Клыкастый сосед

      Туман стелился по земле плотной пеленой. Весной он редко накрывал город, земля и воздух просто не успевали настолько сильно охладиться, чтобы вечно тёплый Дон пускал туманные руки по степям и равнинам. Но, если уж и появлялся туман весной, то настолько густой, что собственного носа видно не было.       Город сразу превращался в царство теней, где очертания домов угадывались лишь шестым чувством, иллюминацию зажигали уже с двух часов дня, чтобы пешеходы и автолюбители хоть как-то могли передвигаться по улицам, а в общественном транспорте транслировали предупреждения об опасности на дорогах. Весь город, все почти пять миллионов его жителей становились невольными заложниками ненавистного тумана, ругаясь всеми возможными словами на погодные сложности, но по непонятной причине каждый раз заворожённо наблюдая за ними.       Было что-то прекрасное в беспомощно замершем городе, громады которого подсвечивались неоном и отбрасывали широкие тени. Было что-то мистическое в тонких лучиках солнца, путающихся в клубах тумана и угасающих у самой земли, рассеиваясь на кристалликах воды цветными бликами. Было что-то тёплое и непередаваемо приятное в том, чтобы зайти посреди пасмурного дня в кофейню, купить круассан с кофе и обсудить со случайным незнакомцем, как красиво получался туманный Дон на фотках.       В этот раз туман казался ещё более зловещим.       Он плотно покрывал летящие в стороны влажные комья земли, стоило им упасть вниз, бился о кресты клубами и поднимался вверх, становясь с каждой минутой всё гуще и гуще, в свете луны приобретая голубоватый оттенок. Из-за его густоты дышать было тяжело, да и ночной холод сковывал, не позволяя вдохнуть полной грудью.       Макар остановился, переводя дух. Он уже давно покрылся липким потом, а вся его одежда пропиталась влагой. Он ощущал себя так, словно плыл куда-то без воды, и лопата у него была вместо весла.       — Послушайте, баб Глаш, ну это как-то неправильно всё! — крепче стискивая древко лопаты, попытался он.       — Не отвлекайся, — хладнокровно перебила его женщина, — Копай дальше.       Илья тяжело вздохнул и бросил осторожный взгляд на простенький крест. Имя друга на корявой табличке коробило сердце и выворачивало душу. Он ещё совсем недавно был на этом же самом месте, навсегда прощаясь с Антоном, а теперь…       А теперь откапывал его, подгоняемый дулом пистолета, направленного в спину.       Не то чтобы у него был выбор.       Сначала, когда Глафира Ивановна заявилась под закрытие в кафе и спросила, остались ли в кладовке лопаты, Илье пришлось минуты три глуповато на неё пыриться, обрабатывая сказанное. Потому что, во-первых, она больше не выглядела как несчастная старушка, залитая горючими слезами, какой он её запомнил на похоронах; теперь она светилась каким-то нездоровым азартом. А, во-вторых, откуда она знала, что в кладовке у них лежали лопаты?       Всё встало на свои места, когда Макар проявил малейшее сопротивление. «Несчастная старушка» достала пистолет и повелительным тоном отправила его за инвентарём. Дорога до кладбища прошла в напряжении. Да и копал Илья не с самыми положительными чувствами.       — Я тоже очень расстроен, что Антона не стало, но я же не вломился к вам с угрозами и жуткими просьбами, — неохотно втыкая лопату в землю и откидывая очередной ком в сторону, пробубнил парень. Спустя пару минут работы штык воткнулся во что-то твёрдое, и Илья снова остановился, бросая на женщину жалостливый испуганный взгляд, — Ну, давайте вместе на терапию сходим, что ли. Или в бар завалимся и накатим по сто грамм. Ну, в конце-то концов, давайте в церковь сходим! Что угодно лучше этого!       Та только устало вздохнула, показательно взмахивая пистолетом:       — Илюша, копай. Чем больше ты болтаешь, тем больше сил тратишь впустую.       Но тот неожиданно не послушался. Взмолился из последних сил, откидывая лопату в сторону. Моральные принципы трещали с самой первой секунды, но теперь, когда он уже почти чувствовал крышку гроба под ногами, близость к греху была как никогда страшна.       Илья не верил в бога, но это не значило, что он был готов вскрывать могилу друга. Хоть убейте.       — Ну какой в этом смысл?! — закричал он, впервые смело скалясь в сторону старушки с оружием в руках, — Антон не воскреснет, когда мы его откопаем.       — Конечно, нет, — поражённо ответила та, — По моим расчётам он воскрес ещё два часа назад.       Теперь Илье понадобилось целых пять минут, чтобы обработать сказанное и сложить слова в правильной последовательности. Осознать, переработать. Попытаться найти двойное дно фразы.       Тяжёлый мыслительный процесс прервал приглушённый стук и крики, что в кладбищенской тишине прозвучали, будто гром среди ясного неба.       Илья не сразу понял, что звуки доносились снизу.       — Ох, ёбаный же в рот!       Макар подскочил на месте, снова схватился за лопату и принялся копать на пределе своих сил.

***

      Антон крупно дрожал, пялясь невидящим взглядом в одну точку, и кружка в его руках громко бряцала по блюдечку.       Отмытый от кладбищенской грязи, в которой он извалялся, пока вставал из могилы, Шастун оказался гораздо светлее, чем был. Буквально. Из его образа словно удалили все краски, из-за чего бежево-розовая футболка Макара на нём казалась непростительно яркой.       И без того бледная кожа, казалось, стала совсем белой. На вид хрупкой, словно фарфоровой, с тонкими голубоватыми дорожками сосудов и едва заметными пятнами веснушек и родинок. Илья уже давно привык к тому, что на теле Антона всегда были следы его горячей вампирской любви — засосы, укусы и маленькие синячки, но теперь друг выглядел, словно чистый лист, и эта картина оказалась неожиданно чужеродной Макару. Разве что длинная дорожка швов на его шее выделялась, но на ней внимание отказывалось заостряться.       Что больше его привлекало, так это побелевшие волосы. Везде, буквально каждый волосок на теле Шастуна стал белоснежно-белым. Не просто отбелённо-желтоватым или седым, как сейчас модно среди школьников и студентов, а совершенно бесцветными, будто бы даже слегка светящимися своей чистотой. Макар смутно помнил что-то из учебников по биологии об альбиносах, но, казалось, даже те выглядели более живо и ярко, чем Антон.       И если весь Шастун казался будто вылезшим из старого чёрно-белого фильма, то его глаза ломали четвёртую стену кинокартины, превращая всю его внешность в грамотную рамку для них. На фоне абсолютно белой кожи в обрамлении светлых ресниц и бровей они буквально мерцали мягким ярко-зелёным светом, приковывая к себе, завораживая и гипнотизируя.       Илья ловил Оксану на том, что она заглядывалась на Антона, не стесняясь своего восхищения. Конечно, они оба были ещё слегка шокированы происходящим, и он и сам время от времени внимательно следил за грудной клеткой друга, просто чтобы убедиться, что тот реально дышит, но, казалось, девушка полностью потеряла контроль над собственными эмоциями, и Макар уже начинал жалеть о том, что позвал её.       Антону нужна была помощь.       Если отбросить в сторону все перемены во внешности, он выглядел невероятно потерянным и разбитым, а бледная длинная полоска швов на его шее вызывала так много плохих воспоминаний, что Илья испытывал потребность хоть что-то сделать. Хоть как-то проявить заботу, раз уж бабка смылась прямо перед порогом его квартиры, ссылаясь на срочные дела.       (Какие могут быть дела, когда твой внук восстал из мёртвых и, кажется, совершенно этого не ожидал?)       — Прикинь, оказалось, что твоя бабушка всё это время была директором нашей кафешки, а тот чел, который с нами общался — просто подставной мужик, — решившись, подсел к Антону Илья, широко улыбаясь, — Удивительно, правда?       Антон перевёл на него свой восхитительно яркий взгляд, и Макар вздрогнул, ощутив, как внутри что-то задрожало от близости к другу. Странное чувство, будто он оказался в раю и вот-вот коснется крыла ангела, охватило с головой, и Илье понадобилась вся его выдержка, чтобы в испуге не отшатнуться.       — Макар, — прохрипел Шастун и тут же скуксился от боли в горле. Приложив ладонь ко шву, откашлялся и продолжил уже значительно увереннее, бросая на друга красноречиво-растерянный взгляд: — Я был мёртвым три дня.       — То есть, тебя совсем не удивляет, что твоя бабушка — подпольный миллионер? — вздёрнул брови тот, продолжая глуповато улыбаться.       Шастун замер, действительно задумываясь над сказанным. Спустя пару минут пожал плечами и хмыкнул:       — Ну, мне всегда казалось подозрительным, как она на своей пенсии осилила покупку двух квартир в Москве, одной здесь и одной дачи в области…       — Твой дед занимался инвестициями, моя роль здесь минимальна, — появившись из-за угла, ответила бабушка. Улыбнулась простовато, как улыбалась ему по утрам, пока готовила оладьи, поставила какой-то пакет на стул рядом, а сама села напротив, — Я взяла твои вещи из квартиры. Там сейчас не совсем безопасно, повсюду ходят охотники. Хорошо, что Илюша согласился нас приютить.       Антон покивал, не сразу переваривая её торопливый лепет, отпил из почти пустой кружки уже давно остывший чай и поставил наконец дребезжащее блюдечко на стол. Поднял усталый взгляд на бабушку и тихо просипел:       — Объяснишь?       — Что ты сам думаешь? — настолько же тихо ответила она.       — Я зомбак какой-то? — неуверенно протянул Антон.       — Нет, ты человек, — хмыкнула Глафира Ивановна. Сложила руки перед собой, готовясь к долгому разговору, и одну неловкую паузу спустя продолжила:       — Физически, по крайней мере. У тебя человеческое тело, человеческая кровь, даже сознание человеческое. А вот душа, — загадочно улыбнулась, одаряя внука самым тёплым и заботливым взглядом, — Душа у тебя такая яркая и чистая, что она притягивает к себе несчастных и нуждающихся, исцеляет их, пробуждает от страха.       Антон схватился за виски, выстанывая несчастное:       — Я ничего не понимаю. Ты можешь не говорить загадками?       Но бабушка только мягко рассмеялась, засунув руку в карман своей кофты. Она осторожно положила на стол перед внуком серебряную цепочку с кольцом на ней. Антон напряжённо вздрогнул и судорожно схватился за шею, только сейчас замечая, что дорогой сердцу цепочки на нём не было. Похоже, перед похоронами с него сняли вообще всё, чтобы нарядить в тот противный колючий костюм из сэконда.       Шастун нахмурился, выныривая из эмоциональной пустоты и тут же падая в море ненависти. Воспоминания о произошедшем возвращались к нему в хаотичном порядке, да и то только с толчка.       Мысли о собственной смерти и о том предательстве, что совершили его родители взбудоражили всё ещё туманное сознание. В Антоне проснулась жажда мести, маячившая на горизонте уже очень давно, а теперь, когда он понял, что с него сняли то единственное, что он действительно хотел бы забрать в могилу, эта жажда разгорелась ещё сильнее.       — Тебе перед свадьбой рассказывали легенду про то, как появились доноры? — вырвала его из плена тяжёлых дум бабушка.       Антон вскинулся, теряя воинственный настрой, и округлил в удивлении глаза: бабушка выглядела так, будто знала о свадьбе с самого начала. Даже заметив реакцию внука, она лишь добродушно кивнула, намекая, что переживать не о чем. Подняв указательный палец вверх, продолжила:       — Он не мог оставить всё, как было. Доноры были лишь наказанием, но нужна была и сила. Тогда Он призвал на землю одного из своих сыновей и положил начало родословной Маяков, — когда внук снова непонятливо нахмурился, как бывало всякий раз, когда она пыталась поговорить с ним о его будущем или дать ему подсказку о том, кем он являлся, великодушно пояснила:       — Маяки — это люди со способностями, которые могли заставить даже самого грозного не-человека послушно отступить. Они защищали бессильных, залечивали раны, вели за собой в безопасное место. Маяки всегда были не только силой, но и умом. Именно один из первых Маяков создал институт суда и правосудия — охотников, заседателей и председателя. Система заработала, нежить была приструнена. И Маяки исчезли.       — Как? — впервые с начала разговора подал голос Илья. Когда женщина повернулась в его сторону, смутился своему любопытству, но осторожно уточнил: — Исчезли?       — Зачатки способностей передавались людям по наследству, но, станет ли человек Маяком или нет, определял мир вокруг, — продолжая мягко улыбаться, ответила та, — Если необходимости в защите угнетённых не было — гены не просыпались и просто передавались дальше.       А затем снова повернулась к задумчивому Антону. Впервые рассмотрела его в его новом обличье с каким-то светлым сожалением, а затем взяла за руку, крепко стискивая. Её голос опустился до такого тихого шёпота, что даже Оксана с Макаром, одарённые нечеловеческим слухом, едва ли могли разобрать слова.       Но Антон почему-то слышал каждое.       — Со временем люди стали смелее. Они больше не боялись нежити, наглели, набирались спеси. То, к чему пришло человечество сейчас, — ужасные последствия вседозволенности. Результат единоличного владения людьми органами правосудия. Не-люди перестали верить в себя, решили стать частью «нормального» общества, придумав себе мифы о том, что они просто результат неудачной эволюции, и вся их сила исчезла. Магия исчезла. А ты, мой дорогой, был призван это исправить.       — Я всё равно не понимаю, — одними губами прошептал Антон.       — Я всегда знала, что во мне течёт кровь древних Маяков, — сияя глазами, поведала бабушка, — Я видела несчастных не-людей ещё с детства. Мечтала, что стану настоящим Маяком и приведу их к миру с людьми, но… Этого так и не случилось. Только в зрелом возрасте нашла более действенный способ, как их защитить, используя те средства, что были мне даны, — и так появилось кафе, — с улыбкой махнула в сторону замерших в восторге Оксаны и Макара, — А потом родилась твоя мать. В ней было так много потенциала. Она буквально притягивала к себе не-людей, я видела, как сила в ней становилась мощнее, пытаясь найти выход.       Глафира Ивановна замерла, непроизвольно стискивая пальцы Антона слегка сильнее, чем должна. Её до сих пор сиявший зеленью взгляд потух и наполнился бесконечной тоской.       — Она не позволила этому случиться. Связалась с охотником — твоим отцом — и перестала верить в свою суть, ещё даже её не осознав. Сила погасла, и я решила, что наша семья навсегда потеряла её. Но потом появился ты…       Внезапно на её ресницах заблестели слёзы. Она всхлипнула, и Антон подорвался на месте, поспешив её обнять. Бабушка с готовностью крепко обхватила его в ответ, только сейчас, кажется, отпуская всё то напряжение, что копилось в ней с момента, когда она узнала о его смерти.       — Я пыталась тебя защитить, мой милый, — шептала она, с трепетом поглаживая его по голове, захлёбываясь рыданиями, — Пыталась оградить от влияния твоих родителей. Знала, что они будут использовать твой свет для своих гнусных целей. Но мне не всегда это удавалось, — перевела дыхание, пытаясь быстрым движением стереть влагу с щёк, и с искренним сожалением заглянула в глаза:       — Я не хотела, чтобы так получилось.       — Ты знала, что я умру, — выдохнул утвердительно Антон.       — Предполагала, — уклончиво ответила она, невольно отстраняясь. Подошедший Макар подал ей стакан с полусотней капель валерьянки, и бабушка благодарно кивнула, выпивая его залпом, — Маяки появляются слишком редко, чтобы знать наверняка, но в прошлый раз сила Маяка тоже достигла пика через смерть, так что я решила, что это заложено в вашей «программе». В какой-то момент вы стремитесь умереть любым доступным методом. Бродите по ночному городу, влезаете в гущу событий, выходите замуж за вампиров с нестабильной психикой.       — В прошлый раз? — зацепился за её слова Антон, настойчиво игнорируя полушутливую издёвку. С минуту думал над ними, чтобы затем вскочить с громким: — Не говори мне, что я второй Иисус!       — Внучек, ты ещё успеешь переосмыслить свой новый статус, — не отрицая, ухмыльнулась бабушка, — Но сейчас же нам нужно спасти от казни твоего мужа.       И Антон снова рухнул в пучину почти забытой ненависти, кажется, наконец сложив пазл из воспоминаний до конца.       — Арс?! — взревел он так громко, что даже Макар вздрогнул. Схватился за волосы, моментально впадая в какую-то осмысленную панику, пытаясь придумать что-то для чего-то и почему-то, мотаясь по комнате словно в поиске выхода и не переставая кричать, — Где он?! Где..?       — Его судили в тот же вечер, как тебя похоронили, — не обращая на поведение внука слишком много внимания, размеренно и чётко проговорила бабушка, — Они очень не хотят, чтобы кто-то успел оспорить решение, поэтому на исполнение дали три дня — минимум по этой статье. Сегодня днём его казнят у всех на виду.       — Как они могли?! — остановившись на месте, ещё громче прокричал Антон. Взмахнул руками, возмущённо причитая: — Разве по мне не видно, что я умер не от вампирских зубов?!       — Милый мой, тебя никто не видел! Твои родители постарались похоронить тебя так быстро, что я едва успела договориться с патологоанатомом, чтобы он тебе по-человечески зашил горло. Представить страшно, что было бы, если бы ты очнулся с открытой раной.       Антон отрешённо замер на месте, поджимая губы и сжимая кулаки. Его с каждой секундой всё более мутный взгляд вновь упёрся в стену, всё в ту же точку.       Только теперь он не выглядел разбитым и сломленным. Он не предавался бессмысленной панике, не глупо пялился в воздух, «прогружая» воспоминания до воскрешения, а словно размышлял о чём-то. Вся его фигура наполнилась решительностью, которую раньше никто в нём не видел.       Когда Макар помогал ему вылезти из могилы, он ещё думал о том, что помогает своему другу. Спасает его, чтобы вернуть к обычной жизни, чтобы потом точно также спасти Арса. Чтобы каждый день встречаться в кафе и вспоминать об этом, как о чём-то забавном. Теперь, нет, он не видел перед собой совершенно другого человека. Макар точно знал — перед ним Антон. Белый, странный, пока ещё слегка тормознутый, но Антон.       Однако иллюзии того, что это Макар помог ему подняться из могилы, а не Антон помог им всем не лечь в неё, не стало.       Илья ощущал подъём. С каждой секундой, с каждым мгновением он будто разгорался внутри. И крылья так безумно сильно чесались, что хотелось снять футболку и взлететь, хотя он даже не был уверен в том, что умел.       — И что нам делать? — осторожно произнесла Оксана, посматривая на Антона уже более трезво, не с меньшим восхищением, но с гораздо большей настороженностью. Не дождавшись от него никакого ответа, перевела взгляд на Макара, — Разве мы можем просто заявиться на суд? Туда же не пускают не-людей, кроме стороны обвиняемого.       — Это же дело об убийстве Антона, — хмыкнул Илья, — Одно его появление на нём станет причиной пересмотра.       — Нам не нужен пересмотр, — внезапно резко ответил Антон.       — Чего?       Зелёные глаза в полутьме квартиры засияли прожекторами высотных кранов. Туман за окном сгустился, наполняясь зловещей синевой, и Антон растянул губы в довольной улыбке.       — Нам нужна революция.

***

      — Прошу суд пригласить нового свидетеля по делу.       Зал замолк, и сотни глаз уставились на Ангелину, вскочившую со своего места.       Она не смутилась. Даже когда сородичи попытались усадить её назад, вырвалась. Уверенным шагом Геля вышла вперёд, встала напротив трибуны с заседателями и гордо вскинула голову.       — Какой в этом смысл? — ухмыльнулся председатель, откровенно потешаясь над ней, — Решение уже вынесено.       По помещению прокатился короткой волной смешок, и Геля невольно испуганно вздрогнула. Под цепким взглядом охотников-палачей ей стало не по себе, но она настойчиво сжала руки в кулаки.       Арсений сидел прямо здесь. За этими грубыми, ржавыми решётками из титана. Грязный, измученный, несчастный. Настолько сильно утонувший в боли потери, что он не был способен не то что сопротивляться и защищать себя, а, казалось, даже дышать и моргать. Геля бросила попытки уговорить его бороться ещё три дня назад, но теперь всё было иначе.       — Это важный свидетель, — упрямо ответила она, сдерживаясь от того, чтобы оскалиться. Внутри кипела ярость, магия клокотала под кожей и глаза горели так ярко, что она сама видела их свечение в отражении зеркал. Надежда придавала сил. Он стоял под дверьми и придавал ей сил, — Если вы его проигнорируете, наша община посчитает это оскорблением и подаст прошение о пересмотре дела.       — Так вообще можно? — неуверенно поинтересовался один из заседателей, явно не ожидавший такого напора.       — Не знаю, я не учусь в юридическом, — хмыкнула вампирша, — Да я и адвокат всего минуты три. Но свидетель действительно крайне важен.       Председатель нахмурился. Напряжённое молчание в зале, установившееся с первой минуты второго акта дела, накалило атмосферу до предела, и заседатели нервно переглянулись, пытаясь понять, к чему всё вело. Когда охотники, сидевшие рядом, пренебрежительно махнули, уже, очевидно, празднуя победу и собираясь напоследок позабавиться, председатель неохотно согласился:       — Приглашайте.       Геля с готовностью вскочила за одиночную трибуну и громко объявила:       — К слушанию об убийстве Шастуна Антона Андреевича приглашается Шастун Антон Андреевич!       Смешанный гул голосов, смеющихся, оживлённо обсуждающих и возмущённо лепечущих, поднялся в ту же секунду и замолк, стоило массивным дверям отвориться.       На пороге зала стоял Антон.       В белой майке, белых брюках, белых ботинках, белом плаще и с белым капюшоном на голове. Он сделал шаг, второй, третий. Снял капюшон, от того засветившись белизной ещё сильнее, и устремил свой сияющий пронзительный взгляд на мать.       — Что это такое?.. — прошептала та, крепко стискивая руку в кулак. Посмотрела на собственную мать, всё это время сидевшую в зале и, заметив на её лице довольную ухмылку, побагровела, — Что это такое?!       — Маяк, дорогая, — ответила та, даже не удосужившись встать, — Если бы ты внимательно слушала мои «сказки», то помнила бы об этом и никогда бы не решилась убить собственного сына. Хотя бы из расчёта, что он воскреснет вновь.       — Нет! Этого не может быть! Это всё неправда!       Женщина забилась в тихой истерике, колотя по столу до острой боли в кистях. Потеряв всякий благоразумный вид, она вскинулась, вновь поднимая взгляд на сына, но тот, казалось, даже ни на секунду не отвёл от неё своего, тяжёлого. Смотрел так пристально, будто хотел как следует запомнить её именно такой: изнеможенной собственной злобой, униженной, обессиленной.       Трогал ли её вид швов на его шее? Пугали ли её его глаза? Ощущала ли она близость провала?       Антона это совсем не беспокоило. Он смотрел на неё, уверенно подняв голову, не ощущая ни жажды мести, ни океана ненависти. Смотрел, не потому что хотел напугать, а потому что хотел, чтобы она наконец поверила.       И, кажется, с этим он прекрасно справился.       — Это всё равно ничего не меняет, — заикаясь, произнесла она, оглядываясь то на своего мужа, настолько же шокированного и потерянного, то на председателя, до ужаса испуганного. Сцепила зубы, игнорируя бессильные слёзы в глазах и взмахивая в сторону клетки, — Решение всё равно вынесено! Он умрёт!       К её ужасу, Антон лишь улыбнулся.       — Я не собираюсь что-то менять в вашем решении, — мягко и контрастно тихо ответил он. Медленно и бесшумно двинулся вперёд, прожигая мать всё таким же настойчивым сияющим зловещим зелёным взглядом. Остановился посередине зала и уже слегка громче произнёс:       — Я распускаю суд.       Возмущение поднялось волной по помещению, трибуна вздрогнула, заседатели повскакивали со своих мест, а охотники-палачи взволнованно переглянулись. Белый шум из голосов начал нарастать, крики перебивать друг друга, и каждая пара глаз вскоре осторожно устремилась на Антона.       Такого же пугающе спокойного и тихого.       Настолько белого и чистого, что каждый из голосов вскоре затих сам собой, напряжённо наблюдая за ним. Гадая, что он сделает дальше.       — С чего ты решил, что сможешь? — вступился наконец отец, игнорируя холодный пот. Воскресший сын его ужасал, но, видя, как жена покрылась крупными мурашками и бессильно осела на место, словно загипнотизированная им, решил вступиться, — В этом зале полно охотников, вооружённых до зубов, а твоего мужа держат на мушке с самого начала заседания. Ты и пискнуть не успеешь, как прольётся кровь.       — Думаю, с нас хватит крови, — даже не отнимая своего всё более жуткого и давящего взгляда от матери, ответил Антон, — Возможно, вы не совсем в курсе, но, поскольку именно один из Маяков когда-то основал суд, я имею полное право его распустить.       И пока заседатели зашептались между собой, спешно придумывая план, Антон невесомо махнул рукой, и из-за его спины неспешным величественным шагом вышли два чёрных волка, высотой почти под два метра в холке.       — Чтобы соблазн решить всё силой не был слишком велик, я взял на себя смелость пригласить Пашу и Ляйсан. Они проследят за тем, чтобы палачи не досчитались рук в случае самоуправства, — лукаво улыбаясь, поведал Антон. Волки издали какой-то согласный звук и встали аккурат рядом с дрогнувшими мужчинами, глядя на них жёлтым плотоядным сиянием. Тем временем Шастуна обогнул крайне пушистый шпиц, злобно порыкивая на окружающих и ловко забираясь под трибуну. Улыбка Антона стала ещё шире, — Не могу быть уверен в том, на кого точно нацелился Сергей, поэтому советую всем воздержаться от грубостей и оскорблений. Несмотря на размер, его укус не менее болезненный.       — Да почему мы вообще его слушаем?! — вскочил на ноги один из охотников, хватаясь за пистолет, — Труп должен оставаться трупом!       На курок нажать он так и не успел. Оружие взмыло вверх и словно примагнитилось к потолку, слегка сверкая желтоватым сиянием. Охотник уставился на него сконфуженным взглядом и неловко плюхнулся на место, начиная дрожать от страха и непонимания.       Антон, в свою очередь, даже бровью не повёл. Только махнул уже в ту сторону зала, где сидели не-люди, продолжая тихо и мягко:       — Как я и сказал, с нас хватит крови. Именно поэтому Макар будет бдительно следить за всем оружием в помещении. И, как оказалось, стреляет пыльцой он точнее и быстрее вас.       — Но вы можете попробовать, — ухмыльнулся тот, демонстрируя тонкие сверкающие полуреальные стрелы за спиной, — Зря что ли полночи соскребал её с крыльев.       — И да, на случай, если вы решите покинуть суд раньше времени, должен вас предупредить, что все входы и выходы заблокированы нимфами. Дон охотно откликнулся на их зов, поэтому, если у вас нет с собой лодок, то сбежать вам не удастся.       Антон выглядел довольным.       Гордым и величественным.       Его прямая спина, лёгкая усмешка на губах и полный кислой меди взгляд внушали опасливое благоговение каждому, кто находился в зале. Мало кто понимал, что именно происходило, но абсолютно все ощущали, как много силы и власти было в руках этого молодого человека.       — Зачем ты это делаешь? — теряя контроль над своими чувствами, взревела его мать. Горячие слёзы обиды и разочарования покатились по её щекам, а голос сорвался на сломленный крик, — Зачем ты всегда выбираешь их?! Они опасны! Зачем ты их защищаешь?! Разве ты не понимаешь?! Они убивают нас!       Антон, так и не отведя от неё всё более сверкающий взгляд, тихо спросил:       — Кто меня убил?       Женщина крупно вздрогнула, давясь вздохом. Понимая, что снова лишь оказалась загнанна в угол, опустила голову.       Но в этот раз сын не позволил ей уйти от ответа, повторяя вопрос гораздо громче. Чётче. Грубее. Практически приказывая ответить:       — Кто. Меня. Убил.       — Я, — закрывая лицо руками, выстонала та, — Это я тебя убила! Я перерезала тебе горло, а потом смотрела на то, как ты умираешь, захлёбываясь кровью!       И скатилась по скамье вниз, в истерике закрывая ещё уши, лишь бы больше не слышать голос собственного ребёнка.       — Спасибо, — внезапно искренне произнёс тот.       И, наконец, отвёл взгляд, переводя его на многочисленных заседателей.       — Вы живёте прошлым, — жёстким тоном начал он, — Люди давно не беспомощны, а не-люди давно не кровожадны. Но вместо того, чтобы примириться и жить современным цельным обществом, вы продолжаете искать повод истребить тех, кто на вас не похож. Именно поэтому я распускаю суд. Это не наказание. Это необходимость, — повернул голову к той части зала, где сидели не-люди и позволил себе мечтательную, полную надежды улыбку, — Я изменю этот мир. Я заставлю каждого человека и каждого не-человека поверить в магию.       — Ты не сможешь, — упрямо бросил ему отец, — Ты даже университет не смог выбрать.       — В этом основная прелесть смерти, — обезоруживающе улыбнулся ему Антон, кокетливо подмигивая, — Теперь я знаю, ради чего живу.       И пусть отец, вновь пристыженный за убийство сына, остался молчаливо сидеть, остальные заседатели не казались довольными своим положением. Они пугливо озирались по сторонам, тихо переговаривались между собой, оглядываясь на выходы, и метали совсем не дружелюбные взгляды на всех не-людей в зале.       На Антона смотреть они просто боялись, что уж говорить об открытом протесте, но Шастун понимал, что это было лишь временно. Шок пройдёт, и они забудут о страхе. Найдут способ побороть, найдут вариант, как искалечить жизнь его близких.       И Арс.       Прежде всего был Арс и его безопасность.       — Ладно, — с трудом расцепляя зубы, постарался звучать дружелюбно Антон, — Раз уж вы так противитесь, то я готов пойти на компромисс. Пусть решают заседатели.       Те удивлённо округлили глаза, но важно закивали, принимая удобные условия. Антон оскалился на долю мгновения, но тут же вернул лицу бесстрастное выражение, чтобы нейтральным тоном проговорить:       — Сейчас должны встать те, кто считают, что суд необходимо распустить.       А в следующий миг его глаза вспыхнули ярким зелёным огнём, и голос сорвался на грубый приказ:       — Встать.       И вся трибуна, со всеми заседателями, охотниками, писарями и наблюдателями, встала, даже не сразу осознавая того, что произошло.       — Замечательно, — едва ли не захлопал в ладоши от восторга Антон, — Единогласно!       Люди казались напуганными до ужаса. Они смотрели на него влажными глазами, впервые ощущая себя настолько безвольными и уязвимыми. Они наверняка слышали о том, что такие могущественные существа были способны управлять волей не-людей, но даже в самых жутких кошмарах не могли представить, что это коснётся и их самих.       Разве так это работало? Разве это входило в правила игры?       Замешательство так откровенно проступило на их стремительно бледнеющих лицах, что Антон пояснил:       — Вы сами в этом виноваты. Маяк всегда защищает беззащитных и карает виновных. Человечество буквально заставило меня научиться управлять и людьми, так что знайте: что бы вы не решили, какой бы план вы не придумали — всё бессмысленно, — а затем сделал шаг вперёд, становясь впритык к трибуне и переходя на угрожающее шипение, — Я сделаю то, что должен, и никто мне не помешает.       Когда люди перед ним оказались достаточно сильно напуганы, он развернулся на месте и махнул на них рукой, небрежно разрешая:       — Можете сесть.       И ушёл, потеряв к разрушенному суду всякий интерес.       Ему не понадобилось даже ничего приказывать — охотники-палачи сами открыли перед ним дверь в клетку.       Антон влетел внутрь фурией, упал на колени, безвозвратно пачкая белые брюки, и крепко обхватил трясущегося Арсения в объятиях.       — Арс, — дрожащим голосом позвал он. Слегка встряхнул, похлопал по плечу, стараясь привести вампира в чувство, но тот, кажется, всё ещё был где-то не здесь. Его взгляд был мутный, лицо бледное и сухое, а губы так сильно дрожали, что сначала Антон решил, что он что-то ему шепчет, — Арс, это я. Посмотри на меня, родной, пожалуйста.       Слова не помогали. Мольбы не помогали. Антон уже начинал думать, что его мужа чем-то отравили, но затем вампир осторожно, словно боясь коснуться, потёрся носом о его щёку и медленно втянул воздух рядом с его кожей шеи.       — Это ты, — прошептали сухие губы. Мечущийся взгляд остановился на сиянии зелёных глаз, зрачки пришли в движение, сначала сужаясь от страха, а затем расширяясь от осознания. Голос Арсения дрогнул, а по щекам покатились слёзы, — Правда ты? Ты.. я не верю. Я видел, как ты умер.       — Мне так жаль, Арс, — засопел в ответ Антон, не беспокоясь о том, были ли у этой сцены зрители. Обхватил любимое лицо ладонями и прижался губами в быстром поцелуе к одной щеке, другой, к носу, к губам. Зашептал в них:       — Мне так жаль, что тебе пришлось столько всего испытать.       Арсений неохотно отстранился, ощутив контрастный холод на скуле. Осторожно перехватив руку Антона, он опустил глаза вниз и надолго уставился на серебряное кольцо.       — Ты его носишь, — прошептал Попов себе под нос, — Я думал, тебе неприятно его носить. Думал, что тебе неприятно само напоминание о том, что мы…       Но Антон не дал ему договорить. Заткнул нежным, долгим поцелуем, а затем прижался лбом ко лбу, уставился глаза в глаза и уверенно, так, как говорил всего пару минут назад, перед целой трибуной убийц и палачей, прошептал:       — Бабушка сказала, что не знает, для чего Маяки умирают. А я знаю, Арс. Для того, чтобы увидеть цель своей жизни. Чтобы увидеть, ради чего надо двигаться, биться, защищать и карать. До смерти я этого не понимал, но после — увидел и понял. А знаешь, что я увидел?       Арсений отрицательно повёл головой, и Антон расплылся в глупой сахарной улыбке:       — Тебя. И нашу дочь, — тихо рассмеялся, когда Попов удивлённо округлил глаза, — У нас будет такая замечательная дочка, Арс. Она будет так похожа на тебя! Я сделаю всё, чтобы вы с ней жили в мире и безопасности, понимаешь?!       И пока вампир приходил в себя, переваривая тонны новой, несомненно, шокирующей информации, Антон, собравшись с духом, выпалил:       — Я люблю тебя.       А ответное признание поймал губами, надеясь, что его клыкастый сосед не расстроится тому, что его так нагло заткнули. В конце концов, у них будет ещё целая сотня лет на то, чтобы попарно признаваться друг другу в любви хоть каждую минуту.       Преград больше не было.