Перемирие

С утра Малкольм собрал силы в кулак. Сегодня важный день и если всё пройдет, как Такер рассчитывает, по завершении он сможет со спокойной душой вернуться в Лондон. Спустившись в конференц-зал, он не спешил садиться. Стоя позади рядов, он пробегал взглядом по головам и лицам. Солнце, еще не похолодевшее после ушедшего лета, тепло освещало помещение. Среди сотен присутствующих, он заметил знакомую фигуру в темно-алом брючном костюме — именно его с утра надела его соседка по комнате. Когда она заняла место, осенние лучи коснулись ее головы, и волосы приобрели такой ярко-оранжевый оттенок, что он мог сравнить его цветом своего любимого цитрусового фрукта. Апельсины он, что называется, мог есть килограммами. Неосознанно Малкольм воспроизвел в мыслях тот момент, когда Клара стояла в темноте номера перед мини-баром в их первый день здесь. Эти фрагменты вызывали у него похожие приятные чувства. Но что-то он отвлекся. Сканировать зал глазами пришлось аж до обеда. Только после ему наконец удалось высмотреть Барос. Заметив ее, он уверенно зашагал к ней, пока та, к его удивлению, не подошла к девушке, рядом с которой он ее совсем не ожидал увидеть. Он не слышал их разговора, но ясно осознавал, что они успели познакомиться. Мишель Барос плавно подошла к Кларе, здороваясь. Ее ладонь невесомо парила над локтем девушки. Та обернулась и улыбнулась, но улыбка, казалось, не коснулась ее глаз. Клара Освальд, чье лицо еще было полно почти детской радости и любопытства, когда они пожимали друг другу руки в первый раз, сейчас была явно обеспокоена. — Всё в порядке? — поинтересовалась Мишель. — Ага. Да. Всё прекрасно, Мишель, — Клара кивала, пытаясь разыграть энтузиазм. Но губы поджимались в неверии собственному убеждению. Пока Мишель изучала выражение девушки перед собой, её и без того неубедительная улыбка и вовсе сползла с лица, подобно впечатанному в него торту, когда та устремила взгляд ей за плечо. Слегка обернувшись, чтобы проследить за направлением, Мишель выяснила причину расстройства. Она заметила хмурого мужчину, который, крепко сжимая в руке папку с бумагами, двигался в их сторону. — Понятно, — произнесла Мишель, снова повернувшись к Кларе с бесстрашной улыбкой, — хитрый лис пришел за золотыми яйцами. Клара коснулась ее руки, сказав что-то еще, прежде чем Малкольм подошел к ним, приветствуя.

***

Полдня Малкольм танцевал вокруг Мишель. Он, что не удивительно, был не единственным желающим с ней пообщаться. Пришлось осадить несколько мудаков и глупцов, чтобы убедиться, что его идея выигрывает на фоне остальных. Он изложил ей план проекта в красках. И мог сказать по её глазам, что ей это понравилось, хоть она и высказала свою заинтересованность сдержанно. Впрочем, как и следует в бизнесе. Он вымотал все жилы, но добился необходимого результата. Теперь можно было выдохнуть, хоть на вечер. Он сидел у стойки бара на втором этаже, потягивая свой любимый безалкогольный напиток из бутылки. Он не тот человек, который мог позволить себе праздновать победу её самым популярным способом. Он — алкоголик и всегда им будет. И он должен это помнить. Может, именно поэтому он продолжал посещать клуб анонимных алкоголиков, даже при том, что уже шесть лет он не брал в рот и капли. Как напоминание, что он уже не будет обычным человеком. Зависимый раз — зависимый навсегда. Четыре дня в Лидсе и он может со спокойной душой лететь домой. Самое время заказать билет на самолет. Он сделал еще глоток Фанты и достал телефон, с небрежным безразличием смахивая уведомление о низком уровне заряда. По привычке проверил почту и мессенджеры. И спустя пятнадцать минут наконец добрался до сайта авиаперелетов. Есть билет на утро нового дня, ему это подходит. Тут телефон моргает прямоугольным глазом и гаснет. Ну, как всегда. Малкольм сует телефон в карман, но едва ли чувствует досаду. Только усталость. Он посидит здесь еще немного и поволочится наверх, в номер, где неминуемо встретит женщину, которую обидел. Но что поделать, не запачкав руки, войны не выиграть! Подумав об этом больше минуты, он задался вопросом: а помогло ли ему хоть раз то, как он с ней поступал? Была ли от этого польза? Он глубоко запустил руку в волосы. Может, она была права. Может, всё это было следствием каприза. Все эти Джулиусы и Стивы, вечно подсиживающие его. И он, застрявший здесь, лишённый возможности поставить их на место, просто взглянув им в глаза. Вся эта гребаная ситуация выводила его из себя. Варящаяся в нём злость и недовольство скручивались в разрушительном торнадо, накатами гуляющем по всему телу. Оно искало выхода, но не имело возможности быть разделенным хоть с кем-то, хоть в какой-то форме. Теперь, когда он осознал это и мог что-то сделать с этим, телефон, по закону подлости, вырубился, так что он не мог никому позвонить. Да и стал бы? Кому? Сестре? Сэм? Она, к слову, не писала ему сегодня. Сейчас он особенно остро почувствовал свое одиночество. Он подумал о Кларе. О том, как она пришла к нему с извинениями. Где это было видано, чтобы женщины извинялись за пощечины перед мужчинами? Разве это не было чем-то, что автоматически прощалось им обществом? Похоже, за века угнетения это стало их прерогативой. Но не похоже, чтобы Клара была с этим согласна. И после всего сказанного им, она еще и согласилась высматривать Барос для него. Похоже она действительно приложила усилия, чтобы помириться с ним. А что сделал он? Отыгрался на ней за обиду на других и недовольство собственными решениями. Он сильнее склонился над барной стойкой. Пропади пропадом этот проект и Баросы вместе с ним.

***

Последние два дня действительно доказали Малкольму, что он недооценивал Клару Освальд. Она была какой-угодно, но точно не «маленькой». А он был слишком поглощен собой, чтобы заметить. Почему его разум всеми силами отгонял от себя эту девушку? Любой намек на ее достоинства он так категорично отторгал, заполняя все мысли ненавистью. Впрочем, он делал так почти со всеми. Если человек пытался разговаривать с ним на равных или спорить – он видел в нем угрозу. И поэтому стремился поселить страх в каждой своевольной голове на своем пути. Он остановился перед дверью в комнату, сунув руку в карман и нащупав пальцами острые края карточки. Было поздно. Клара наверняка уже вернулась в номер. Он чувствовал себя пристыженно. Он был из тех, кто избегал последствий ссор. Его тактикой ведения конфликта было напирать до последнего, устанавливать свои собственные условия и ждать, пока противник не уступит. Так почему в этот раз все должно быть по-другому? Как она посмела заставить его сомневаться в правильности его действий? Стоять здесь, будто опоздавшего на урок первоклашку, слишком виноватого, чтобы зайти в кабинет? С новым приливом злой уверенности он вставил карту и дернул ручку. Пройдя вглубь, комнаты он увидел ее, свернувшуюся в белый кокон одеяла. Не думает же она, что может вот так легко отделаться от него? — Я хочу поговорить. Сразу требование. И конечно она промолчала, хотя и по ее ёрзанью и натягиванию одеяла на ухо было очевидно, что она не спит. — Мне, блять, жаль, ясно? В ответ тишина. — Блять, знаешь что, я не собираюсь здесь стоять и умолять о прощении, как гребаный симп. — Не похоже, что тебе жаль, Малкольм, — послышалось из-под одеяла. — Ты меня еще поучи, — бросил он и тут же пожалел, что просрал свой шанс на поддержание контакта. Он плотно прижал пальцы к губам, чтобы точно больше не ляпнуть лишнего. Она только сильнее укрылась, и он закатил глаза. Он разделся, специально гремя вешалками, выражая своё негодование. Когда он лег в постель, то долго не мог уснуть. Снотворное подействует только часа через два. Несмотря на то, что его миссия сегодня увенчалась успехом, он чувствовал, что этот день был худшим на неделе. Если не в целом месяце. Ну, по крайней мере он не сорвался. Жаль только, что медальку выдают только раз в год. Он открыл глаза и скинул одеяло. Одним четким движением даже в темноте он схватил смартфон с прикроватной тумбы. Телефон не включался. Идиот. Он вспомнил, что, должен был поставить его на зарядку. Малкольм тихо цокнул языком, прежде чем услышать в темноте хныканье. Блять, он надеялся, что его коллега не настолько озабоченная, чтобы дрочить в трех метрах от него. С минуту он не двигался, прислушиваясь. Она встала, и звук шлепающих об пол босых пяток скоро исчез за прикрытой дверью ванной. За звуком воды, последовал еще один более громкий всхлип. Он хотел было встать, чтобы достать зарядку из своего пол-смитовского портфеля, но осознание, которое нагнало его, будто парализовало. Она плакала. Выйдя из ванной, Клара быстро вернулась в кровать, снова заворачиваясь в одеяло. Малкольму всё ещё нужно было найти зарядку, так что он встал, рассекая темноту номера холодными ступнями. Он осознал, что стоит перед кроватью Клары, но совсем не помнил, как пришел сюда. Долгую минуту он прожигал взглядом дыру в её треклятом матрасе, прежде чем решился… Клара не слышала, как он подошёл. Она узнала о его присутствии, только когда почувствовала, как кровать прогнулась под тяжестью ещё одного тела. Малкольм сел на край. Он сделает все правильно на этот раз. — То что я сказал, я имел это в виду. Я был неправ, я… «… сильно ошибся насчет тебя». «… вёл себя как мудак». «… не умею переключаться». Слова застряли в его горле, будто бы им противостояла вся его природа. И это у Малкольма Такера, мастера словесных разборок. Как оказалось, некоторые слова хорошо звучат только в голове, но как только они оказываются в середине вашего языка, вы осознаёте, какими глупыми их сделает ваш голос. Он не помнит, когда в последний раз бывал такой случай, что он не чувствовал, что может решить дело словами. Как такой человек, как он, дипломатичный, с подвешенным языком, мог оказаться нем, как рыба? Не мог изречь и слова? Будто ни языка, ни губ у него больше не было. Будто он попал в грёбаную Матрицу. Вина грызла его еще больше с каждой ее слезой, которую он не видел, но которая, он знал, была пролита Кларой из-за его безрассудства. Прямо сейчас его одолевало сильнейшее желание сделать хоть что-то, чтобы выразить свое сожаление. Его рука зависла над её плечом, но пальцы дрогнули. Был высок риск, что она расценит этот жест ошибочно. Он не осмелился коснуться. Почему его рука вообще потянулась к ней? Он никогда не отличался тактильностью и даже избегал её. Делать подобное было неправильно, как ни посмотри. Как бы ему ни… … Как бы ему ни хотелось. Ему хотелось коснуться. Будто бы его пальцы на её плече, немного поджатые, могли передать, как сильно ему жаль. Будучи человеком, который не выносил телячьих нежностей, он был готов уступить. Пожертвовать своим комфортом, если это тот язык, который она могла воспринять. Клара прислушалась. Малькольм было открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но за этим ничего не последовало. Губы сомкнулись. Он смотрел ей в затылок еще пару мгновений, а затем прикрыл глаза. Собираясь просто побыть с ней тут еще минутку, не уверенный, нужно ли это больше ей или ему самому. Клара поняла, что это всё, что он сделает. Ничего дерзкого в его стиле. Сначала она обернулась через плечо, но не смогла встать с первого раза, будучи скованная одеялом. Он почувствовал, как она шевелится, и когда он открыл глаза, то увидел, что она уже выбралась из-под одеяла и сидела рядом с ним на коленях. Его рука всё еще висела в воздухе по направлению к ней, но сжалась и отпрянула в силу его смущения. — Мне не стоило, — сказал он и попытался подняться. Она схватила его за руку, заставляя замереть на месте. — Останься. — Я не… — Останься, и я прощу тебя. Малкольм сглотнул, но опустился на край кровати. Ее руки легли на его плечи, и он напрягся под прикосновением. Он позволил ей уложить его на подушку. Она была так близко, молча глядя на него сквозь темноту. Клара наклонилась ниже, и он хотел было дернуться, увернуться, но её голова оказалась на его плече раньше. Она легла рядом, вдоль его тела, упираясь коленями ему в бедро. Одна её рука оказалась на его груди, другая касалась его бока легким духом присутствия. Только недавно одно лишь касание плеча казалось ему лимитом, а теперь он лежал здесь полностью захваченный. С минуту он думал над тем, чтобы выбраться из-под неё: взмахнуть руками и сказать, что с него хватит, что он не какой-то грёбаный обнимашка! Но теперь он вспомнил, почему пришел и понял, что задолжал ей. От Клары не ускользнул его испуг и напряжение в тот момент, когда она потянулась к нему. Это напомнило ей о растении, про которое она как-то читала детям будучи заменой на уроке биологии несколько лет назад. Стыдливая мимоза. Казалось, Малкольм вот-вот сложит все свои листики от малейшего прикосновения. Если не считать пощечины, она могла сказать, что они и вовсе не касались друг друга до сегодняшнего вечера. В таком контексте это можно было сравнить с шагом через пропасть. Надолго ли он должен остаться? Он закрыл глаза, выжидая. Непривычная близость, обрушавшаяся на него в лице дерзкой девушки, использующей сейчас его руку вместо подушки, не даст ему уснуть. Так что он легко может подождать еще немного. Через несколько минут Клара засопела. Видимо, начала засыпать. Её челка щекотала ему щеку. Ее тело согревало. Он не мог вспомнить, когда его последний раз обнимали. Это ощущение напоминало ему то, что зовется домом, но совсем не то место, где он жил. — Малкольм… — позвала она шепотом. Он уже крепко спал.