Русские каникулы

Освободилась она в тот вечер очень поздно. Не хотелось подводить ребят и Лукашина, ведь для сборов времени оставалось совсем чуть-чуть, вылет был назначен на завтрашний вечер. На улицах уже зажигались первые фонари, когда она выскочила у ворот клиники из такси. У дверей Алиса притормозила: ее передернуло от нахлынувших воспоминаний. В тот злосчастный вечер все начиналось так же. И так же распахнулись стеклянные двери. Вышедший из них мужчина, прижимающий к уху телефон, окинул взглядом замершую у входа девушку и, оторвавшись от трубки, что-то быстро спросил у нее по-английски, видимо, желая помочь. Алиса отрицательно качнула головой и решительно направилась к дверям, пытаясь затолкать все свои страхи и сомнения в дальний угол. У палаты Генри она снова остановилась, услышав за дверью мужские голоса, и, помедлив, практически насильно заставила себя нажать на ручку. Возле постели Генри она увидела высокого темноволосого мужчину, чем-то неуловимо похожего на ее возлюбленного. При виде нее мужчина поднялся со стула, а ее возлюбленный едва не выпрыгнул из-под одеяла ей навстречу и со счастливой улыбкой обратился к своему другу: — Ну вот, Марк! Я могу, наконец, познакомить вас. Алиса, это мой друг Марк Дарси. Марк, это Алиса Северова, та самая Алиса, о которой я столько говорил тебе. Алиса смущенно улыбнулась и кивнула, лицо ее совершенно преобразилось, из настороженного став приветливым и удивительно нежным, когда она перевела взгляд с Марка на Генри. — Мне приятно познакомиться с вами, — сдержанно ответил Марк, изучающе глядя на девушку. — Интересно увидеть ту, которая побуждает моего друга на удивительно безрассудные поступки, включая побег из госпиталя. Алиса подняла на него глаза и неуверенно улыбнулась, но Марк удовлетворенно усмехнулся и протянул ей руку: — Пожалуй, вы, в самом деле — нечто совершенно особенное, если мой друг до такой степени теряет голову. К сожалению, мне нужно идти, у меня очень важная встреча в офисе. Рад был видеть вас, мисс Алиса. А вам, сэр, желаю скорейшего выздоровления, пожалуй, в данных обстоятельствах это абсолютно необходимо, — с этими словами Марк покинул палату и оставил их вдвоем. Генри усмехнулся по поводу такого стремительного бегства своего друга и нетерпеливо протянул руки навстречу Алисе, но та совершенно не нуждалась в призывах, а через мгновение уже приникла к его губам и буквально растаяла в его объятиях. Оторвавшись от него, она перевела дыхание и, тихо смеясь, поинтересовалась: — Кажется, мистер Дарси совершенно не одобряет твоего выбора? Генри расплылся в довольной улыбке: — Ну, нет, ты не права. Судя по тому, с какой скоростью он сбежал, дав возможность мне прижать тебя к груди, выбор мой его весьма удовлетворил. — Ну, ты же слышал: у него важная встреча. — Ах, ну да, конечно! Неожиданная встреча поздним вечером, хотя до твоего прихода он никуда не спешил. Я помню одного такого занятого господина, к которому неожиданно явился клиент из города Энска, и этот господин тоже весьма поспешно покинул наше с тобой общество, чему я был несказанно рад и тогда, и не менее рад теперь. Генри провел пальцем по ее щеке и, пристально глядя в глаза, без улыбки произнес: — Ну, а теперь, может быть, мы поговорим о наших делах? Алиса прикусила губу, стараясь скрыть улыбку: — Я готова! Ты так меня поразил своим побегом из клиники и таким потрясающе романтичным объяснением, чувствую, что мне бесполезно отказываться от чего бы то ни было, ты все равно меня сможешь уговорить. — Она запнулась и серьезно проговорила, глядя прямо в глаза Генри. — Ты можешь даже особенно не стараться, а я не стану делать притворно сомневающийся вид. После твоего признания, которое постоянно звучит у меня в голове, и от которого до сих пор мурашки бегут по коже, я просто сдаюсь на милость победителя. Хотя нет, дело тут, пожалуй, не в твоем признании, и не в моей благодарности за это… Она снова помолчала, на этот раз чуть дольше. Но Генри не торопил ее, а, затаив дыхание, ждал, когда же она решится и скажет прямо и открыто то, чего он так ждал от нее, но до сих пор не услышал. Алиса подняла к нему лицо, озарившееся нежной улыбкой, и просто сказала: — Я ведь, в самом деле, люблю тебя. Хотя он и ждал, что услышит это, но бесхитростность и прямота этих слов сдавили грудь, и он, прерывисто вздохнув, потянулся к ней с поцелуем, потому что слова, как оказалось, были уже не нужны. Сказано было уже все, что можно, а с его стороны даже слишком многое. Алиса наклонилась ближе и припала к его жадным горячим губам, словно говоря: «Вот она я. Игры закончились, и решение принято». После они еще долго говорили обо всем, о ее приезде, о их будущей жизни, и Алиса только согласно кивала на все предложения Генри. Он даже засомневался, все ли она слышит, или, может быть, просто решила со всем соглашаться. И он с абсолютно серьезным видом, как бы между прочим, заявил, что за ослушание будет запирать ее в зловещей башне и подвергать наказаниям. Алиса в полном недоумении уставилась на него, но, заметив веселые искорки в его темных глазах, игру подхватила и сообщила, что из русской литературы имеет очень хорошее представление о том, как вести себя в тюремных застенках. Так что на быструю победу над узницей он может даже не рассчитывать. Генри расхохотался и сознался, что хотел наконец-то увидеть не смиренную Алису, а ту, которая так ему нравится: уверенную, решительную, непокорную. Алиса, смутившись от такой характеристики, стала уверять, что он ее очень плохо знает, на что Генри с улыбкой ответил, что этому занятию он готов посвятить остаток своих дней и запечатлел еще один поцелуй на губах своей любимой. И этот поцелуй мог бы вполне привести к непоправимым последствиям, настолько жарким и чувственным он был, если бы не медсестра, заглянувшая к своему пациенту. Ею оказалась старая знакомая Алисы, Шарлотта, которая с притворной строгостью попеняла смущенным влюбленным, что уже слишком поздно для подобного времяпрепровождения в больничной палате, и что после давешнего побега сэру Генри неплохо бы поберечься и отдохнуть. Алиса, пристыженная, вскочила, намереваясь со всей возможной скоростью покинуть клинику, чтобы дать отдых своему, наверное, здорово измученному возлюбленному. Но Генри, придержав ее за руку, твердо заявил Шарлотте, что они должны попрощаться, поскольку мисс Алиса завтра уже улетает домой и они, страшно сказать, сколько времени не смогут увидеться, поэтому он требует, чтобы в течение часа их никто не беспокоил. В конце своей тирады Генри еще что-то быстро сказал по-английски, в ответ Шарлотта укоризненно качнула головой и, помедлив у двери, вышла, после чего в замке послышался звук поворачиваемого ключа. Алиса опустилась на стул у кровати и с подозрением уставилась на Генри.

***

— У нас есть всего лишь час. — Мы снова говорим с тобой о времени — Постой, я не об этом. Я хочу, чтобы ты… Я так долго был без тебя и… Желание становится просто невыносимым и сжигает меня изнутри. Может быть, мы… — Что-о-о?! Это невозможно! — ТЫ хочешь этого? Только скажи «да» или «нет». — Но Генри… — Ты можешь ответить? Просто ответь. — Я… Да, я хочу. Господи, как же я хочу тебя, но не нужно… — Нужно. Это нужно и мне, и тебе. Посмотри на меня. Если ты хочешь этого так же, как и я, нам ни к чему ждать. Я ждал слишком долго. — Но ты же не можешь… — Ты хочешь обидеть меня? — Боже, нет, но мы должны быть… благоразумны. И сдержанны в своих чувствах. — Ты делаешь потрясающие успехи в роли английской леди. — Не смейся! И перестань меня уговаривать. Даже если бы мы были совершенно одни, и нам не грозило, что каждую минуту сюда могут войти, я не смогла бы сделать того, что повредило бы тебе. — Уверяю тебя, что сюда никто не войдет, это первое. Ты будешь нежна и осторожна, это второе. Ну и любовь не может повредить… — Неужели? Спроси об этом у Ромео и Джульетты. Да и Адам с Евой тоже бы не согласились с тобой. Генри, все, не будем об этом, прошу тебя. — Нет, это я тебя прошу! Дай мне силы выдержать разлуку с тобой! Дай мне веру, что ты меня любишь! Дай мне счастье, нежность, заботу! Я так хочу этого, я слишком хочу, чтобы просто отпустить тебя… У нас есть только час, один только час для любви, слышишь? Один только час…

***

Родной город встретил их мелким противным дождиком. Димка приехал в аэропорт не один, а вместе с Сашей, поэтому Алиса ничего не стала говорить об их с Генри договоренностях, а только сообщила, что его английский друг идет на поправку и что у него все в порядке. Братец шумно порадовался, хотя и ждал от нее каких-то еще слов, но, так и не дождавшись, сумбурно поведал о событиях происшедших в ее, Алисино, отсутствие. Саша, более спокойно уточняла, дополняла, досказывала какие-то детали и с улыбкой поглядывала на Димку. Алиса, отметив про себя эти милые взгляды, полные нежности и любования, тихонько вздыхала от переполнявшей ее смеси радости и печали. Радовалась она возвращению домой, тому, что вот и у братца ее тоже, кажется, все замечательно складывается, а печалилась из-за разлуки со своим любимым человеком, от неизвестности, что ждала ее впереди. В самолете она долго и напряженно размышляла, как это все будет у них. Да, она пообещала Генри приехать и быть с ним навсегда, поддавшись той волшебной минуте, когда по-другому и быть не могло. До отъезда их группы в аэропорт времени подумать о чем-то не было совершенно. Потом, в аэропорту, все были приятно возбуждены, беспрерывно болтали, шумели, хохотали, фотографировались. И только в самолете она, усевшись в кресло, почувствовала, как наваливается усталость, опустошенность, тревога. В этот момент завибрировал телефон, и она, судорожно нажав кнопку, пока еще было время, ответила. Звонил Генри и заботливо осведомлялся, как у нее дела, как она чувствует себя, говорил всякие любовные глупости, напоминал об их таком бурном прощании накануне вечером, чем вогнал ее в краску. Ей почему-то казалось, что все авиадиспетчеры слышат, о чем они тут болтают. В конце своей пламенной речи Генри настойчиво напомнил, что она пообещала вернуться как можно быстрее, и еще сказал, что будет встречать ее сам. Алиса пыталась протестовать, но он, смеясь, заявил, что после вчерашнего полон каких-то великих сил и едва ли не готов к бегу на марафонские дистанции, не говоря уж о том, чтобы самому отвезти ее к себе в дом. На этом Алиса решительно прервала их разговор, сказав, что позвонит, как только прилетит домой. Потом, запнувшись, тихонько проговорила, что очень любит, что уже теперь скучает, что будет думать только о нем, и чтобы он ни о чем не волновался, а все силы направил на выздоровление. Генри сказал ей, что целует, и с этими словами отключился. Самолет ровно и мощно загудел и, вздрогнув всем своим могучим телом, отправился на взлетную полосу.

***

— Северова, ты что, с ума сошла?! — такими словами встретил ее заявление об увольнении шеф. — Никуда я тебя не отпущу, и не выдумывай! Что за фантазии, какая Англия?! — Олег Петрович, не нужно шуметь и ругаться, это решено. — Что решено, что решено! У нас договорная компания начинается со дня на день, а она лыжи навострила! Тебе что, наших мужиков мало? Светлов вон все пороги пооббивал! Чем тебе Светлов не нравится? Вот за него и выходи замуж! Всем будет хорошо! Куда тебя несет, черт побери?! Алиса предполагала, что ее сообщение вызовет бурю эмоций, поэтому по возможности сидела себе спокойненько и ждала, когда у шефа иссякнут отрицательные эмоции, которые бушевали уже не меньше получаса. — Я ведь не завтра еду, время еще есть. А вместо себя я оставляю Марину. Она уже готовила несколько проектов, я только правила кое-что, а так она очень хороший специалист. Да, в конце концов, вопросы можно и по телефону решить, а сметы… Отправите по электронке, я посмотрю! Все можно уладить, что вы так переживаете! — Электронка, телефон! Ну, ты ведь меня без ножа режешь! И что ты там делать будешь, в Англии в своей? Алиса вздохнула, разговор уже заходил на четвертый круг все с теми же аргументами, а у нее еще гора работы, накопившаяся за время ее отсутствия! В этот момент заглянула секретарша и, сочувственно глянув на Алису и мрачного шефа, сообщила, что пришел заказчик. Шеф кивнул «Зови!» и махнул на Алису рукой: — Иди! Потом договорим! — Олег Петрович, миленький, не переживайте, мы все решим, — и Алиса, довольная, что неприятный разговор завершен, подскочила к двери и уткнулась в грудь входившего Ивана, который при виде нее вдруг запнулся, выронил телефон, неловко его поднял и, смущенно кашлянув, белозубо улыбнулся: — Алиса! — Вот, Иван Сергеич, полюбуйся! — шеф прихлопнул ладонью по столу и недовольно по-медвежьи рЫкнул. — А я и любуюсь, — в глазах Ивана, которые он не отрывал от девушки, плескалось столько радости, волнения и какого-то неясного ожидания, что Алиса, не в силах выдерживать такие взгляды, смутившись, опустила глаза. — Любуется он! А девица-то наша эмигрировать собралась! — Олег Петрович выбрался из-за стола и, засунув руки в карманы брюк, подошел к ним. — И далеко собралась? — улыбка Ивана сама собой увяла, и в глазах сгустилась тревога. — Ты не поверишь — в Англию! Замуж она, видите ли, захотела! Только русских женихов нам не нать, нам англичан подавай! — Олег Петрович! — недовольно нахмурилась Алиса, все еще не глядя на Ивана. — Замуж? Ну, что же, бывает, хотя и довольно неожиданно, — помолчав, проговорил тот. — Извините, мне пора, совещание в ПТО, — скороговоркой пробормотала Алиса и стремительно выбежала вон из кабинета. В сметном ее уже ждали. Она влетела и, едва отдышавшись, начала совещание. Обговорив возможные перестановки, связанные с ее уходом, выслушав кучу всяких слов от поздравительных до сожалеющих, наметив план работы на ближайшие три с лишним недели, которые она для себя определила достаточными для сборов, Алиса, закончив здесь, рысью умчалась к себе. И там, бухнувшись в кресло, закрыла глаза. «Черт знает, что такое! Словно я сделала что-то постыдное. Я не давала ему никакого права так смотреть на меня! И никаких обещаний не давала, и вообще..!» Что — «вообще» — она придумать не успела. В дверь постучали, вошел Иван и опустился на стул возле ее стола. Она настороженно уставилась на него, а он с задумчивым видом исподлобья смотрел на нее и молчал. Потом, криво усмехнувшись, спросил: — Вас можно, значит, поздравить? Алиса, пожав плечами, ничего не ответила. — Это к нему вы уезжали сейчас? И снова вопрос был оставлен без ответа. Иван, поднявшись, подошел к окну и какое-то время смотрел вниз на бегущих под дождем пешеходов с зонтами, на машины, расплескивающие лужи. Потом, не оборачиваясь, как бы нехотя заговорил: — Вы простите, я не должен был… надеяться. Но… Он резко повернулся к ней и сердито сказал: — И какого черта вы тогда оказались у меня на пути! — Это же вы на меня наехали, — тихо произнесла Алиса, а Иван, шагнув к ее столу, наклонился к ней, опершись обеими ладонями о крышку стола, и хрипло выговорил: — Останься. Я… я прошу тебя, останься. Я все сделаю для тебя, все, что захочешь. Только не уезжай. Алиса печально посмотрела на него и спросила все тем же тихим голосом: — А если бы я была далеко, вы бы приехали ко мне? — Ты же знаешь. Я за тобой… — Вот и я… за ним, — твердо глядя в пронзительные глаза Ивана, сказала Алиса. Тот, мгновенно замкнувшись, убрал руки со стола и со словами «Прошу извинить» вышел из кабинета, а Алиса, опустив лицо в ладони, еще долгое время сидела, не в силах пошевелиться.

***

Недели, которые она себе выделила для улаживания дел, подкатывали к концу. Шеф кое-как успокоился, дав себя убедить программистам, что расстояния при нынешнем развитии всемирной сети не имеют абсолютно никакого значения, и что Алиса вполне сможет консультировать сметчиков, если возникнут какие-то неразрешимые вопросы. Иван после того горестного разговора не появлялся, вместо него по проекту стал работать его главный инженер. Генри по нескольку раз в день звонил ей, поддерживая ее решимость уехать, поскольку иногда эта самая решимость очень сильно ослабевала, может быть, от нарастающей усталости и напряжения, а может, дело было еще и в вихре всевозможных проблем, дел, выскакивающих, как грибы после дождя, неожиданных вопросов, которые надо было разрешать скорее-быстрее-сейчас же-немедленно. После работы она неслась еще и в школу английского языка, чтобы битых два часа слушать преподавателя-англичанина, которого ей «подогнал», как он выразился, Дима. Этот Джордан был каким-то очередным приятелем ее вездесущего братца и с невиданным энтузиазмом взялся за дело, пообещав в кратчайшие сроки сделать из Алисы если не стопроцентную англичанку, то хотя бы помочь ей вспомнить все ее былые успехи в английском, ну и подковать девушку для быстрейшей адаптации в чужой стране. А, притащившись после всех этих занятий вечером домой, Алиса втыкала в уши пуговки наушников, по требованию настырного Джордана, и под чириканье английского диктора носилась по дому, параллельно делая кучу дел, собирая вещи, сортируя, что-то отбрасывая, что-то уже складывая в «сборный угол», который она определила местом дислокации вещей, удостоившихся чести отправиться с ней к далекому туманному Альбиону. Результатом всей этой кутерьмы стало то, что к концу кошмарных заполошных недель подготовки она чувствовала, что ее уже по-настоящему тошнит от забот, от английского, что идея переезда уже не кажется чем-то привлекательным, а тоже начинает бесить! Димка со смехом советовал сходить в секцию бокса или контактного каратэ-до, киокушинкай и тэквондо, вместе взятых, чтобы выплеснуть отрицательные эмоции. Но Алиса всеми оставшимися, тающими силами старалась все же держать себя в руках и периодически твердила в уме как заклинание: «Успокойся, все когда-нибудь закончится, все будет хорошо!» На работе все более-менее налаживалось, ее увольнение и переезд уже не казались шефу чем-то катастрофическим. Сметный, словно бы взяв повышенные обязательства, осуществил разработку нового проекта, и директор, восхитившись почти безукоризненными расчетами и комплиментами от заказчиков, уже более-менее добродушно благословил Алисино бегство из России и из его фирмы. Таким образом, с работой вопрос был относительно снят. Но вот что касается родных, здесь дела обстояли не совсем благополучно. Отец бодрился, но все же чувствовалось, что он расстроен, причем едва ли не сильнее, чем мама и бабуля. Причем аргументы, которые, в основном, изрекала мама, были теми же: да как же так, да неужели невозможно было найти молодого человека в их окружении, да вот хотя бы сын Ростовцевых, какой хороший мальчик, или хотя бы у отца на кафедре доцент Петров, такой чудесный человек, воспитанный, интеллигентный! Если бы дочь только сказала, что она хочет выйти замуж! Да неужели нужно уезжать так далеко от семьи?! Отец сердито ворчал на жену, но чувствовалось, что в глубине души он с ней согласен и не одобряет сумасбродства своей обычно здравомыслящей девочки. Бабуля, правда, в этих родительских беседах участия не принимала, но поглядывала на внучку с грустью. Как-то вечером Алиса, плюнув на все свои бесконечные дела и заботы, осталась у нее за городом и, прижавшись к ее плечу, вдруг неожиданно для себя расплакалась. Бабуля принялась ее утешать, а после и сама заутирала повлажневшие глаза. Но потом затормошила внучку, наговорила всяких ободряющих и утешительных слов и в конце заявила: — Генри твой — хороший мальчик. Если уж решилась, то не сомневайся. Родителям жалко тебя отпускать, знают, что нечасто смогут с тобой видеться. Конечно, им хотелось бы, чтобы ты рядом с ними была. Но это твоя жизнь, твоя дорога. Ты по ней иди смелее, ты у нас росла храброй девочкой! Поезжай к нему. Тем более ты ему слово дала, а нарушать его не хорошо. — Спасибо, бабуля, — судорожно вздыхая после слез и чуточку успокоившись, поблагодарила ее Алиса. — А то я что-то совсем расклеилась. Да и суматоха эта, я, наверное, просто устала. — Ну, вот что! Марья Семеновна принесла сегодня хороший пучок свежей душицы, да белоголовник где-то у меня был. Пойдем-ка мы с тобой, выпьем чаю. Потом они сидели на кухне, прихлебывая душистый травяной чай, и все говорили и говорили, пока глаза у Алисы не стали слипаться. И уснула она в этот вечер с посветлевшей, успокоенной душой.

***

День отъезда неумолимо приближался. Алиса нервничала, шипела на Димку, который иногда забегал к ней и пытался давать советы абсолютно бесполезные, но вселенского масштаба. Генри звонил уже едва ли не каждые три часа, и девушка, рассердившись на всех вместе взятых мужчин, в конце концов, наорала на них, причем одновременно, поскольку Генри позвонил в тот момент, когда Димка, задрав ногу на ногу, сидел в кресле и изрекал свои дурацкие советы. Генри попросил дать ему поговорить с Дмитрием, и они там о чем-то долго болтали, и Димка хохотал, как ненормальный, а потом сказал своей взъерошенной сестрице, что Генри все понял, не сердится и звонить так часто ей больше не станет. Причем обещание свое Генри выполнил и даже перевыполнил, не позвонив ни вечером, ни наутро. Алиса даже запереживала и позвонила сама, а когда Генри ответил, даже дыхание перевела, почувствовав, как она волновалась. Но все оказалось хорошо и даже замечательно, Генри выспросил у нее номер рейса и время прилета, сказав, чтобы она не переживала: ее непременно встретят. И в конце пожаловался, что терпение у него совсем истощено и вот-вот лопнет. Алиса, тихонько смеясь, сообщила, что ее терпение уже давно лопнуло, поэтому им с Димкой вчера так от нее досталось, и чтобы он выдержал это испытание до конца. Они снова обменялись поцелуйчиками в трубку, и Генри заметил, что в последнее время он только и делает, что целуется с телефоном, и если она как можно скорее не приедет, то он, как честный человек, в конце концов, вынужден будет жениться на этой зацелованной телефонной трубке. Алиса отпарировала, что ее телефон тоже, кажется, готов сделать ей предложение, и она сомневается, может быть, стоит его принять и не тащиться на край света за мужиком, обнимающимся с какой-то несимпатичной трубкой. Так они пикировались, и эта их шутливая болтовня на странной смеси русских и английских слов, понятной только им двоим, здорово помогала Алисе не потерять решимости. Причем Генри чувствовал какую-то внутреннюю неуверенность в своей любимой, поэтому и звонил так часто, боясь, как бы она не передумала и не отменила все в последний момент. Дела с его выздоровлением шли даже очень хорошо, он уже начал вставать и даже ходил потихоньку, опираясь на палку, которую ему привез отец. Палка была старинная, заслуженная, оставшаяся от деда, и Генри поблагодарил отца за этот подарок, надеясь, однако, что долго пользоваться ею не станет. Погода в эти осенние дни установилась замечательная, даря последние солнечные деньки перед зимней слякотью. Генри теперь старался подолгу бывать на воздухе в больничном парке, наслаждаясь ароматом опавших листьев, подставляя побледневшее лицо теплому солнцу. Ноги с непривычки гудели после недолгих прогулок, но он все же чувствовал, как мышцы наливаются силой и, словно бы соскучившись, начинают подрагивать от нетерпения перед ставшим уже привычным моционом. Лечащий врач в удивлении покачивал головой и говорил, что этот случай уникален в его практике, чтобы пациент так стремительно выздоровел после столь серьезной травмы. Генри же, рассеянно улыбаясь в ответ, думал лишь об одном: о приезде Алисы. Он вызвал к себе миссис Стюарт и распорядился подготовить комнаты. Та в удивлении выслушала его указания и, уточнив детали, заверила, что сделает все как надо. Уходя, она покачала головой, раздумывая, видимо, над неожиданным сообщением мистера Дэшвуда, который в последнее время после своей поездки только и делал, что удивлял, пугал, тревожил ее. Во всяком случае, миссис Стюарт с нетерпением ожидала встречи с той, которая внесла столько света в жизнь этого замечательного молодого человека, который, по ее мнению, как никто иной, заслуживал счастья. Так думала она, торопясь к выходу из клиники. Странно, но об этом думал и Генри, увидев реакцию своей экономки на его просьбу, заметив, как она покачала головой, выходя из его палаты. «Кажется, она озадачена. Но все вопросы исчезнут, как только она увидит Алису. Она поймет, что эта девушка составит мое счастье. Хм, мне почему-то очень хочется, чтобы они понравились друг другу». Вошедшая медсестра прервала его раздумья.