Русские каникулы

…Алиса прошла сквозь гофрированную трубу, связывающую салон самолета и терминал. Сердце так колотилось, что она отошла в сторонку, постояла и подышала немного, пытаясь успокоиться. Ничего из этого, правда, не получилось. У нее даже в глазах темнело от страшного волнения, а коленки вздрагивали и так ослабели, что ей захотелось прямо здесь опуститься на пол и пересидеть этот дурацкий приступ трусости. Как только в голове всплыло это слово «трусость», Алиса тут же рассердилась на себя и решительно направилась одной из последних за толпой пассажиров. Пройдя через таможенный контроль, и получив багаж, она оглядывала встречающих в надежде увидеть Генри, хотя и сомневалась, что он приедет встретить ее сам. Но все же она вытягивала шею, надеясь увидеть знакомую фигуру в кресле-каталке. Но, увы, никаких кресел-каталок в обозримом пространстве не наблюдалось, и она отчего-то здорово расстроилась и даже остановилась прямо посреди дороги. — Может быть, вы обратите, наконец, на меня внимание, юная леди? — прогудел над ухом знакомый голос. Алиса резко обернулась и, ошеломленно глядя на улыбающегося Генри, секунду помедлив, рванулась к нему. Но тут же замерла, заметив, что он опирается на палку. — Ты… Ты приехал. Ты стоишь, сам стоишь! — эмоции переполняли всю ее, и она, не в силах сдержаться, осторожно прикоснулась губами к его теплой щеке. — Ну, дорогая, поцелуй мог быть, эээ, более крепким, с губами у меня все в порядке, уверяю тебя, в аварии они не пострадали. Ах, да! — он с довольным видом улыбнулся, — ты уже в этом много раз убеждалась, когда мы с тобой… э-ммм… проводили исследования в больнице в тот твой приезд. Алиса прикоснулась ладонью к его щеке: — Ты похудел, — глаза ее немного затуманились. Генри легкомысленно взмахнул рукой: — Это просто пальто. Я так выгляжу в нем. У тебя нет причин волноваться. Слышишь, дорогая? — он взял ее за подбородок и легонько приподнял. — Все хорошо. Ты приехала, так что теперь, в самом деле, все очень хорошо. Генри перевел взгляд на чемодан Алисы и разочаровано хмыкнул: — Это все твои вещи? Алиса пожала плечами: — Ну да, я не слишком богатая невеста! — Я не об этом. Я надеялся, что ты приедешь… совсем. После этого он указал на чемодан молодому человеку, который все это время терпеливо дожидался распоряжений и с готовностью отправился их выполнять, а сам предложил: — Может быть, зайдем выпить кофе? Здесь есть чудный бар. Я его навестил, пока ждал тебя. Алиса кивнула и отправилась за ним следом. Откуда, откуда вползла в ее душу эта неловкость, граничащая с робостью? Она шла с ним рядом, потом ехала на эскалаторе все выше и выше, а сама спрашивала себя: «Я ведь должна сходить с ума от счастья? Я с ним. Он в порядке. Я держу его за руку. Все хорошо, ведь так?» Она немного стыдилась себя, своих сомнений, огорчалась, что нет фейерверков, вернее ощущения этих самых фейерверков. Как только он каким-то уверенным жестом передал ее вещи и повелительно взмахнул рукой, а тот паренек, поклонившись, покатил чемоданчик к выходу, она вдруг ощутила, что что-то неуловимо изменилось. Он здесь — другой. Она должна привыкнуть к нему, другому. Она вдруг огорчилась, что ощущение счастья улетучилось, и приказала себе прекратить немедленно поддаваться этим настроениям. Пока она боролась с собой, Генри с легким поклоном открыл дверь бара, и она с разгона прошла внутрь и резко остановилась. Небольшой уютный ресторанчик был украшен яркими воздушными шариками. Столики были сдвинуты к краям, а в центре стоял сервированный на двоих стол с белоснежной скатертью, сверкающими серебряными приборами, хрусталем, искрящимся от пламени, стоящих посредине свечей в сверкающих подсвечниках, в ведерке остывало шампанское, а возле барной стойки выстроился немногочисленный персонал. Чуть сзади от Алисы вдруг заиграла скрипка, и оттуда вынырнул маленький ловкий скрипач, виртуозно ударяющий смычком и приплясывающий в такт веселой задорной песенке. Алиса с растерянной улыбкой оглянулась на Генри, а тот стоял, прислонившись к двери, и с нежностью смотрел на нее, довольный произведенным эффектом. В этот момент скрипач взмахнул рукой, подав сигнал, и небольшой хор официантов вдруг запел какой-то приветственный марш. Алиса слушала, распахнув глаза одновременно и смущенная, и взволнованная, и удивительно счастливая. Какие к черту сомнения! Да они просто попрятались, видимо, перепугавшись звуков этой веселой песенки. А потом они с Генри сидели напротив друг друга, и Алиса ощущала себя той самой Алисой, попавшей в Страну Чудес! После энного бокала шампанского она с удовольствием сообщила об этом своему удивительному сказочному принцу и, смеясь, призналась, что если он пытался ее поразить в самое сердце, то это ему удалось. А Генри, посерьезнев, сказал, глядя ей прямо в глаза, что он намерен сделать ее счастливой, причем счастливой всегда, каждую минуту. И если его план понемногу претворяется в жизнь, то он тоже счастлив. Потом они танцевали, правда, не слишком долго, Алиса категорически настояла, чтобы Генри уж слишком не напрягался. А потом сказка закончилась. Закончилась здесь, чтобы продолжиться на выходе из аэропорта, потому что там их ожидало какое-то совершенно невероятное средство передвижения, сверкающее лаком, бесконечно длинное. Давешний молодой человек, про которого Алиса уже успела забыть, с поклоном отворил дверцу, и они забрались в роскошный салон с креслами из мягчайшей кожи молочно-белого цвета, с россыпью огоньков на стенах и потолке, мерцающих в полумраке этой кареты. Именно кареты! Никак иначе назвать это чудо автомобилестроения Алиса не могла. Она сидела, молча прижавшись к его плечу, немного ошеломленная всем происходящим, а Генри, нежно обхватив ее за плечи, поцеловал в висок и тихонько спросил: — Ты не жалеешь..? Алиса подняла на него глаза: — У меня нет повода. Он с облегчением усмехнулся: — Мне просто показалось. Но если я ошибся, то хорошо! Алиса, смутившись, потерлась щекой о его плечо и тихо ответила: — Ты ошибся. И если ты в чем-то сомневаешься, тебе лучше просто спросить об этом у меня. Обещаю, что скажу тебе правду, — она снова подняла на него глаза. — Во всяком случае, я постараюсь. И еще обещаю, что не стану тебя огорчать, ты этого не заслуживаешь. Генри несколько мгновений смотрел в ее потемневшие глаза и медленно склонился к ее губам. Поцелуй настолько захватил их, что, казалось, прошла целая вечность. Алиса, оторвавшись от его губ, уперлась пылающим лбом в его грудь, вдыхая знакомый запах, его запах. А Генри, находясь все еще во власти этого долгого потрясающего поцелуя, медленно приходил в себя. Он так ждал этого, так хотел прижаться к ее губам! Там, у выхода, когда основная масса пассажиров уже вышла, а ее все не было, у него заломило в груди и стало трудно дышать. Ему в тот момент показалось, что она не придет! Она не поехала, передумав в самый последний момент! Она поняла, что не любит его, что ей незачем ехать к нему. Он едва поверил своим глазам, когда увидел ее фигурку с тем самым давним выражением устремленности вверх. Она вытягивала шею и искала кого-то в толпе, а он вдруг внезапно ослабел и стоял, не в силах двинуться к ней навстречу. Потом он заставил себя встряхнуться и направился к ней, а она уже стояла, опустив плечи и снова перестав быть девушкой-птицей. Но как она повернулась на его голос, как бросилась, притормозив в последний момент! Как осторожно поцеловала его! Потом он на секунду отвлекся, дав Джеймсу указания, а когда повернулся, то почувствовал, что что-то случилось вдруг, она вдруг замкнулась, водрузив между ними дурацкую невидимую ширму, которая была покрепче каменной стены. Нет, она шла рядом, она даже за руку его держала, но она не была с ним. Он недоумевал, что могло произойти за крошечное мгновение, он думал об этом всю дорогу до «Cream-hall», и, взявшись за ручку двери, за которой он готовил ей сюрприз, вдруг засомневался, а нужно ли? А вдруг она повернется и убежит сейчас? Он чувствовал в ней какую-то сжатую пружину и не понимал, не мог объяснить, откуда эта пружина взялась, и как ее убрать. Раздумывая, он машинально потянул дверь на себя, а Алиса машинально прошла внутрь. И вдруг произошло чудо! Он увидел, как на ее лице расцветает улыбка, как исчезают все эти проклятые ширмы, пружины и все эти барьеры, которые едва не отравили ему всю радость от встречи с ней. И он облегченно вздохнул, вспомнив, как мгновенно его окутала волна счастья. Алиса вдруг почувствовала, что они уже никуда не едут и, подняв глаза, вопросительно посмотрела на нежное расслабленное лицо сидящего рядом мужчины. А он, качнув головой, тихо проговорил: — Вот мы и дома. Она эхом откликнулась: — Дома.., — и, сжав его руку, нежно улыбнулась.

***

И снова ей снился тот сон, который мучил ее в дни, предшествующие отъезду. В этом сне она прилетала в Хитроу, бежала к Генри, а он, свысока глядя на нее, холодно заявлял, что его решение быть вместе с ней было ошибочным, и ей придется уехать обратно. После этого он разворачивался и уходил, а она стояла, ошеломленная, убитая его холодностью, пытаясь сообразить, что же ей делать дальше со своей разбитой вдребезги жизнью. Каждый раз она просыпалась с щемящим чувством потери и горечью обиды и недоумения: как он мог так с ней поступить. И в этот раз она проснулась и, не открывая глаз, всхлипнула, пытаясь осознать, что это был сон. Рядом послышался шорох, и крепкие мужские руки сгребли ее в объятия, и она, замерев на секунду, облегченно выдохнула, вспомнив все, и, открыв глаза, прямо перед собой увидела его лицо, утреннее, бодрствующее, его глаза, с нежностью глядящие на нее: — И это вместо — «Доброе утро»? Слезы? — Нет, нет… Это просто сон, дурной сон! Ты уходил от меня, и я… я расстроилась. Ты не спишь. Почему? — Не смог уснуть. Слишком долго я ждал, когда ты окажешься здесь, со мной, чтобы пропустить эти ощущения, чтобы… эммм …прозевать, как ты проснешься. Я просто лежал и слушал, как ты дышишь. — Ну, вот! ТАМ я избавила тебя от бессонницы, а здесь — привезла ее с собой тебе в подарок. — Это не бессонница. Это — счастье, — и он прижался к ее виску губами. — И все же ты поспи, пожалуйста, хоть немного. Я, наверное, не усну больше — разница во времени. — Разница во времени? Ах да, часовые пояса! Но, счастье мое! Даже если бы не было никаких часовых поясов, я бы не дал тебе заснуть снова. Иди ко мне, — с этими словами Генри крепче обхватил ее руками и зарылся губами в ее волосы, покрывая поцелуями ее ушко и шею, а Алиса, прерывисто вздохнув, подалась к нему, наполняясь желанием, исходящим от его сильного тела. …Она лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как успокаивается биение его сердца, как постепенно становится ровным и тихим дыхание, как он, наконец, все-таки погружается в спокойный и умиротворенный сон. Потом Алиса осторожно отстранилась и тихонько соскользнула с безразмерной кровати. Босые ноги ее приземлились прямо на пушистые домашние туфли, и Алиса, удивившись, откуда они могли там взяться, в очередной раз тепло улыбнулась, подумав о том, как тщательно Генри готовил свой дом к ее приезду. Вчера, когда они вышли из машины у подъезда красивого дома, похожего на белоснежный корабль из стекла, она снова немного съежилась в душе и, перебарывая нахлынувшую скованность, уцепилась за руку Генри, который, словно поняв, что с ней делается, успокаивающе сжал ей пальцы и увлек за собой, предоставив Джеймсу самому управляться с вещами. Они вошли в роскошный холл, утопающий в зелени, украшенный скульптурами, сияющий огнями высоченного потолка, отраженными в терракотовых плитах пола и в множестве зеркал на стенах и колоннах. Генри обратился к выбежавшему из-за стойки и склонившемуся перед ними в почтительном поклоне консьержу, и представил ее. Алиса кивнула в ответ и пробормотала короткое приветствие. Консьерж расплылся в улыбке и прочирикал кучу любезностей. Генри взял ее под руку и прошел к лифту, который оказался размером с холл ее квартиры, а роскошью превосходил самые смелые ее ожидания, что заставило Алису восхищенно замереть, разглядывая отделку панелей, мягкий ковер на полу бежево-зеленых оттенков, поручни по периметру, сияющие так ослепительно, словно их натерли сию минуту. Джеймс следом внес вещи в лифт, и Генри, отпустив его, вставил ключ в отверстие на панели, а когда двери закрылись, протянул ей точно такой же ключ. Она удивленно глянула на него, а он ответил на безмолвный вопрос: — У меня… у нас, — поправился он, — пентхаус, нужно открывать отсюда. Она кивнула, подержав ключ на ладони, словно не зная, что с ним дальше делать, потом спохватилась и сунула его в карман куртки. В этот момент лифт, вздрогнув, остановился, и двери с тихим шорохом разъехались в стороны. Генри, пройдя вперед, хлопнул в ладоши, и в холле его квартиры разлился яркий свет. Алиса неуверенно шагнула следом, ее глаза расширились от удивления и восторга: весь холл утопал в цветах. Они были всевозможных видов и расцветок, собранные в причудливо украшенные букеты и размещенные в огромных вазах, которыми было заставлено все видимое пространство холла. Она перевела сияющий взгляд на своего спутника, а тот, смущенно улыбнувшись, произнес: — Я так и не узнал, какие ты любишь цветы, поэтому заказал много разных. Вот.., — и он обвел рукой пеструю оранжерею, в которую превратился его дом. Эти цветы, его смущенная улыбка, неловкий жест сделали свое благое дело, Алисина скованность сама собой испарилась, как это случалась сегодня уже неоднократно, и она, рванувшись к нему, прижалась к его груди, заглядывая в глаза: — Я говорила тебе, что ты самый замечательный? — М-ммм, не помню что-то, — притворно нахмурился Генри, прижимая ее к себе. — Повторите, пожалуйста, леди, все с самого начала. — Я думаю, у меня будет очень много времени впереди, чтобы говорить тебе это, но, — она погрозила пальчиком, — не вздумай зазнаваться. — Хм, все зависит от того, как часто ты, эммм, будешь говорить мне похвалы. — Да, кстати, насчет «говорить». Мы с тобой, наверное, должны говорить по-английски, чтобы я побыстрее освоила язык. Прошлый приезд с полным погружением здорово мне помог, да и дома я между прочим времени зря не теряла. Да, да! — с преувеличенной важностью кивнула она в ответ на удивленный и обрадованный взгляд своего мужчины. — Теперь, по крайней мере, я понимаю практически все, что мне говорят, включая сленг. Так что, — она сняла невидимую пылинку с его плеча, — ты, пожалуйста, не переживай: тебе не придется краснеть за меня, я буду очень стараться. — Постой, — нахмурился Генри, — с чего ты решила, что я стану за тебя краснеть? И перед кем, позволь узнать? — Ну, ты меня, наверное, захочешь представить своим близким и друзьям? — И сделаю это с большой гордостью. Ты моя невеста, моя любимая женщина, с которой я собираюсь жить остаток своих дней. Я не понял, в какой момент я должен начать краснеть? Это скорее мои знакомые мужчины начнут краснеть от зависти, что ты не составила их счастье. — Но мой английский, мой акцент… — Английский твой вполне хорош. А что касается твоего акцента… — в его голосе зазвучали страстные нотки. — Если бы ты только могла представить себе, как очаровательно он звучит, и что со мной делается от этого твоего акцента, ммм… — Thank you, my darling, — с преувеличенным старанием выговорила английские словечки смеющимися губами Алиса. Генри резко выдохнул и вздернул вверх голову: — Так! Я чувствую, что мы пройдем в глубину квартиры только к завтрашнему вечеру. Между прочим, для нас накрыт стол. Миссис Стюарт все приготовила для твоего приезда и эммм деликатно ушла. — О-о-о! Мы должны снова есть? — простонала Алиса. — Мы ведь уже с успехом совершили это буквально час назад. — Привыкай, дорогая. Здесь едят довольно много. А размеры тарелок в наших пабах где-то с тележное колесо. И, кстати, по вечерам здесь не ужинают, а обедают. — Какой кошмар! — притворно ужаснулась девушка. — Почему ты мне не рассказал об этом раньше?! Я бы десять раз еще подумала, прежде чем принять твое предложение. — Прости, душа моя! Я не мог признаться в таких, ммм, ужасах, слишком большой был риск потерять тебя. А теперь, — зловеще усмехнулся Генри, — деваться тебе некуда. Так что, прошу, — и он широким жестом пригласил ее пройти внутрь. Они прогулялись по его невероятных размеров квартире со стеклянными стенами в гостиной, с огромной спальней, которую Алиса про себя назвала теннисным кортом. Потом прошли в его кабинет. Генри с удовольствием показал свою коллекцию старинного оружия, давнего своего увлечения, которое было у него помимо книг. Количество же книг просто не поддавалось исчислению, и Алиса замерла с открытым ртом, войдя в библиотеку с ее бесконечными стеллажами, к верхним ярусам которых нужно было подниматься по лестнице, ведущей на антресоли. И в завершении всей этой долгой экскурсии Генри подвел ее к двери напротив своей спальни и, толкнув ее, завел девушку внутрь. — А здесь будут твои апартаменты, но — усмехнулся он, — ты можешь быть здесь только днем, поскольку твои ночные часы я забираю себе. И об этом не спорь, пожалуйста! Алиса прошла на середину комнаты и огляделась. Комната, ее убранство, мебель, разительно отличались от всей квартиры. Стены, обитые шелком с нежными мелкими цветочками, похожими на незабудки, уютный туалетный столик с пуфиком, обтянутым тканью той же расцветки, только бархатной, кресла и диваны, гардеробная, даже компьютерный стол слева от входа, огромное, — от пола до потолка, — окно с видом на город, утопающий в огнях, — он, кажется, все предусмотрел, подумалось Алисе, когда она оглядывала свой будуар. Почему-то это слово всплыло в ее голове да так там и осталось. Во всяком случае, впредь она только так и называла свою комнату. Генри вышел, чтобы принести ее вещи, а Алиса подошла к окну и прижалась пылающим лбом к холодному стеклу. Она вдруг ощутила себя маленькой девочкой на вершине горы, глядя на простиравшийся, насколько хватало глаз, огромный город, лежащий у ее ног. — Тебе нравится? — она даже вздрогнула от тихого голоса Генри, который, неслышно ступая по мягкому ковру, скрадывающему шаги, подошел к ней сзади и взял за плечи. Не оборачиваясь, она отклонилась назад, прижавшись к нему спиной. И они еще долго и молча стояли, глядя вниз, завороженные чудесным видом, открывавшимся перед ними. А потом они сидели у камина, пили замечательное вино, ели фрукты, мороженое и говорили, говорили, не в силах наговориться. В конце концов, Алиса почувствовала, что глаза у нее начинают слипаться, отчасти из-за выпитого вина, отчасти из-за разницы во времени, да и просто весь этот суматошный, наполненный всевозможными событиями день вымотал ее совершенно, и она ощутила, что полна эмоциями под завязку. Генри, поднявшись, предложил ей руку. В уютной ванной комнате, которая примыкала к ее «будуару», Алиса распаковала мамин подарок: роскошный шелковый пеньюар с отделанной кружевами сорочкой. Мама ухитрилась, не испортив упаковки, поместить в коробку небольшое саше с лавандой, какие она всегда делала сама и раскладывала на полках с бельем, и теперь Алиса, прижавшись лицом к струящемуся шелку, с наслаждением вдыхала легкий приятный аромат, словно переносясь мысленно туда, к маме. Когда она во всей красе появилась на «теннисном корте», Генри, который уже ждал ее в постели, слегка ошалел от ее вида, потом, притянув ее к себе, стремительно извлек Алису из ее воздушного одеяния, безапелляционно заявив, что этой роскошью он будет любоваться отдельно, а сейчас желал бы видеть то, что находится внутри этой шелковой подарочной упаковки. И вот сейчас она, соскользнув с кровати и засунув ноги в мягкие туфли на каблучке с пуховой отделкой, подхватила с ковра пеньюар, куда бросил его вчера ее нетерпеливый возлюбленный, и, завернувшись в легчайший шелк, отправилась на поиски воды.

***

Генри, не открывая глаз, улыбнулся и, протянув руку, вдруг нащупал рядом с собой пустоту. Он резко приподнялся на локте и, зашипев от боли, прострелившей грудную клетку, опустился на подушку, недоуменно моргая глазами. Потом он осторожно поднялся с постели и, набросив халат, отправился на поиски своей исчезнувшей возлюбленной. Возлюбленная обнаружилась очень скоро. Она сидела, взобравшись с ногами в кресло, со стаканом минералки в руке возле огромного окна в своей комнате и задумчиво смотрела на затянутый туманом Лондон, расстилавшийся в утреннем сумраке перед ней. Встрепенувшись на шум открывшейся двери, она взглянула на Генри через плечо и улыбнулась: — Ты меня потерял? Генри подошел к ней ближе и присел на подлокотник кресла: — Почему ты сбежала? — Я не сбежала. Просто хотела, чтобы ты поспал подольше. Генри взглянул на часы, которые показывали четверть седьмого: — У нас целый день впереди. Целый долгий, долгий день. Алиса подняла брови: — А разве тебе не нужно ехать в твое издательство? — Нет, дорогая, сегодня я совсем свободен. Ты не голодна? К девяти приедет миссис Стюарт, но я думаю, что смогу приготовить что-то не слишком сложное. — Я не хочу есть. Но при желании и сама смогу приготовить завтрак. — А вот это — нет! Я хочу ухаживать за тобой, мне до сих пор это как-то не удавалось, не было случая, так что теперь я… ммм… буду ловить все предыдущие упущенные моменты. Генри крепче обнял девушку за плечи и, взяв ее за руку, прижался губами к ее запястью: — Я надеюсь, ты не будешь слишком занята, чтобы составить мне компанию за ланчем? И потом, у меня кое-что намечено на сегодняшний день. Алиса потерлась щекой о его плечо: — Для вас отныне я всегда свободна, сэр. — А сейчас? Может, вернемся в постель? Я не спорю, вид из окна действительно прекрасен, только четкость изображения немного… эммм… страдает, — в этот момент Алиса прыснула, потому что за окном сквозь туман было сложно что-либо увидеть, а Генри продолжил: — Но вот в комнате напротив с изображением как раз все в порядке. И, кроме того, там присутствует и звук, не говоря уже о прочих ощущениях. — Пожалуй, ты меня уговорил, — Алиса потянулась в кресле и, легонько спрыгнув, сунула ноги в мягкие туфельки. Генри удивленно протянул: — Уговорил? Хм, ты забываешь, что я большой и сильный мужчина, так что вместо уговоров я могу поступать так, — он легко подхватил девушку на руки и, прижав к себе, тихо сказал: — Ну, вот. Теперь ты от меня не убежишь. — Я и не собираюсь, — смеясь, откликнулась Алиса. — Так что ты можешь меня отпустить, тебе не нужно так напрягаться. Генри глянул ей в глаза и тихо проговорил: — Нет, ты не права. Мне это нужно, очень нужно…