Клыкастый сосед

      Пятничный приём всегда был самым тяжёлым.       По четвергам был день грудничков — самый прекрасный день в неделе, когда из неприятных неожиданностей могло случиться только внеплановое срыгивание лялькой на халат. Арсений всегда был к такому готов: у него в шкафу лежала запасная хирургичка, а халатов и вовсе было два. К крикам и визгам быстро привыкаешь, зато родители грудничков редко вели себя экстравагантно и реже устраивали скандалы на ровном месте. Слушали внимательно, выполняли все рекомендации. Иногда могли побузить на прививки, высказав какие-то очередные теории заговора, вычитанные в сети, но Арсений всегда знал, чем их осадить. Он обладал достаточным авторитетом.       Но пятница — это ад. Толпы детей и родителей в коридорах, просящих справки, вопящих, чихающих, отказывающихся ехать в больницу. Руководство названивает каждые десять минут, решив закончить все отчётные задачи в последние пару часов рабочей недели, медсёстры отпрашиваются пораньше, строя печальные глазки, фельдшеры стучатся в окна, зовя на перекур.       А Арс даже не курил!       Сложности добавляло и то, что после того, как не-люди предстали перед всем человечеством, люди почему-то решили, что из вампиров были лучшие врачи. Попов был далеко не единственным не-человеком в штате сотрудников, но вампиром — единственным, и очередь к нему была расписана на три месяца вперёд. А ведь приходили и без записи, и родственники, и собратья по клыкам, и у Арса просто совесть не позволяла кому-либо отказать.       Он же клятву давал, чтоб её.       В общем, когда в десятом часу ночи в его дверь постучались, у Арсения клыки зачесались стучащему пальцы с корнем вырвать.       — Приём закончился час назад! — крикнул Попов, потирая виски пальцами, — Имейте совесть!       — Простите, доктор, — дверь отворилась, и хам всё же ввалился в кабинет, нагло улыбаясь, — Я у врача полтора года не был. Не могу ждать.       Его мягкая улыбка дрогнула, когда Арсений сорвался с места, рывком прижимая его к двери одной рукой, второй проворачивая ключ в замке. Защёлка громко скрипнула, а хам сдавленно выругался, поясницей упираясь в дверную ручку.       Впрочем, все его тихие возмущения потонули в жарком поцелуе.       Арс накинулся на его губы, несдержанно кусая рефлекторно удлинившимися клыками, тут же зализывая появившиеся ранки. Взбрыкнул, почувствовав во рту любимый вкус родной крови, и надавил на несчастного ещё сильнее, практически держа его на весу. В рот забрался языком, жадно вылизывая и не позволяя сделать даже самый жалкий вздох.       Антон схватился за плечи мужа, послушно подчиняясь его страсти. Почувствовав крепкие ладони на собственной шее, даже не смутился, с готовностью подставляясь под ласку, ощущая, с каким контрастным трепетом большие пальцы погладили шрам. Колено вампира ткнулось в промежность, и Шастун взвыл в поцелуй, просяще выстанывая что-то бессвязное.       Кожа чесалась от желания, сдерживаемого долгие месяцы. Когда воздуха в лёгких стало совсем мало, Антон крепко вцепился в плечи Арсения, закатывая глаза и скуля в поцелуй. Тот без лишних слов отступил, грамотно считав состояние супруга, но его дикий, совершенно голодный взгляд продолжал терзать красные, исцелованные и влажные от слюны губы.       — Надеюсь, ты не каждого своего пациента так встречаешь, — отдышавшись, прохрипел Шастун.       — Лучше молчи! — слегка сильнее сжимая ладонь на его шее, прошипел Арсений. Яркий неон его глаз вспыхнул, словно молния в безоблачной ночи, и Антон не сдержал ухмылки, заворожённый красотой своего вампира. За что поплатился ещё одним колючим поцелуем.       Теперь, не отстраняясь, Арсений прошептал ему прямо в рот:       — Молчи! Я так долго тебя не видел, что готов тебе глотку перегрызть!       Антон картинно выгнулся, открыто демонстрируя красную от румянца шею, и хитро прищурился.       — А что останавливает?       Не теряя времени, Арсений впился в услужливо подставленную шею. Тёплая и слегка солоноватая кровь засочилась из раны, и он с видимым наслаждением её слизал. Каждую капельку, каждый затёк, мурча от удовольствия и неосознанно сжимая теряющего опору Антона ещё сильнее.       — Чем дольше тебя не вижу, тем вкуснее ты становишься, — простонал вампир, прикусывая бледную кожу уже человеческими губами, оставляя огромный засос. Зыркнул на затихшего Антона злобно, — Это не значит, что нужно и дальше уезжать на свои командировки на целых полтора года!       — Я очень долго искал переводчика в Японии, — с трудом собирая шестерёнки в голове в нужном порядке, с запозданием ответил Антон. Яд уже начинал на него действовать, внутри всё горело от неподвластного здравому смыслу желания, внизу штаны красноречиво топорщились, а Арсений, обиженный и злой, намеренно это игнорировал. Шастун несдержанно проскулил, — Я же не виноват, что кицунэ так неохотно социализировались! Да и японцы очень не хотели позволить мне создать базу на их территории! Я недели им объяснял, что и как работает!       — Мог просто приказать, — хмыкнул Арсений, хладнокровно прихватывая клыками его губу, перекатывая её, но не прокусывая.       — В итоге так и пришлось, хотя, ты же знаешь, я не люблю такое, — не очень чётко смог ответить Антон. А когда Арсений, так и не отпустив его губу, ухмыльнулся, возмутился: — Не играй с едой!       — Пока ты в очередном возмутительно коротком отпуске, я буду с тобой делать то, что хочу, — жёстко осадил его Попов.       Очередной стон потонул в новом поцелуе, а затем Антона снова крепко ткнули в дверь, едва её не переломив. Он выгнулся, снова подставляясь под горячие укусы, теряя не то что нить разговора, а даже те планы, что собирался озвучить. Арсений методично спустился дорожкой засосов от челюсти до ключицы, с треском ниток потянул за ворот белой футболки вниз и прижался к фарфоровой коже груди, с плотоядной ухмылкой прошептав:       — Хорошо, что ты теперь носишь только белый. На нём так прекрасно видно кровь.       Антон захлебнулся собственным стоном, зажимая себе рот, чтобы не звучать слишком громко. Нахальство словно испарилось, осталась только острая нужда подчиняться, подставляться и просить.       — Арс…       — Заговоришь, когда я тебе позволю! — рыкнул на него тот, намеренно не слизывая сочащуюся из новой ранки кровь, стремительно темнеющим взглядом наблюдая за тем, как красные пятна расплывались по белоснежным одеждам мужа, — Клянусь, каждый раз, когда ты открываешь свой рот и говоришь очередное «мне нужно уехать», мне хочется заткнуть тебя, связать и приковать к кровати. Навечно.       — Собственник ебаный, — ухмыльнулся Антон.       — Неа, — прижимаясь ртом к бьющейся на его шее жилке, ответил Арсений, — Это ты сейчас будешь ебаный!       — Сейчас?! — взвизгнул Шастун, судорожно хватаясь за уже расстёгнутые штаны, — Прямо сейчас?! Попов, ты одурел?! Мы же в поликлинике!       — И что?! — настойчиво пытаясь их с него стянуть, прокричал Арсений, — Ты в любой момент можешь снова умотать куда-нибудь на другой континент! У нас нет времени!       Он уже почти всучил Антону в зубы край его же футболки, намереваясь развернуть на месте и натурально нагнуть, как Шастун, из последних сил собирая по кусочкам поплывший от желания разум, судорожно залепетал:       — Да не уеду я больше никуда! Всё! Я создал базы везде, где хотел. Посадил туда тех, кого выбрал. И связь наладил. И законы переписал. Арс, я никуда не уеду!       Попов замер, в мгновение ока превращаясь из рычащей пантеры в скулящего щеночка.       — Правда? — неверяще прошептал он, заглядывая мужу в глаза, — Больше никуда и никогда?       — Ну, иногда всё-таки придётся ездить, но, думаю, на неделю, не дольше, — осторожно ответил тот, грамотно подбирая слова, чтобы снова не спровоцировать мужа на приступ жадности и собственничества. Заметив недобрый блеск в его глазах, быстро дополнил: — И я, вообще-то, рассчитывал, что мы будем ездить с тобой вместе. В качестве отпуска. Что скажешь?       Арсений задумчиво перекатил во рту остаточный вкус крови. Внимательно осмотрел тяжело дышащего, полуголого, покрытого укусами и засосами Антона.       А затем наклонился, поднимая его штаны. Бережно поправил на нём всю одежду, не сильно стараясь скрыть розовые потёки на футболке и следы страсти на шее.       Ласково улыбнулся.       — Ты прав, подождёт до дома.       — Спасибо, — прижимая холодные ладони к горящим щекам, расслабленно выдохнул Антон. И пока муж умчался вглубь кабинета спешно собирать вещи, пробурчал, — Весь сюрприз, блин, испортил. Я вообще-то хотел тебе это завтра рассказать.       — Нужно будет только в аптеку зайти, — игнорируя его недовольство, деловито проговорил Попов, снимая халат и не слишком деликатно запихивая его в сумку (всё равно стирать собирался), — Я презервативами уже полтора года не пользовался. Не уверен, что те, что у нас были, сейчас достаточно качественные.       Когда обернулся, наткнулся на всё ещё подозрительно красного и молчаливого Антона. Тот поджал губы и, невинно хлопая белыми ресницами, проговорил:       — Не нужны они нам. Я днём забежал к Нике.       Арсения словно холодной водой окатило от запоздалого осознания.       Мгновение спустя он подбежал к мужу, оставил горячий, полный счастья и обещания поцелуй на его губах и крепко стиснул в нечеловеческих объятиях, невольно мурлыкая от переизбытка чувств. Осторожно поинтересовался:       — Ты же понимаешь, что после таких заявлений, я тебя из постели все выходные не выпущу?       Антон в ответ с готовностью ухмыльнулся:       — Я не против, если ты возьмёшь ещё и недельку за свой счёт.       — Я люблю тебя, — моментально выпалил Арсений.       — Я тоже тебя люблю, — не теряя ни секунды, ответил Антон. Глаза его вампира красиво перелились зеленоватым свечением, словно отражая сияние глаз самого Шастуна, и тот умилённо прикусил губу, — Домой?       — Как можно быстрее.       И они вышли из стен пустой и тёмной поликлиники самыми счастливыми существами на свете.       Улицы Ростова приветливо подсветили им путь фонарями и неоном вывесок. Дон приветственно заплескался где-то вдали, наполняя воздух и лёгкие свежестью, и Антон вскинул голову, рассматривая перья тёмных облаков над собой.       Да, пожалуй, он действительно наконец отправлялся домой.