другой рассказывал о себе. К концу рядов они уже шли под руку и посмеивались над чужими догадками о каракулях, которые на самом деле ничем не являлись. После галереи они прогулялись. По городу ластиком прошелся туман, размывая очертания домов, мостов и улиц. Вместе с карминово-красным солнцем, не торопящимся скрыться за горизонтом, наземные облака образовывали сказочный дуэт. Через месяц Малкольм и Клара бы не смогли ответить о чем они разговаривали тогда. Но оба бы почувствовали обжигающее грудь тепло и желание пережить эти мгновения снова.

***

Вернувшись в номер, Клара ушла переодеваться в ванную. Весь день она провела в том, что, Малкольм знает, называется «маленьким черным платьем». То, как Такер чувствовал себя, глядя на наряд своей коллеги сегодня, доказывает, что Коко Шанель была генией. Что-то ёкнуло в его груди, когда Клара переоделась в него перед прогулкой. Ему казалось, что она стала выглядеть еще более роскошно на его фоне, чем прежде. Он даже подумал, что возможно ему пора сменить костюм на что-то, что не будет висеть на нем, как отцовское на сыне. — Не поможешь с молнией? — спросила она, выйдя из ванной спустя пару минут, видимо, безуспешных попыток избавиться от платья. Она развернулась к нему спиной, убирая волосы на одно плечо и обнажая основание шеи. Малькольм перемялся с ноги на ногу, неуверенный в следующем действии. Будто у него было много опций, и он не мог выбрать только одну. Да в конце-то концов, это всего лишь молния! Он шагнул к девушке и поднял руки, беря в одну бегунок, а другую кладя на плечо (просто для упора). Простое прикосновение — ничего особенного, если не считать то, как он возвышается над ней со спины, стоя в такой ничтожной близости, что она, должно быть, чувствует его дыхание на затылке. — Не понимаю, зачем брать с собой в поездку вещь, которую ты не в состоянии снять самостоятельно. Дурак. Он остро ощутил свое вымученное недовольство. Конечно, не было ничего ужасного в том, чтобы помочь Кларе. Раздражительность была очередным паттерном, который он приобрел, чтобы люди держались от него подальше. Чтобы раз испытав вину только за то, что обратились к нему за помощью, больше не рисковали. Поймав себя на этой мысли, Малкольм подумал, что не хотел бы, чтобы Клара не обращалась к нему снова. Чем дальше заходил этот день, тем больше Малькольм открывался, будто книга в маленьких ладонях Клары — страница за страницей — глубже — к сердцевине. Очевидно, что таким безыскусным психологическим трюком, он ее уже не удивит. Скорее всего, для нее эти слова — белый шум. Пуллер был тонким. Малкольм аккуратно зажал его между пальцами и потянул вниз. Будучи слишком занятым мыслями, он не успел подумать о прямых последствиях своих действий. О том, насколько глубоко будет достаточно расстегнуть молнию, чтобы не нарушить сокровенных границ, когда он оголяет части, до этого скрытые от него под футболкой. Впадинку позвоночника, разделяющую мягкость спины. Полоску черного кружевного бюстгальтера, нарушающего природу удивительного женского тела. Только когда он останавливается, Клара, наконец, отвечает ему, обернувшись через плечо: — Кто сказал, что я не в состоянии? Она стояла так, вполоборота, еще пару мгновений, прежде чем поднять на него взгляд и полностью развернуться. И он смотрел на нее, не представляя, какие эмоции сейчас отображаются на его лице. Чего нельзя было сказать о ней. Ее легкая улыбка в сочетании с сияющим самодовольством взглядом праздновала очередную победу. Кончики ее пальцев, а затем и ладони, легли на его лацканы, заставляя его опустить глаза к тем местам, в которых она к нему прикоснулась. Одна ее рука не остановилась и поползла выше. Пальцы коснулись подбородка. Малкольм почувствовал любопытный взгляд на себе. Он поднимает глаза и смотрит поверх девушки. В миг он решается сделать движение вперед, пока не почувствует, что ее лопатки упираются в стену. Малкольм боится пересечься с Кларой взглядом. В глубине души он надеется увидеть в них страх, отторжение и даже омерзение. Какие-то глубинные причины, неизученные даже им самим, подсказывают, что так ему было бы легче. Это бы еще раз доказало ему его негодность для любой формы романтических взаимодействий и позволило идти намеченным путем холостяка, алкоголика и прожженного политика дальше, по уже известной ему тропе, не нарушая привычных жизненных догм. И, о, какое разочарование ждет его в этих темных, карих глазах, так смело принимающих его вызов. Он приближается к ней молниеносно, безумно овладевая ее губами. Чувствуя, как она одновременно стискивает ткань его пиджака и тянет на себя, не уступая ему даже в этом маленьком завоевании. Его безудержное рвение подстегивается тем, как она цепляется зубами за его нижнюю губу и сильно посасывает. Он хочет поцеловать ее глубже, показать как сильно он ее хочет. Его руки скользят к ее бедрам и ягодицам, и сам он прижимается к ней, чувствуя какой-то животный дух. Такое возбуждение, какое кроме ярости в нем давно ничто не вызывало. Клара стонет, раскрывая рот шире, позволяя поцелую разгореться бесконтрольным пламенем. Уловив звук ее наслаждения, Малкольм не может перестать думать о том, что мог бы он сделать, чтобы заставить ее ахнуть так снова. Так несвоевременно их прерывает стандартный рингтон рабочего телефона. Они разрывают контакт одновременно, и Малкольм скользит рукой за пазуху, быстро выключая раздражающий звук и краем глаза ловя имя абонента. Он снова поднимает взгляд на Клару. — Никуда не уходи. — Он не смог удержаться от желания взглянуть на ее губы в последний раз. — Пожалуйста. Просьба, услышанная из собственных уст, ударила его по ушам. Он не привык просить. Малкольм отошел от Клары и скоро оказался с телефоном у уха. — Да? — произнес он с плохо скрытым раздражением и нервозностью (то есть, своим обычным тоном). Он слушал тридцать секунд прежде чем ответить громко и злостно. — Таких долбоебов как вы, даже фиксики не починят. Может, они с Кларой и не такие разные. Кто как не учительница может понять, каково это следить за толпой, ведущей себя как малые дети? Ты либо сажаешь их на короткий поводок, либо они разбегаются и творят дела, с которыми разбираться потом тебе же. — К концу вечера буду, ждите. И не испортьте ещё что-нибудь. — Он сбрасывает. — Ни на минуту их не оставишь, ну ты подумай. Я было решил «неплохо держатся», только вот эти консерваторы херовы со среды сидят в луже. Малкольм поднимает взгляд на Клару, она уже присела на край кровати. — Послушай, Малкольм… — Только не говори про ошибку. — Что? Нет. Я хочу сказать, что мне бы хотелось, чтобы из этого что-то вышло. А ты? — Да, — он говорит быстрее, чем успевает подумать. — Господи, блять, да, — повторяет он, подумав. — Я бы этого очень хотел. Клара улыбается. Он подходит к ней и наклоняется, чтобы поцеловать ещё раз. Она не может удержаться от того, чтобы притянуть его за галстук на кровать. — Но… — нехотя прерывает он ее, тяжело дыша от возбуждения, — не прямо сейчас. Я должен лететь. Она кивает. Он довольно быстро собирается. Так, будто бы если он приедет в аэропорт раньше, то и улетит раньше. Она знает, что это не имеет никакого смысла, но понимает его беспокойство. Скоро он прощается и исчезает. Не проходит и двух минут, как Клара слышит звук впадающей карты и машинально осматривается в поисках забытой им вещи. Но понимает, что выйдя в середину комнаты, он смотрит только на нее. — Я найду тебя, — говорит он, стоит ещё немного и уходит.