Львы и овцы

Сонхва неумолимо приближался, а Сан застыл, точно парализованный. Его сковал страх — и что-то еще, странное, будоражащее, одновременно острое и склизкое. Что-то, чему не существовало названия ни в одном языке мира. А может, он просто не мог — или боялся — дать этому название. Это «нечто» извивалось в животе, болезненно и тяжело, заставляя тело впечатываться в стену, пока его хён подступал все ближе, точно хищник к загнанной в угол добыче. — «У тебя на самом деле нет девушки? Или парня?» — передразнил Сонхва, упираясь рукой в стену над плечом Сана. Он наклонился, и его лицо оказалось прямо напротив, красивое и пугающее одновременно. Расстояние было таким, чтобы рассмотреть мельчайшие детали — или утонуть в темноте его бездонных глаз. Преисполненное паникой сердце отчаянно колотилось где-то в яремной впадине. Сан сжался в комок под его пристальным взглядом, неспособный ни на слова, ни на действия. Сонхва и правда был львом; царь зверей, довлеющий над беззащитным агнцем, полностью подчиняющий его своей власти. Он не собирался есть. Сначала поиграть; ведь кот — он и в Африке кот. — Хватает же наглости задавать своему хёну такие вопросы, — промурлыкал Сонхва, улыбаясь, точно дьявол. От звука его голоса по венам словно струился кипяток. — А даже если бы и да, что тогда? — он слегка склонил голову набок, все еще улыбаясь. Между ними было совсем мало расстояния, так что в нос Сану опять ударил его запах. Снова начала кружиться голова. Сан хрипло вздохнул, отчаянно стараясь отвернуться, чтобы не смотреть в колдовские глаза. Скулы саднило от приливающей к ним крови. — «Да, Сани, у меня есть кое-кто», — оскалился Сонхва, продолжая свой моноспектакль. Наклонившись еще чуточку ближе, он свободной рукой взъерошил свои волосы. — И что бы ты ответил? «Поздравляю»? — Поздравляю, — отозвался Сан дребезжащим эхом. Мысли путались все сильнее. — Как-то неискренне, — покачал головой Сонхва, проведя рукой вверх по его плечу. От его прикосновения тело забила дрожь, а «нечто» в животе распустило колючие щупальца, сжимая ими внутренности. Сан дернулся в сторону, сам того не осознавая. Сонхва слегка нахмурился, убрав руку и немного отстранившись. — Чего ты добиваешься, так издеваясь? — прохрипел Сан, чувствуя, как колотит плечи, а к горлу подкатывают слезы. — Я не понимаю. — Прости, Сани, — вздохнул Сонхва, чуть слышно усмехнувшись. — Просто… ты такой милый. Такой искренний. Я не могу ничего с собой поделать. Он хищно улыбнулся, а затем привычным своим жестом облизнул губы. Рука Сонхва обвилась вокруг его запястья неплотным кольцом. Щупальца в животе сжались сильнее. — Ты гребанный придурок, Пак Сонхва, — зашипел Сан. Взгляд заволокло пеленой, и никакими силами уже нельзя было удержать катящиеся из глаз слезы. Лицо Сонхва изменилось, внезапно став гораздо привычнее и понятнее. Брови изломились, обращая хищное выражение глаз сочувственным и грустным. — Эй… Колючие щупальца протягивались далеко вверх, вцепились в сердце и глотку, сжимая их жгучими тисками. Сонхва беззвучно вздохнул и протянул руку, чтобы стереть слезы с лица донсэна. От его прикосновения под кожей зародился ток, рассылая импульсы во все уголки организма. Сан дернулся, но попытка отбросить руку хёна кончилась тем, что он просто вцепился в его пальцы. Тело сотрясали с трудом сдерживаемые рыдания. Сонхва чуть вздрогнул, а затем медленно, точно все еще сомневаясь, мягко обнял его, как всегда, прижав его голову к своей груди. Его тепло и запах оглушали истерзанное сознание, вызывая неподконтрольную бурю эмоций в груди. И несмотря ни на что, на всю его боль и горечь, Сан машинально обнял своего хёна в ответ, крепко и порывисто, утыкаясь носом в его ключицы. Конечно, он чудовище. Лев. И он победил. — Сани… я тебе и правда… — Не говори этого, — хрипло перебил Сан, ударяя кулаком ему в грудь. Казалось, он сейчас умрет на месте от стыда. Лицо точно держали над огнем. — Прошу. Не произноси. Учитывая все произошедшее, неудивительно, что все в итоге пришло к этому. Иначе просто и быть не могло. Еще сильнее, чем сегодня, Сан, пожалуй, не мог бы себя выдать, даже если бы захотел. Слезы вроде бы закончились, но из груди все еще прорывались глухие, почти беззвучные рыдания. Внезапно воцарившаяся тишина зазвучала оглушительным звоном в ушах. — Это как-то глупо даже, — мягко пробормотал Сонхва, поглаживая его затылок. — Бессмысленно. Внутри тела будто открылась червоточина, втягивающая в себя все органы. Тянущая боль не дала бы соврать. — Это больно, хён, — прошелестел Сан, стуча зубами. Он еще сильнее прижался к Сонхва, дрожа всем телом. Казалось, если он отпустит, его собственное тело развалится на части. — Прекрати. Просто скажи то, что должен, и покончим с этим. Снова тишина, вязкая, как смола, противная, удушающая. Тишина неопределенности. — …Я не уверен в том, что должен сказать, — хрипло прошептал Сонхва над его ухом. Его голос словно увеличивал тяжесть головы Сана, будто бы в уши заливали свинец. — Вернее… я боюсь недопонимания. — Он слабо усмехнулся, погладив Сана по волосам. — Оно уже сегодня случилось, несколько раз даже. Так что… Если… Ах, черт. Его голос вдруг оборвался; Сонхва понадобилось несколько глубоких вдохов, прежде чем он снова начал говорить. Сан чувствовал сквозь одежду, как сотрясается его грудная клетка от мощного сердцебиения. И почему-то это прибавило ему смелости. — А если я все-таки скажу это… что ты ответишь, хён? — прошептал чуть слышно Сан, сминая ткань пиджака на его спине своими дрожащими пальцами. — …Не знаю. Наверное… Скажу, что ты дурачок, — в его бархатном, чуть дребезжащем от волнения голосе слышалась улыбка, но не было никакого осуждения. Стало холоднее — но снаружи это было или изнутри, неясно. — Но знаешь… мы с тобой оба дураки, — почти беззвучно усмехнулся Сонхва ему на ухо. Его дыхание обожгло кожу. Сану показалось, что на мгновение его сердце перестало биться совсем. Но смутная надежда придала ему решимости — решимости обреченного, идущего на собственную казнь, но помнящего, что одна из сотен тысяч веревок обязательно гниль и порвется под его весом. И он не умрет. По крайней мере, не сегодня. Казалось, именно ему, именно сейчас… суждено выжить. — Пак Сонхва, я люблю тебя. Сан сжал его плечи дрожащими руками и отстранил от себя так, чтобы видеть его лицо. Хён прикусил губу, стараясь подавить счастливую улыбку. — Я тебя люблю, — повторил Сан ужасно прерывающимся голосом. Его колотило дрожью — и от холода, и от волнения, так что даже плечи Сонхва мелко подрагивали вместе с его руками. — Обожаю тебя. Безумно просто. Серьезно. Я не знаю, какого черта так. Я ничего не могу сделать с этим, клянусь. Я знаю, что так не должно быть, что это ненормаль…но… Голос оборвался, руки ослабли, а вокруг горла словно затянулась петля. Сан всхлипнул и снова уткнулся хёну в плечо. Тот обнял его — намного крепче, чем раньше. Тело стало ватным, точно из него испарились все мускулы. Голову охватило пламя, а в легкие совсем не входил воздух. Значит, так себя ощущает повешенный?.. — Ты дурачок, — прошептал Сонхва. — Я обещал, что скажу. Его дыхание коснулось лба, а затем и его губы, влажные и теплые. От его приятного запаха, кажется, можно было сойти с ума. «Нечто» внутри живота зашевелилось сильнее. — Я и не отрицаю, — прерывисто и немного истерически усмехнулся Сан. Слезы закончились, но сухие рыдания все равно сотрясали грудную клетку. — Но и я тоже, — пробормотал Сонхва мягко, задевая губами его лоб. — Тоже дурачок? — И тоже люблю тебя, — подтвердил Сонхва, слегка отстраняясь. Сан почувствовал теплые пальцы, вплетающиеся в волосы на затылке, и совсем перестал дышать. Иллюзия затянувшейся на шее петли медленно исчезала. Перед глазами все поплыло — от слез, а может, просто его хён был слишком близко. И последнее, что Сан увидел прежде, чем зажмуриться — точно так же гаснущий под веками взгляд Сонхва. Затем в его мозгу включился своего рода режим полной записи ощущений. Говорят, что первый поцелуй с тем, кого по-настоящему сильно любишь, едва ли запоминается; но после этого мгновения Сан знал, что это неправда. Он запоминал каждую милисекунду. Как теплое дыхание Сонхва коснулось его губ. Как его чуткие пальцы скользнули вдоль шеи, останавливаясь на ключицах. Затем касание губ. Еще и еще. Поначалу едва ощутимые, но затем все более уверенные, тягучие, долгие. Затем язык. Глубже. Последние остатки воздуха горели в легких. Было ощущение, что он очень-очень долго бежал. Ну, наверное, в каком-то смысле так оно и было. «Нечто» в животе сжимало внутренности, точно эспандер. Острыми, правда, его щупальца больше не были, но менее больно от этого не становилось. Просто это была другая боль. Тянущая, тяжелая. Сонхва прижался к нему всем телом, вдавливая в стену. Одной рукой он все еще придерживал затылок Сана, а другая, скользнув ему под футболку, оглаживала спину. Сан очень четко ощущал через одежду его набухший член, упиравшийся в его бедро. Нельзя сказать, что ему было намного лучше. Наоборот, ему казалось, что он может кончить в любой момент просто от этого поцелуя. Длинный, острый, всепроникающий язык Сонхва заставлял его трепетать всем телом. Нужен был тайм-аут, иначе… — Это безумие какое-то, — с трудом выдохнул Сонхва, прервав поцелуй, чтобы они оба могли отдышаться. — Сани, что мы делаем… — Плевать, — прохрипел Сан, задыхаясь, притягивая хёна ближе. Оказывается, не так сильно ему был нужен перерыв, как сначала показалось. — Пожалуйста, Сонхва… давай… не будем останавливаться… Он обхватил лицо хёна ладонями и жадно облизнул его нижнюю губу. Ответная реакция не заставила себя ждать. В мыслях не было больше нужды; да и они все равно все сгорели в демоническом пламени. Остались только ощущения — жара, вожделения и обожания. Черт его знает, сколько прошло времени, пока они так стояли у стены, целуясь и лапая друг друга — сначала немного робко, скованно, а затем все смелее, больше, настойчивее. Может, пара минут. Может, целая вечность. В конце концов Сан почувствовал, что его ноги больше не касаются пола, а затем обнаружил себя сидящим на кровати. Сонхва остался стоять, замешкавшись, чтобы снять пиджак и водолазку. Его лицо было почти противоестественно красивым; слегка покрасневшие скулы, припухшие губы, и глаза — глаза, полыхающие тем самым демоническим пламенем. Они прожигали насквозь, но и не смотреть в них тоже никак не выходило. Оголившийся торс заставил Сана задрожать. Сонхва на самом деле был похож на древнеримское божество, которым они его так часто называли. Марс. Воплощение силы, страсти, превосходства. Все его чувства, кажется, отражались в его влюбленном взгляде, как всегда застывшем, не в силах оторваться от созерцания такой красоты. Сонхва улыбнулся, наступая коленом на кровать. — Ты будто в первый раз меня видишь, Сани, — усмехнулся хён своим сводящим с ума бархатным голосом, стягивая с него футболку. — Я никогда не устану от этого зрелища, — пролепетал Сан прежде, чем губы Сонхва заставили его замолчать. Он был очень нежен и вместе с тем — напорист. После очередной серии долгих, головокружительно глубоких поцелуев Сонхва переключился на его шею и уши. Сан не мог сказать, в какой момент он в первый раз застонал; но спустя некоторое время таких медленно спускающихся вниз ласк он уже не мог контролировать свой голос. Впрочем, это и не потребовалось, потому что Сонхва очень скоро вернулся к его губам. Сан уже совершенно не мерз; наоборот, ему стало так жарко, что хотелось поскорее снять с себя все. Может быть, даже кожу. Демоническое пламя безжалостно пожирало все тело, не оставляя ничего. Он так отчаянно прижимал хёна к себе, так сильно впивался ногтями в его плечи, спину, ягодицы, что, наверное, причинял боль. Но Сонхва не жаловался. Его рука, чуть повозившись с молнией брюк Сана, добралась до своей цели. Сан вздрогнул, едва пальцы хёна коснулись головки. Он и так уже был на пределе, так что одного точечного нажатия хватило, чтобы заставить его кончить. — Ах… прости, хён, — выдохнул он с трудом. — С… слишком хорошо… — Так нечестно, Сани, — прорычал тихо Сонхва, прикусывая его губу. — Тебе однозначно это с рук не сойдет… Он медленно поднялся, отойдя в угол комнаты, и погасил ночник. Воцарившаяся темнота гораздо больше соответствовала тому, что происходило здесь и сейчас. Впрочем, он скоро вернулся, захватив свою сумку. — Ну и что? Может, мне отшлепать тебя? — предположил Сонхва с дьявольской усмешкой, неторопливо расстегивая ремень. Сан на мгновение завис, снова поглощенный созерцанием и загипнотизированный его глубоким голосом, но затем вдруг замотал головой. Подскочив к краю кровати, он перехватил руки хёна в свои и сам занялся его брюками. — У меня есть другая идея, — он счастливо улыбнулся. Сонхва крупно вздрогнул и шумно втянул воздух, когда язык Сана коснулся его головки. — Тебе… ведь необязательно это делать, знаешь, — проговорил он мягко, взъерошив его волосы. — Но я хочу, — прошептал Сан, облизнув головку. — Я правда хочу, хён. — Я не уверен, что долго продержусь, — прохрипел Сонхва, когда Сан полностью взял его член в рот и начал заглатывать его, помогая себе языком. Это и правда продолжалось недолго; очень скоро от избыточных стараний Сана Сонхва застонал, а затем, твердо обхватив его сзади за шею, надавил, заставляя его челюсти разжаться. — Все, хватит, — остановил его Сонхва. — Ты молодец, Сани. — Но ты не кончил, хён, — подняв на него взгляд, полный сожаления и мольбы, пробормотал Сан. — Я обязательно это сделаю, — прошептал Сонхва, наклоняясь и целуя его. — Не переживай. Он снял брюки, и Сан догадался, что ему тоже стоит сделать это. Пока они сопротивлялись ему из-за того, что он уже успел взмокнуть, хён достал что-то из сумки. — Ты подготовился или типа того? — усмехнулся Сан, ложась обратно на кровать. — Кто-то осмелел, — оскалился Сонхва, нависая над ним. — Многовато болтаешь, Сани… Он поспешил тут же исправить это недоразумение, заткнув рот донсэна поцелуем. Сан снова задрожал, почувствовав, как член хёна упирается ему в живот, а пальцы — между ягодиц. Пока он вводил в него пальцы — сначала один, затем два — Сана все больше охватывала агония. Он кусал и облизывал губы Сонхва, терся об него, сжимал руками его ягодицы. С каждой секундой эта пытка становилась все невыносимее, но он держался. Но, когда Сонхва приподнял его и усадил себе на колени, не извлекая пальцев из его нутра, и присовокупив к этому одобрительный шлепок, Сан впился зубами в мочку его уха и обреченно застонал, чувствуя, что вот-вот кончит снова. — Сон… хва… Пожалуйста, — прохрипел он жарко выдыхая ему в ухо. — Я не могу больше… Вставь… Сонхва ничего ему не ответил, только обворожительно улыбнулся. На мгновение освободившись от пальцев, Сан тут же ощутил нечто гораздо более горячее, крупное и твердое, упершееся в него. Он шумно выдохнул, почувствовав, как член Сонхва проскальзывает внутрь. Где-то на этом моменте режим полной записи ощущений начал сбоить. Становилось слишком хорошо, чересчур, невозможно было запомнить ощущения настолько восхитительные. Сан сжал плечи хёна, впиваясь ногтями в его кожу. Сонхва уткнулся ему в грудь, оставляя на ней жалящие поцелуи. Кожа сама по себе будто бы горела, но его дыхание все равно обжигало. Сонхва обхватил его, мягко и неторопливо двигая вперед и назад, вверх и вниз. Время опять исчезло, просто перестало существовать. — Эт…то… сумасшествие, — выдохнул Сан с трудом, наклоняясь, чтобы поцеловать хёна. — Почему… та…к… приятно?.. — Потому что ты любишь меня, — усмехнулся Сонхва ему в губы. Постепенно их движения становились все быстрее, а шумное дыхание превратилось в стоны и хрип. Сан абсолютно потерялся в ощущениях, реагируя только на прикосновения губ Сонхва. Он кончил почти сразу, стоило хёну войти в него, но легче от этого не становилось. Наоборот, чем глубже Сонхва входил, тем ближе становилось чувство, что его вот-вот разорвет изнутри, но этого почему-то все не случалось. Они были абсолютно синхронны в движениях, как в танце. Их влажные переплетенные тела не разъединялись, словно слившись в одно целое. Но конец все же наступил. Сану казалось, что он умрет, потому что хён заполнил все пространство внутри его тела — даже то, о существовании которого он не подозревал. Достигнув своего пика, Сонхва издал рычащий стон, и, впившись в губы Сана пожирающим поцелуем, откинулся вместе с ним на постель. … Они еще какое-то время так лежали, обнявшись и обмениваясь поцелуями, мокрые, липкие и счастливые. — Я очень тебя люблю, Пак Сонхва, — пробормотал Сан, целуя его в висок. — Так сильно. Ты не представляешь. Сонхва улыбался, поглаживая его влажные волосы. — Худо-бедно представляю, — усмехнулся он. — Я тебя тоже люблю, вообще-то. Сан расплылся в улыбке, а затем и вовсе тихонько засмеялся, обняв своего любимого и уткнувшись губами в его яремную впадину. — И как это может быть?.. — хихикнул Сан, ощущая тяжесть рук Сонхва на своей спине. — Чудеса. … «Невозможно, чтобы лев любил овечку. Так бывает только в сказках. Но, наверное, было бы неправильно причислять себя к стаду, раз уж лев выбрал меня?..»