Сказки волчьей Луны

      В теплом вечернем свете снег бесшумно падал на её плечи пушистыми снежинками. Даже шум города казался приглушенным, видимо, для того, чтобы она точно не убежала от ответа. Го Хачжин медленно развернулась, выстраивая в уме всевозможные аргументы от «он сам напросился» до «это была моя сестра-близняшка», но все они растаяли, как утренний туман, встретившись с невинно-вопросительными темными глазами. Хан Кьянван, который даже не потрудился надеть пальто, вручил ей сложенное втрое письмо с красной печатью. Хачжин осторожно дотронулась до эмблемы подушечкой пальца, и она смазалась. — Это какой-то розыгрыш? Она разочарованно разглядывала бумагу, которая с первого взгляда показалась официальном документом и дала надежду на то, что гонорар за участие в банкете ей все-таки выплатят. Кьянван усмехнулся и спокойно пояснил: — Сегодня ваша стажировка закончилась. У госпожи Лим не было под рукой нашей официальной печати, но ей очень понравилась твоя работа. Поэтому считайте себя первым человеком за всю историю «Хансан», которому предложили работу в компании с помощью помады от Dior. Губы Хачжин дрогнули, не в силах сдержать улыбку, и Кьянван, внимательно наблюдающий за ней, тоже улыбнулся. — Я даже не знаю, что сказать, но я очень благодарна, и…господин Хан, — Хачжин собралась с мыслями и заставила себя посмотреть ему в глаза. — Извините за этот инцидент с Вашим братом. — О чем Вы? Мне и раньше казалось, что в этом зале слишком скользкий пол. Эта фраза была произнесена с безукоризненной честностью, но в черных глазах плясали смешинки. На душе у Хачжин стало тепло. Она ещё раз поблагодарила Кьянвана и заочно его мачеху поклоном. — Тогда ждем Вас в понедельник в десять часов утра у нас дома. — Где?

***

— У них дома?! — Хоашин чуть не подавилась красной фасолью, щедро укрывавшей большую порцию мороженого. Это был тихий субботний вечер в одном из любимых у Хачжин уютном кафе с панорамными окнами. За ними радугой вечерних огней на фоне чернильного неба переливался Каннам. — Лим Суен решила сменить личного визажиста, и моя кандидатура вроде как подошла. Если бы Хачжин не повторяла себе эти слова все утро и весь предыдущий вечер, она сейчас сама бы себе не поверила. Девушка прокашлялась и продолжила: — Правда, есть одна проблема… Я толкнула твоего начальника в торт. Несчастная Хоашин снова испытала проблемы с дыханием. — Ты сделала что? Хачжин на всякий случай закрылась чашкой с цитрусовым рафом, насколько это было возможно, и рассказала все, как есть. К её удивлению, подруга даже не рассердилась. — Этого придурка давно надо было проучить, ― одобрительно заметила она, когда девушка закончила. — Правда… Хан Чонгмин самый вредный из всех братьев, и, к сожалению, несмотря на возраст, влиятельный. Короче, впредь, ты должна быть осторожнее. Хотя я всегда на твоей стороне, ну ты знаешь. Хоашин с удовольствием облизнула ложку, и Хачжин прыснула со смеху, когда несколько сладких капелек попали на её гордо вздернутый нос. Отставной капитан Пак, отец Хоашин, воспитывал дочь один с тех пор, как умерла её мать, поэтому девочка росла маленьким храбрым солдатом: все попытки научиться наряжать её в платье и цветочные ободки генерал бросил примерно через день после начала. — Так… — Хоашин снова сосредоточенно свела брови к переносице. — Хан Кьянван ничего тебе не сказал об этом? — Нет. Просто вручил приглашение на работу. — У него с братом настолько плохие отношения? Девушки дружно рассмеялись, и Хачжин, с грустью взглянув на часы, сделала знак официанту о том, что хотела бы оплатить счет. — Ты, кстати, знала, что Енми пошла на курсы старинных танцев? — уже на улице спросила Хоашин. — У неё сегодня первое занятие. Хачжин крепче закуталась в плащ от прохладного ветра, все ещё думая про странную реакцию Кьянвана, и поэтому смысл слов подруги дошел до нее не сразу. — Курс танцевального искусства? — Да, есть такой вид танца… Эх, как же он называется… — Комму! — неожиданно для себя подсказала Хачжин, и Хоашин даже остановилась от изумления. — Как ты узнала? Го Хачжин действительно читала о танце с мечами, чтобы собрать материалы для своего диплома о костюме в эпоху Коре. Тогда в народе бытовало предание о том, что ещё во времена государства Пэкче девушка Хван Чхэрян решила убить правителя страны — жестокого и деспотичного человека. Прибыв в столицу Пэкче, она под видом танцовщицы пробралась во дворец на праздничный пир. Когда начались танцы, Хван Чэрян попросила исполнить танец с мечами, а не с кинжалами, как это было принято. Она начала свой изящный и опасный танец завораживающе медленно, постепенно ускоряя его и приближаясь к ложе правителя. Когда до его сердца оставались считанные метры, движения Чэрян стали настолько быстры, что казалось, мечи в руках девушки исчезли и тут в одно мгновение она взлетела к трону и сильным ударом сразила тирана насмерть. Но сейчас Хачжин похолодела, думая об этой легенде, потому что она вспомнила название танца из своего видения, сразу после прогулки с Енми у реки Ханган. В том самом наряде, в котором на древних гравюрах изображают танцовщицу Чэрян. Девушка поежилась, заставив себя отогнать странные гнетущие мысли.

***

Хан Кьянван бросил на стол ключи от машины и упал на кожаный диван в полумраке бара. Он помассировал глаза под пристальным взглядом лучшего друга и младшего брата по совместительству. — Давно ты стал плохо спать? — Пройдет, — устало ответил Кьянван. — И не вздумай опять начинать… — Про зависимость между выбросами эндорфина и здоровым сном? — Бэкхен напустил на себя свой фирменный веселый вид. — От науки никуда не убежишь, как и от зова гормонов. — Пошел ты, ― беззлобно усмехнулся Кьянван, забирая с подноса старательного бармена прохладный неразбавленный виски. После стажировки в Ирландии он предпочитал именно такой напиток, поэтому специально для него в этом баре виски подавали традиционно. — Я правда беспокоюсь, — вздохнул Бэкхен. — Все-таки отец тебя не щадит, при всем к нему уважении. Он подозвал официанта и заказал «Полуденную смерть». «Оставался бы так верен женщинам, как своей любви к шампанскому», ― пронеслось в голове у Кьянвана. — И правильно делает. Кьянван привык, что мир вокруг выстраивается под его взглядом в четкие и понятные графики. Он изучал астрономию, чтобы расшифровать бездонную глубину космоса, программирование ― чтобы экономить время в режиме нон-стоп многозадачности, языки ― чтобы считывать души людей другой культуры, он превосходно дрался, потому что язык слов дано было понимать не всем. И вот, в этом идеально выстроенном миропонимании появилась брешь в виде сна, что не давал ему покоя своей непрозрачностью, которая только усилилась множеством покалывающих иголок в груди. Когда он впервые посмотрел в её глаза. Нет, все началось ещё раньше. Со встречи со странным стариком в Массачусетсе, кажется, часовщиком. Командировка в Англию, когда ему нужно было выбрать подарок на годовщину свадьбы своего отца и госпожи Лим. Ноги как-то сами привели его в маленькую мастерскую на окраине Кембриджа, какую-то совершенно сказочную и чуждую «мекке новых технологий и первоклассного образования» вокруг. У старого мастера были необыкновенно светлые глаза и аккуратно постриженные усы, забавно приподнятые вверх. — Господин Хан Кьянван! — радостно воскликнул он, оторвавшись от разглядывания янтарной цепочки старинного циферблата. — Как удачно Вы сегодня зашли. — Мы знакомы? Кьянван настороженно остановился в дверях. — Я много знаю о вас…- он шмыгнул носом и снова улыбнулся — Ну, слышал кое-чего, — часовщик снял перчатки и радушно пригласил гостя к отгороженному уголку с мягкими подушками и низким столиком. — Все-таки у вас не простая семья. Хотите выпить чаю? Не в правилах Кьянвана было пить чай или вообще что-либо пить с незнакомцами, но почему-то этот добродушный и интеллигентный человек располагал к себе, как старый друг из прошлого, по которому так долго скучаешь, что уже трудно узнать. — Так Вы ищете подарок на торжество рождения новой семьи? — уточнил часовщик, когда Кьянван устроился на подушках напротив него. ― Сейчас идет такая странная мода на парные часы, например, «Ван Клиф» или что-то в этом роде, но разве время, которое мы готовы подарить, не должно объединять, а не наоборот? — мастер поднял повыше керамический чайничек с замысловатым узором, и комната наполнилась запахом жасмина. ― Если я и восхищаюсь кем-то из современных мастеров часового дела, то разве что Мишелем Пармиджани, он ведь…понял время. — Понял время? — Да, именно так, ― мужчина протянул Кьянвану пиалу с чаем, а сам устроился поудобнее, и его взгляд затуманился. ― Пармиджани говорил, что есть что-то магическое в том, как изготавливаются часы. Мертвая материя оживает, а ее сердце начинает ровно биться после того, как из множества безжизненных деталей собран единый вечный механизм. И потому реставраторы так внимательно изучают эпоху, когда было изготовлено изделие. С нашей жизнью происходит так же. Воспоминания… — …получают вторую жизнь в чьих-то мыслях и остаются там навечно, ― закончил Кьянван. Часовщик растерянно заморгал и посмотрел на Кьянвана. В его взгляде промелькнула теплая, почти нежная грусть. — Вы всегда были очень сообразительным. — Простите? — Кьянван сделал глоток жасминового чая, бросив на собеседника цепкий взгляд. Удивительно, но ему действительно казалось, что, пока они разговаривали, время вокруг будто остановилось, замедлив золотистые пылинки в воздухе. — Вы верите в реинкарнацию, господин Хан? — неожиданно спросил часовщик. ― Эй! — Бэкхен щелкнул пальцами прямо перед его лицом, возвращая его в реальность. ― Ты уже научился спать, как лунатик? ― Помнишь я рассказывал тебе про ту странную встречу в часовой мастерской? ― Кьянван задумчиво наблюдал за игрой янтарных переливов в бокале. ― Это тот, который предложил тебе вспомнить свое прошлое? — Да, оно. Это было похоже на сон наяву, словно за несколько минут прожить ещё одну маленькую жизнь. ― Насколько я помню… ― закончив с коктейлем, Бэкхен откинулся на кожаную спинку дивана. ― …Он сказал, что вернется только одно воспоминание? Что это было? Он заинтересованно поднял бровь, чем вызвал у брата слабый смешок. ― Тебе будет неинтересно. Кьянван заметил, что небо за окном понемногу начало светлеть. ― Нам пора. ― Как скажешь, ― Бэкхен пожал плечом и поднялся из-за стола. Он дружески кивнул бармену, и тот понял, что счет лучше отправить по личному адресу.

***

Бэкхен уже созерцал седьмой сон, а Кьянван наблюдал за первыми лучами рассвета на мосту Кандонгу. Как и всегда ночной ветер растрепал его волосы и залез под пиджак, напоминая ему о самом себе. С той встречи с часовщиком прошло почти два года. Он никогда больше его не видел, но воспоминание никуда не исчезло. Кьянван уже несколько раз пожалел о своем импульсивном решении, потому что в голове появилось бесчисленное множество вопросов и ещё больше догадок, тонких нитей, которые то рвались, то снова завязывались, как хаотичные, но яркие мазки на полотне импрессиониста. Для принца, которым он когда-то родился, самым ценным оказалось воспоминание о девушке, которая своим ласковым теплом спрятала его шрам, а вместе с ним и непроходящую боль, пока весь мир смотрел на него с холодным презрением. И, наверное, он позволил бы этому неподходящему его нынешней жизни паззлу остаться в архивах памяти, если бы не встретил эту девушку снова. Прямо под колесами своей машины. И дело было даже не в стремлении узнать больше, просто рядом с ней все вставало на свои места, и шипящие из дальних углов души темные предчувствия успокаивались и прятали свои иглы. Как сделать все правильно, не осознавая этого, но чувствовать, что тот ты из прошлого был бы благодарен. Кьянван ненавидел неопределенность, но с недавнего времени эта необычная связь с ещё не до конца знакомым самим собой стала его опорой. Несколько дней в архивах, и он уже знал, о ком шла речь в его воспоминании, но о девушке нигде не было никакой информации. Подсветка моста скользнула турмалиновым бликом по черным волнам реки, заставляя её мерцать. Кьянван медленно отпустил поручень и несколько раз согнул и разогнул онемевшие от холода пальцы. Возможно, эта несостыковка стала одной из причин того, почему он в итоге поддержал Лим Суен в решении взять Го Хачжин на работу. Кьянван ненавидел неопределенность, а эта девочка может знать больше. Его к ней тянуло, как к манящей загадке, как к единственной на космическом небе звезде, ради которой твоим приютом становится самая высокая в городе крыша. А искать по звездам у него всегда получалось.

***

Это утро выглядело обычным, таким, как и всегда, не считая отсутствия кофе. Хачжин бездумно наблюдала, как темная пена медленно застывает на конфорке, прямо под её рукой, держащей пустую турку. В свое обычное утро она могла просчитать момент, когда пора снимать кофе с огня до секунды, но сегодня её мысли занимала цепочка мыслей, из-за которых она совершенно потерялась во времени. А ещё Хачжин чувствовала тоску. Едва различимую, где-то под сердцем, потому что с последней встречи с безымянной девочкой прошла почти неделя. Странно, ей в голову никогда не приходило спрашивать её имя, и не только потому, что она была слишком погружена в происходящее. Это просто казалось…неуместным. Как спрашивать возраст у именинника. Это то, что она будто должна была знать. Хачжин раздраженно выдохнула и сунула турку в раковину, а затем аккуратно убрала застывший кофе с плиты. Она выкопала из недр нижней полки кухонного шкафа два пакетика быстрорастворимого кофе, и только когда кухню наполнил сладкий аромат ванили, почувствовала вновь вернувшееся спокойствие. В такие моменты она понимала, зачем люди придумывали себе маленькие ритуалы. Они оставались скромным кусочком стабильности, когда реальность превращалась в трескающийся под ногами лед. Хачжин поднесла чашку к губам, продолжая вспоминать. В последний раз малышка упрекала её за что-то, кажется… «У папы был шрам, и ты помогла ему спрятать его». «Когда-то госпожа Го Хачжин помогла мне замаскировать старый шрам на лице». — Быть не может…― одними губами прошептала Хачжин, пока отголосок воспоминания бился о виски, как испуганная птица. ― Это все какая-то ерунда. Она сказала это скорее рефлекторно, потому что в душе понимала, что таких совпадений не бывает. И, ей не хватало какой-то детали, последнего связующего звена, чтобы убедить себя в том, что она не сошла с ума. Потому что все это подозрительно складывалось в очень гармоничную и немного жуткую историю, которые рождаются разве что у сказочников в голове. Хачжин подняла взгляд к хрустально-серому утреннему небу Сеула: — Вы специально, да? ― непонятно кому простонала она, но трагическому монологу не суждено было развиться. Телефон завибрировал, напоминая, что до выхода осталось полчаса.

***

― Проходите, пожалуйста, госпожа Вас уже ждет. Приветливая женщина лет пятидесяти радушно улыбнулась Хачжин, и та заставила себя отвлечься от созерцания зимнего сада в стеклянной оранжерее и поклониться в ответ. Дом семьи Хан действительно выглядел впечатляюще. Это была внушительных размеров территория, отгороженная глухим забором. Внутри находилась подземная парковка, площадка для игры в гольф, оранжерея и огромный особняк на четыре этажа. Ажурные перила широких балконов, мансарда, панорамные окна и теплая пастель фасада с выступами и арками ― французский ренессанс. Тем не менее, дом не выглядел старомодным, скорее стильным и уютным одновременно. Просторная светлая прихожая вела к белоснежной кухне, соединенной с гостиной, отапливаемой камином. В другой части этажа находилась компактная лестница наверх, а чуть левее ― одна из ванных комнат. ― Может быть, принести Вам горячий шоколад или чашечку американо? ― заботливо осведомилась горничная, провожая Хачжин в комнату Лим Суен. ― Да…благодарю. Шоколад звучит замечательно, ―Хачжин редко соглашалась на такие предложения, но домашний горячий шоколад был её слабостью, да и расстраивать добрую женщину совсем не хотелось. Это было необычное сочетание. Мягкий свет, затопляющий комнаты в тишине, величественный порядок вокруг, дерево теплых оттенков и нежный шелк старинных картин. Уют, беспрекословно подчиняющийся дисциплине. Размышляя об этом, Хачжин оказалась в небольшой комнате с эркером, недалеко от которого находился туалетный столик из слоновой кости, а напротив него ― кровать с балдахином и удобной широкой спинкой, по которой тонким узором шла золотая отделка. В комнате пахло…травами? Ну вот опять. Хачжин надоело пытаться разобраться, откуда в ней эта идущая из глубины души потребность видеть, чувствовать и прикасаться к травам почти постоянно. Но сейчас она точно не ошиблась. Ветивер и чабрец. — Подождите, пожалуйста, здесь. Управляющая поклонилась ей и исчезла, будто растворилась в воздухе. Хачжин робко прошла в комнату и заметила на маленькой ажурной тумбочке незаконченный саше в виде аккуратно сложенного пучка трав и пустого шелкового мешочка рядом. Девушка бережно дотронулась до высушенных стеблей. …а ещё лаванда и бергамот. — Госпожа Го? Хачжин обернулась, чувствуя себя школьницей, застигнутой на месте преступления. — Госпожа Лим, здравствуйте! Она поклонилась, но приветствие вышло немного нервным, чем вызвало ласковую улыбку у Лим Суен. Для Хачжин было очевидно, почему такие женщины, как она, становились главной слабостью самых влиятельных мужчин Кореи, равно как и неочевидно, как можно выглядеть так элегантно даже в простом домашнем халате жемчужного цвета. Густые черные волосы Лим Суен, которые она запомнила роскошными локонами на банкете, сейчас были уложены в строгий высокий пучок. Волосок к волоску. Она могла бы поспорить, что без единого грамма лака для волос. — Я рада Вас видеть. Надеюсь, Вы успели позавтракать? — Я…Честно говоря, нет. Она должна была ответить что-то вроде «да, благодарю Вас, я не голодна и прекрасно выспалась», но строгий и в то же время заботливый взгляд глаз цвета свежезаваренного чая не давал ей ни единой возможности вежливо лицемерить. Лим Суен смотрела на неё, как мама. На следующий день после похорон Ёнгджина. — Тогда, надеюсь, Вы составите мне компанию? Когда её мама уезжала, последнее, что она ей сказала было что-то вроде «спи крепко и не забывай кушать белый рис». Хачжин старалась звонить ей пореже и продумывала вопросы заранее, чтобы ничем себя не выдать, положить трубку раньше, чем она начнет говорить о брате, раньше, чем… Её простая забота осторожно постучит по защитному барьеру внутри. — Спасибо…госпожа. С удовольствием, ― Хачжин через силу улыбнулась и склонила голову, надеясь, что утренний светло-карамельный свет не выдаст её блестящие глаза. С первых минут эта женщина без всяких адекватных причин казалась абсолютно родной. Настолько, что даже странно было сейчас бороться с этим комом в горле. — Госпожа Го? Что случилось? Хачжин только сейчас осознала, что щеки стали мокрыми. — Я…я просто…я… Простите… — прошептала она, сама не понимания, почему ощущение собственной вины разливается внутри жидким свинцом, застывающим на всех внутренних органах. — Пожалуйста, простите. Она ощутила, как воздух рядом качнулся, когда Лим Суен подошла ближе и протянула ей платок. От него тоже пахло лавандой. — В жизни многое случается. Но леди нужно уметь быть стойкой, ― негромко, но отчетливо произнесла она. Эти слова мгновенно остановили море эмоций, готовое уже выплеснуться через край. И оно послушалось.