Сказки волчьей Луны

Victims we are not of happenstance But you're a victim all the same Stuck inside a circumstance With your confusion and your blame. And when I get drunk You take me home And keep me safe From harm When I get drunk You take me home.* Placebo «Bosco»

Противоположность любви — это не ненависть, а отказ от кого-то. Я боялась, что вы подумаете, что я отказалась от вас, поэтому откажитесь от меня. Я так тосковала по вам…но не могла быть рядом. Надеюсь, однажды мы снова встретимся в саду. Я буду ждать вас. Каждый день. Хачжин знала, что он её чувствует, слышит её мысли. Даже если Со не может ей ответить, он слышит её, из глубины веков, он помнит её и обнимает прямо сейчас, пока дыхание успокаивается, слушая ритм его сердца. Девушка поражалась этому, когда ещё жила во дворце. Его величество мог вернуться из очередного опасного визита к мятежным племенам, пережить пытки, истекать кровью и терять сознание от изнуряющей лихорадки, он мог проклинать весь мир и своих лекарей, или загнать самого себя тренировками, но стоило ей обнять его, и волчье сердце успокаивалось. А вместе с ним и её собственное, откладывая свой срок. В такие моменты, она не сомневалась, что они могли пережить, что угодно. Сегодня древние стены из гранита и известняка, укутанные мхом, стали их садом. И этот сад зацвел сотнями маленьких свеч. Хэ Су выполнила обещание, она его дождалась. За прошедшую тысячу лет она ещё никогда не чувствовала себя так умиротворенно и радостно. ― Я боялся, что не успею. Когда Со нервничал, он говорил так, будто что-то сдавливало его легкие, лишь изредка позволяя вздохнуть. Тоненькие пальцы потянулись к его щеке, но едва Кьянван почувствовал прикосновение черного кружева к коже, танец продолжился, и он перехватил хрупкое запястье Хачжин, чтобы развернуть её раньше, чем на них кто-нибудь налетит. ― С тобой всё хорошо? ― Я в полном порядке. Да и что могло случиться? Я же с … Хачжин запнулась, осознав, как беспокойство и нежность в раскосых глазах сменились обидой в ответ на непроизнесенное имя. В одно мгновение на его лице появилась ещё одна маска. Та, что снова спрятала от неё четвертого принца. Хачжин прижалась к нему чуть крепче, потому что ей стало очень холодно. Кьянван смотрел поверх неё, и она отчетливо видела, как линии его челюсти и подбородка стали резче ― набросок внутреннего напряжения. ― С Хоашин, но, полагаю, только мысленно. ― Простите меня, я… ― Он заставил тебя? Сила, исходящая от него, непоколебимая смелость и честность, вложенные в каждое слово ― вот причина, по которой она не могла быть рядом с ним никем иным, только собой, буквально умирая каждый раз, если приходилось лгать. ― Нет, я приехала с ним по доброй воле. Я не могу вам всего объяснить сейчас, но… — Значит, потом расскажешь. Я тебя забираю. Кьянван сделал полшага назад, осторожно направляя девушку для поворота вокруг своей оси, и снова прижал к себе. Это был последний пассаж финальной части вальса, музыка затихла. ― Пойдём со мной. Мужчина переплел их пальцы и потянул её за собой, но Хачжин схватила его за пиджак второй рукой. ― Господин Хан! Я…не могу. ― Не можешь? Почему? ― Потому что я её попросил, ― Динхван бесшумно появился из толпы, будто соткал себя из окружающего полумрака. ― И она обещала мне остаться. Кьянван бросил на него короткий напряженный взгляд. ― Ты сделал что? Он отпустил девушку и обошел её, загораживая собой. Его голос напоминал стальной клинок, направленный прямо в горло сопернику. — Я защитил нашу компанию, представив её здесь, ― Динхван небрежно обвел рукой гостей бала и сумрачные тени, что собирались вокруг них, как зрители в театре. ― А ты её разрушаешь. Всё ещё непонятно, почему Хачжин решила принять моё предложение? ― Она бы никогда этого не сделала, ― прорычал Кьянван. ― Не веришь? Давай спросим у неё. Госпожа Го, наш договор всё ещё в силе? ― Договор? Кьянван обернулся к ней, и что-то неуловимо изменилось между ними. Девушка пока не понимала, что, и почему на его лице та же уязвимость и потрясение, как на дне рождении Ына. Когда ему впервые пришлось снять маску. ― Ты пошла с ним на сделку? Но тогда она просто смотрела на него, не в силах справиться со своими эмоциями, а сейчас ей придется говорить. Собрав остатки мужества, Хачжин подняла голову. ― Да. Это правда, господин Хан. А потом, в беседке, Со пришлось выпить отравленный чай, и, слабея с каждой секундой, он пытался поговорить с ней, чтобы попросить только об одном ― бежать, спасать саму себя. ― Господин Хан Динхван попросил меня сопровождать его, поэтому я должна остаться. Я должна спасти хотя бы вас. Хачжин надеялась, что она сможет объяснить ему всё потом, когда вокруг не будет столько любопытных глаз. Динхван был её единственной надеждой. Без его участия она рискует стать самым действенным оружием в руках госпожи Ю. В руках королевы Ю и принцессы Ен Хвы. Точнее, их улучшенных версий. Вокруг них слышались обрывки разговоров, которые смешивались с кельтскими мотивами, грациозно облеченными в подходящую для этого бала музыкальную форму. Ласковый ночной ветер бродил по залу, цепляясь за выступы разрушенной крыши и охлаждал горячее вино под легкий звон бокалов. Всё это казалось таким неуместным и чуждым той тишине, которая, словно пропасть, разверзлась между ними тремя. ― Ты ведь знаешь правила, Кьянван, ― лениво добавил Динхван, поправляя перчатку. ― Не нам с тобой их менять. К тому же, в данном случае тебе это даже на руку. Хачжин невольно вскрикнула, когда Кьяван молненосно развернулся и ударил его в челюсть. Волчий взгляд горел подлинной звериной яростью ― так Со всегда защищал тех, кто ему дорог. И Хачжин бросилась вперед, вставая между мужчинами. В немой мольбе она взяла его лицо в ладони, вынуждая переключить внимание на неё. ― Прошу Вас, не надо! В её объятия Кьянван с трудом, но взял себя в руки. Угольно-черные глаза начали понемногу светлеть. ― Говоришь «не надо», а сама соглашаешься с ним… ― парень пытался справиться с мелкой дрожью. ― Нет, ты не…я тебе не верю. Гипсовая маска упала на пол, а её хозяин оказался на полу у стены, но даже теперь, вытирая кровь с губы, он не пытался сражаться. Только хладнокровно усмехался. ― Мы получаем то, что заслуживаем, разве нет? Помнишь, как было в Евангелии от Матфея? «Но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их». Кьянван его не слушал. Он вглядывался в лицо Хачжин, ставшее ему таким родным за такой короткий срок, пытаясь отыскать на нем хотя бы тень сомнения или шока, но девушка выглядела абсолютно спокойной, молчаливо соглашаясь со словами его брата. Кьянван перехватил её запястье и рывком притянул к себе. ― Хачжин, просто скажи мне правду. Почему ты так поступаешь? Ведь ты моя. Ты мой человек. Хачжин читала это в его голосе, в оттенках, принадлежавших Со, когда он до боли сжимал её плечи, обжигая кожу через шелковую ткань, цепляясь за неё, как за последнюю опору до падения во тьму. ― Ты можешь уехать, госпожа Го. Но другого шанса я тебе не дам. Самая страшная угроза, которую она слышала в Корё, звучала именно так: змеиный шепот принца Ё или грозный голос стареющего Тхэджо. Она испуганно обернулась к Динхвану, почти уверенная в том, что увидит безумные глаза третьего принца. За несколько минут до его смерти, в них отражался ад. Сейчас же его, наоборот, они были распахнуты и чисты, почти наивны в своем немом вопросе. И от этого стало жутко. ― Пожалуйста, поезжайте без меня, господин Хан, ― пролепетала она. ― Я вернусь, как только смогу…пожалуйста. Я хочу, чтобы вы уехали. Девушка всхлипнула. Сил на то, чтобы сдерживать слезы, больше не осталось. Она почувствовала, как цепкие пальцы Кьянвана медленно разжались, и в ту же секунду ядовитые взгляды, полные изощренного любопытства полетели прямо в неё, словно тяжелые стрелы. ― Мне уехать… ― медленно повторил Кьянван. ― …уехать и оставить тебя здесь? Это твоё решение? Девушка не знала, умеют ли небеса смеяться. Или они слепы настолько, что позволяют любому злу случаться в этом мире и во всех других. Живя в Корё, она находилась в плену у смутных видений, шла на поводу у страха, не осознавая, что именно так и предаёт саму себя, бежит от собственных чувств. Она искала любые способы помочь тем, кто был ей дорог, но оступалась каждый раз, когда от неё требовалось быть по-настоящему мужественной, чтобы доверять любимому человеку. Она научилась верить всем, кроме него. И даже долгие десять лет, прожитые в Корё, не смогли залечить ни его шрамы, ни те, что воспалялись внутри каждый раз, когда Со делал шаг навстречу. Наверное, будь Хэ Су всё ещё той маленькой девочкой, смогла бы сейчас уйти. Позволила бы ему стать её опорой, не задумываясь о цене. Кьянван всё ещё стоял рядом, но связь между ними медленно слабела, лихорадочно пульсируя, превращаясь в прямую линию электрокардиографа. К нему подошёл один его подчиненных и коротко сообщил о чем-то на ухо. Судя по всему, кто-то из гостей ждал его на бизнес-встречу. Кьянван коротко кивнул, но всё еще не двигался с места.. Почему всё это выглядит так пугающе? Она же не уходит из дворца, она же всего лишь…несколько часов, и они снова смогут поговорить, но почему тогда?.. Осознав её беззвучный ответ, Кьянван пошатнулся, будто споткнулся о невидимую преграду. Динхван, который к тому моменту уже стоял на ногах, прошел мимо него, задержавшись на пару секунд. Чуть склонившись к нему, мужчина проговорил вполголоса: ― Возможно сегодняшний урок поможет тебе, наконец, понять, почему ты теряешь женщин, которых любишь. А может понадобится ещё одна жизнь. Хачжин помнила его таким. Помнили его таким и молитвенные башни в Корё. Они тихо смотрели, как он разрушал их до основания, разбивая кулаки в кровь от кипящей изнутри боли. Толпа сомкнулась, проглатывая его фигуру, и обращая своё хищное лицо в её сторону. Но девушка думала только о мольбе, затаившейся в агатовых зрачках и о том, как она разбилась вдребезги, чудом не оставив на маске новые трещины. Хачжин очнулась только, когда почувствовала на своем плече тяжелую ладонь. ― Госпожа Го, нам пора. ― Он…что произошло? Что с ним? Хачжин надеялась, что причина её затрудненного дыхания ― это тугой корсет, и потому её вопросы вырвались из груди, разорвав невидимую ткань между миром и её забытьем. ― Не здесь. Динхван подтолкнул её к лестнице, чудом сохранившейся после взрыва. Это была единственная дорога на третий этаж, где располагались аппартаменты для vip-гостей. В каждой комнате уже разожгли камин и постелили теплые ковры. Хачжин обессиленно упала на один из них. Её щеки пылали, а платье кровавой лужой растеклось по начищенному воском полу. ― Зачем вы всё это устроили? ― прошептала девушка, пока узоры пламени танцевали на складках шелка под её руками. ― Вы ведь сказали, что все будет хорошо, и что на бал приедут лишь несколько…акционеров. Догадка прокатилась по её спине снежным комом. Ну, разумеется, Кьянван был одним из них. ― К сожалению, мой брат предает слишком большое значение формальным соглашениям. Видишь ли, Го Хачжин, давным-давно, точнее, около тридцати лет назад, ― Динхван покрутил в руке хрустальный бокал, и луч Луны, затаившейся в одной из щелей, заполнил собой его грани. ― …этот бал был организован в целях укрепления экономических отношений между корейскими чеболь-компаниями и их иностранными партнерами. Круг избранных не велик, и потому иногда на балу могли заключить помолвку или привести туда будущих наследников корпорации, чтобы создать им правильные связи, так сказать, интегрировать в систему. В камине треснуло палено, но для Хачжин этот звук прозвучал, как грохот от обрушения крыши. ― Так они…Боже, они теперь думают, что я…что мы с вами…Кьянван говорил об этом договоре? ― её глаза расширились от ужаса. ― Договор помолвки?! ― Вероятно, ― хмыкнул Динхван. ― Стоило ему разъяснить, да? Видят небеса, я собирался, но он, как обычно, решает проблемы кулаками. Хачжин закрыла глаза. Тошнота подкатывала к горлу, лишая её остатков сил. Левая рука начала предательски неметь. Нужно было успокоиться. Ничего же страшного, это же всего лишь недоразумение. Девушка нервно перебирала в голове возможные варианты того, куда мог поехать Кьянван, но мозг превратился в травяное желе. ― Давай-ка на время забудем о нем, у нас есть неотложные дела. Сядь поближе к огню, ты рискуешь простудиться. Динхван подошёл к ней, протягивая руку. ― У камина стоят два кресла, видишь?Сядь туда, разговор предстоит долгий. Ты уже все равно не успеешь в аэропорт на его рейс, ― добавил он в ответ на её нерешительность. ― А потом, даю слово, лично прослежу, чтобы ты благополучно улетела в Сеул. В эту минуту Динхван и сам напоминал фантом из старых легенд, похожий на те, о которых перешептывались слуги. Одну половину его лица освещала луна, а на второй зловеще плясали тени огня, останавливаясь на серебрянной сережке. ― Сначала я должна поговорить с Кьянваном. Мне нужно найти мой мобильный телефон. ― Ты, кажется, забыла, где мы находимся? Здесь нет электричества. Вот и всё, ловушка захлопнулась. Ваше высочество, неужели вы снова воскресли из мертвых, ради мести и ненависти? Так или иначе, выбора у неё не было. Девушка подобрала тяжелые складки ткани и поднялась, не обращая внимание на звон в висках. ― Что от меня хочет госпожа Ю? ― Моя мать ― человек, жадный до шоу в исполнении своих врагов. Временами, даже мы с Кьянваном становились частью её представлений...― мужчина задумчиво затянулся сигаретой, которую поджег от уголька. ― Думаю, она планирует сорвать проект Сон Донгу с твоей помощью, и таким образом вернуть себе прежнее положение. Ты стала протеже её соперницы. Поверь, этого достаточно. ― И как я должна поступить, чтобы предотвратить это? Хачжин не знала, была ли эта игра обманчивого ночного света или на лице Динхвана действительно отразилось сожаление. ― Сбежать. Из компании, от моего брата и моей матери. От всех нас. Его тон был серьезным, даже заботливым. Но едва девушка успела это заметить, как на неё уже смотрел третий принц Ван Ё, расчетливый и жестокий. ― Или остаться и рискнуть. Последнее слово он выдохнул с тихим смешком, облизнув губы. ― Я был бы признателен, и, может, постарался бы облегчить твою участь, но многого обещать не могу. Сама понимаешь ― семья. Яд власти пропитывает любое поколение и кочует сквозь время, стелится по полу за статусом, как шлейф платья ― за невестой. Он отравляет то, что дает жизнь, вдыхает её в человека, разрушает всё, что ему дорого, а затем ждет избранного, чтобы посадить на трон. Даже сейчас, защищая свою мать в этой двойной игре, Ван Ё не замечал, как отрава распростаняется под кожей и губит всё на своем пути. Потому что он выбрал семью. То, что бал изначально был частью большого плана, теперь стало очевидно. Однако придворная дама Хэ всегда умела держать спину прямой, как бы сильно по ней ни били. Вот и сейчас её лицо осталось невозмутимым, а голос ровным. ― Я благодарна вам, господин Хан. Думаю, теперь я могу идти. Ведь так? ― Да, разумеется. Бросив бычок сигареты в камин, он поставил бокал, так и оставшийся пустым, на полку, и тот звякнул с тихим эхом, контрастируя с мурлыканьем догоравших поленьев. Звезды на небе гасли, их застилала туманная дымка, как если бы на небе кто-то зажег костер. В Ирландии наступал рассвет.

***

Выцветший лиловый картон шуршал под пальцами, когда она развязывала ленту. Енми не открывала свою коробочку воспоминаний больше десяти лет. Ничего особенно ценного там не было ― пара пленочных фотографий, сделанных с подругой на общий полароид во время жизни в детдоме, детские рисунки, которые она принесла с собой из дома, билет в кино (в десять лет это был её первый поход в кинотеатр, на какую-то французскую комедию) и амулет. Енми точно не знала, когда он у неё появился, он просто всегда был с ней, как Бог, о котором ей рассказывали на католических мессах, куда она с другими детьми ходила по воскресениям. Пластмассовый перламутровый слоник с задорно поднятым хобботом был туго перевязан красными нитями. Над его головой их заплели в затейливый узор, ни то кельтский, ни то ритуальный из какой-то древней эпохи. Енми не верила в мистику или магию, но этот амулет стал её оберегом, потому что олицетворял веру в то, что у неё есть своё место в этом мире, есть кто-то, кому не было всё равно, что с ней станет. И всё же, фамилия «Хванбо» была слишком громкой для неё, ведь, по сути, Енми никогда не принадлежала этому миру элит, не была сформированна их воспитанием. Она росла обычной девушкой по фамилии Ли, каких в Корее тысячи. Енми взяла в руки слоника, и длинные прочные нити ласково растеклись венами по её ладони. Несмотря на потертости и трещинки, слоник по-прежнему умел сиять на солнце, отчего могло показаться, что он улыбается, вселяя в свою хозяйку уверенность. ― Они предложили мне выступить на празднике. Это большое событие, ― девушка вздохнула, сжимая амулет в руке. ― Думаю, это мой шанс. Но дело было не только в предстоящем выступлении. Енми беспокоилась о судьбе Хачжин. Обычно подруга всегда предупреждала её о внезапных отъездах или командировках, тем более, за пределами Кореи. А сегодня она узнала об этом от Хоашин, и, судя по её непривычно растерянному тону, девушку тоже никто не предупреждал. Рядовые сотрудники компании могли довольствоваться лишь слухами и догадками, поэтому, отбросив в сторону гордость, Енми нашла на дне своей сумочки визитку Хана Бэкхена. Молодой человек ответил буквально через пару гудков. ― Вы приходили ко мне во сне, а теперь я слышу вас наяву. Это совпадение? Обычно этот тягучий баритон её ужасно раздражал, но сейчас его голос словно гладил изнутри. Девушка начала нервничать сильнее. ― Мне нужна ваша помощь. ― Что случилось? Бэкхен явно напрягся, и, судя по сошедшему на нет фоновому шуму, сменил локацию. ― Хачжин…моя подруга. Вы не знаете, с ней всё хорошо? Енми надеялась, что парень начнет отшучиваться или, зевнув, сообщит ей какой-нибудь утешительный факт, и потому его непродолжительное молчание едва не довело её до паники. ― Она улетела из Кореи с Динхваном. Это всё, что мне известно. Кажется, по рабочим вопросам. ― А вы думаете, она по другим вопросам могла улететь? ― мгновенно вскипела Енми. ― Госпожа Ли, не переживайте. Давайте я отвезу вас выпить, и мы всё спокойно обсудим? Енми медлила. В другой день она вряд ли позволила бы известному ̶б̶а̶б̶н̶и̶к̶у̶ "королю женских сердец" вот так запросто угощать её сомнительными напитками в дорогих заведениях, но тревога за подругу вкупе с недоверием к старшему сыну семьи Хан стали решающим аргументом в пользу Бэкхена. Другой надежды у неё не было. Правда, мысль позвонить сестре тоже мелькала, однако, от Хоашин девушка знала, что у Ари к Хачжин какая-то личная неприязнь, и это её настораживало. Она думала об этом, пока натягивала черные чулки под бархатное коктейльное платье, и сама себя ругала. Ещё никогда её собственный стиль «вавилонской блудницы», как окрестила её Хачжин, не казался ей таким подлинным стилем вавилонской блудницы. Тем не менее, тем больше кошек скреблось в её душе, тем ярче она одевалась, чтобы скрыть все свои рубцы.

***

Octagon Seoul слыл легендарным клубом для «сливок общества» и местом силы для тех, кто знал о тайном зале за баром. Только там потолок не был натяжным, а состоял из системы труб, под которыми расположилась ассимитричная белая сетка неоновых ламп. Она отражалась на зеркальном паркете. Если не присматриваться к фактуре, пол легко было перепутать с осенним озером, отчего некоторые посетители старались ступать по нему крайне осторожно. С одной стороны пространство отгараживала стена панорамных окон, а с другой его окаймляла продолговатая барная стойка, подсвеченная по контуру. Её конструировали, вдохновляясь творчеством Бэнкси и Тулуз-Лотрека, поэтому боковая поверхность больше походила на огромное оригами из белой бумаги, застывшее под рукой своего архитектора. По всему залу расползались разноцветные лучи кислотных цветов синей паллитры: периодически они смыкались, образуя бутоны лилий, и тут же расходились в разные стороны, как рябь по воде. Енми увидела своего спутника почти сразу. Статный юноша с богемным профилем и двумя бокалами розового шампанского на столике терпеливо ждал её и лишь иногда бросал внимательный взгляд на толпу у барной стойки. ― Вы так протрете дыру у бармена во лбу. Енми, старательно скрывая смущение, опустила на стул напротив него, и молодой человек не смог сдержать возмущенный выдох. ― Вы даже поухаживать за вами не даете? ― Считайте, что так мне комфортнее. ― Оно и видно. Так и тянет предложить вам стакан виски со льдом. Енми уже собиралась осадить его, но все эти намерения расстаяли в его теплой обезоруживающей улыбке. ― Я серьезно. Выпейте, госпожа Ли, и перестаньте пугать меня своей бледностью. Это и вправду пугало. Чувствовать себя настолько органично в этом кристально иллюзорном мире, в красоту которого верят разве что домохозяйки и другие сентиментальные барышни. ― Я бы предложил тост, но, боюсь, в этом случае напиток полетит прямо в меня. Енми приподняла бокал за хрупкую ножку, в которой искаженным узором отражались неоновые гирлянды и вечерний город по другую сторону окна. На вкус шампанское напоминало сливовое вино с ноткой жасмина. ― Я бы не стала беспокоить Вас просто так. Но я…― девушке прочистила горло, когда пузырьки шампанского проскочили по небу и упали в солнечное сплетение. ― …боюсь, мне больше не к кому обратиться. ― Госпожа Ли, должно быть Вы пока не понимаете…Вы можете побеспокоить меня только, если я узнаю, что вы заболели или внезапно исчезли. Бэкхен разблокировал смартфон и набрал номер старшего брата, но милая девушка-робот сообщила ему, что абонент недоступен. ― Хачжин тоже не отвечает. Уже больше четырех часов, и я боюсь, что что-то случилось. Самолет мог… ― Не мог. Дело не в этом. Я объясню, ― молодой человек накрыл её ладонь своей, сохраняя зрительный контакт, и Енми даже не прошло в голову одернуть руку. Она начала дышать глубже. ― Полагаю, вы не в курсе, но для нашего проекта будет выбран один из старинных замков в Японии или других странах, где у семьи Хан есть собственность. И только малая часть из них оборудована современными удобствами. Я думаю, у Го Хачжин нет связи именно по этой причине. ― А вы знаете, куда они могли полететь? ― Вероятно, в Японию. У госпожи Ю там есть собственный особняк, и его периодически используют для международных выставок при нашей поддержке. Вы голодны? В парке по соседству кто-то запустил фейерверк. Разноцветные россыпи искр вырастали на ночном небе, как цветы, и Енми невольно залюбовалась ими, а «король женских сердец» так и не смог отвести от неё взгляд. Как и в прошлый раз, он зачарованно наблюдал, как меняются тени на её лице, когда она улыбается, как по её шее скользит цепочка и очерчивает соблазнительное декальте. Крупные кудри едва прикрывали её оголенные плечи, и Бэкхену невольно захотелось спрятать их, от холода и от взглядов других мужчин. ― Наверное, да, ― салют закончился, и Енми снова обернулась к нему. ― Когда я волнуюсь, есть совсем не хочется. Да и идти куда-то тоже, так что… ― …так что мы можем закать пиццу ко мне домой, ― это предложение он озвучил прежде, чем успел его осмыслить, и тут же добавил. ― Я просто подумал, что так будет проще с вами связаться. В конце концов, вам же больше не к кому обратиться. Никаких плохих мыслей… ― Бэкхен поднял ладони вверх в подверждение своих слов. ― у вас не будет, и у меня не будет. Несмотря на все свои усилия, Енми прыснула со смеху. Она впервые видела самоуверенного ловеласа Хана Бэкхена настолько взволнованным, чтобы путаться в словах. ― У меня завтра утром тренировка. И только попробуйте выключить телефон. ― Ни за что на свете. Бэкхен чувствовал себя бутылкой того самого шампанского, к которому почти не притронулся. Разумеется, ему до смерти хотелось выбросить телефон в Ханган, и только бесконечное уважение к чувствам своей собеседницы могло помешать этим намерениям. Он желал одного: чтобы она заснула в его руках или в его машине, и хотя бы во сне перестала мучиться от тех тревог, которые он раз за разом считывал в её ауре. Эта девушка казалась самой спокойной и заботливой на свете, поразительно сильной…Возможно, потому она так поражала его. Создавалось ощущение, что, будь она хоть на миллиграмм слабее, мир просто раздавил бы её своим равнодушием. ― Можете мне верить.

***

― Не спите. ― Да кто вам сказал, что я сплю? Это просто фильм занудный. Енми отчаянно боролась с усталостью. Нервы отобрали у неё силы, которые милостиво сохранились после после тренировки, к тому же, крепкое плечо Бэкхена маячило слишком близко от её и так тяжелой головы. ― Госпожа Ли, это же ужасы, причем классика от Браунлоу. Поднимаясь наверх, Бэкхен мысленно молился, чтобы беспорядок в его студии как-нибудь навелся сам собой. Тем не менее, на лице Енми не дрогнул ни один мускул, и она методично собрала вместе его наброски и карандаши, а затем развесила галстуки по цветам. ― Уборка успокаивает, ― объяснила она в ответ на его смущенные просьбы. Через полчаса курьер уже звонил в дверь с двумя горячими коробками, от которых весь подъезд наполнился аппетитными запахами. ― Груша и горгонзолла…Как вы угадали? ― Енми открыла одну из них, и на её лице расцвела по-детски радостная улыбка. ― Одна из моих любимых. Бэкхен поймал свой кусочек и устроился рядом с ней на пушистом ковре, прямо напротив домашнего кинотеатра. Чтобы отвлечь девушку, Бэкхен суфлировал ужастик смешными комментариями, не забывая при этом поглядывать на телефон в надежде увидеть там уведомление от Хачжин или Динхвана. Но экран стабильно оставался темным. ― Думаю, вам стоит попробовать поспать. В другой комнате, ― мягко предложил он, заметив, насколько изнеможденной выглядела Енми. ― Я постелю вам чистое белье. ― Я в состоянии сделать это сама, ну сколько раз…― Енми попыталась встать, но её ноги подкосились, и девушка упала обратно. Она не ударилась только, благодаря руке Бэкхена, так вовремя оказавшейся на её талии. На полу что-то звякнуло. Убедившись, что девушке ничего не угрожает, Бэкхен поднял с ковра маленького слоника. ― Это ваш амулет? ― Это Бок Су. Енми крепче завернулась в плед. Желание коснуться Бэкхена, чтобы снова стало теплее, приобретало космические масштабы. ― Откуда он у вас? ― Надеюсь, что от родителей. На самом деле, это все, что у меня от них осталось, ― девушка сделала несколько глубоких вдохов, прежде, чем смогла закончить. ― Знаю, вы, наверное, думаете, что я их ненавижу. Но это не так. Я просто….долгое время была страшно на них обижена, и теперь мои детские претензии остались в прошлом. Но я безумно по ним скучаю. Да я и на танцы пошла по той же причине. Надеялась, что они меня увидят, будут мной гордиться, любить... Они вернутся, и всё будет хорошо. Её голос дрогнул. Старый оскароносный фильм заканчивался, и никто этого не замечал. Для них обоих время остановилось. Бэкхену она казалась сотворенной из тонкого, звенящего стекла. Он хотел её утешить, и в то же время боялся ненароком разбить этот момент своим грубым вмешательством. Он, человек способный обращаться со струнами так, что те начинали петь неземные песни, околдовывая слушателей, казался самому себе совершенно бессильным. И это чувство убивало, потому что ему до смерти хотелось уберечь эту девушку, даже от самой себя. — Но потом я встретила свою сестру, спустя двадцать лет. От неё я узнала, что и мамы, и папы больше нет. И они не придут ко мне, даже, если захотят. Никогда не придут. Молодой человек не спешил возвращать ей находку. Большим пальцем он провел по темному сколу на задней левой ноге слоника. ― Я уверен, они вас очень любили, и, вероятно, просто пытались защитить. Енми подняла голову выше, чтобы не зареветь. Проклятая усталость лишила её возможности сопротивляться, и свежие сердечные швы предательски затрещали. В голове звенел нежный голос сестры: «Но мама им не доверяла, поэтому она согласилась отдать только старшую дочь при условии, что ты будешь в безопасности, в хорошем приюте и никогда ничего не узнаешь о своем прошлом.» Наверное, это было единственное, чему она по-настоящему завидовала. Улыбке, за которой Ари так искусно прятала свои настоящие чувства. ― Если нужно поплакать, то плачьте. Бэкхен ласково прикоснулся к её щеке, вытирая мокрую дорожку. Енми смотрела на него и пыталась осознать, когда успела подпустить его к себе настолько близко. Но сейчас, ни будь его рядом, она, наверное, снова упала бы вниз, переломав свою душу, и лежала бы там, пока кости зарастали. Она поняла, что её трясет только, когда парень обнял её, позволяя спрятать лицо на своей груди. Рыдания выходили наружу, царапая горло,и Енми всё крепче цеплялась за него. Горькие образы сиротского детства, мечты, разбившиеся в мелкое стекло, жажда быть любимой и хоть на миг перестать сражаться за право жить ― всё это вынималось из неё, как из тесного рукава. А Бэкхен терпеливо гладил её по голове и что-то говорил, от чего грудь сдавливало ещё сильнее. Наконец, пришло опустошение. Енми попыталась отодвинуться, стыдясь своего опухшего лица, но у неё не получилось. Бэкхен осторожно приблизился к ней, оставляя поцелуй в уголке губ. Внутренний голос умолял его остановиться и не пугать девушку, но она была достаточно близко, чтобы потерять рассудок. Скользнув руками по её талии, парень прижал её к себе, уткнувшись носом в шею. Девушка робко обняла его в ответ, и по всему телу пошли электрические импульсы. Отстранившись на пару сантиметров, Бэкхен снова посмотрел в её глаза, чтобы убедиться, что его желание взаимно. И только после этого он позволил себе поцеловать её по-настоящему, растворясь в этой пряной, обжигающей нежности.