Сказки волчьей Луны

― И ты ничего не скажешь? ― Мне нечего сказать, Енми. Голос Хачжин был таким бесцветным, что практически сливался с её кожей, тонкой, почти прозрачной, на которой ярко выделялись два темных полумесяца под глазами. Она домыла последнюю тарелку, убрала её на мойку и выключила воду. ― Я просто…не понимаю, что между вами происходит. Вся компания судачит про тебя с утра до вечера. Вот, например, я там даже не работаю, и то в курсе. Ты и Динхван, ты и Кьянван… Вы с Кьянваном пошли против всех, даже против его отца, ради своего счастья, а теперь так внезапно расстались? Енми подала ей хлопковое полотенце, и оно замерло в ладонях Хачжин, стоило ей закончить предложение. ― Нет никакого «мы». Все это уже в прошлом. ― Ещё как есть. Теперь я понимаю, как сложно приходится там твоей дочери. Ты когда-нибудь думала о том, что ей пришлось сделать, чтобы пройти пространственно-временную оболочку? ― Енми! ― эхо её крика с острым звоном отскочило от натертого хрустального бокала. ― Прошу тебя… Хватит. Хачжин запрокинула голову назад, пытаясь сдержать, если не дрожащий голос, то хотя бы потекшую тушь. Енми тяжело вздохнула. Этим вечером она пригласила Хачжин к себе, чтобы, как минимум накормить. Ей надоело смотреть на то, как футболки размера xs болтаются на плечах её подруги, как балахоны. Ей надоело смотреть, как она умирает. Особенно, сейчас, когда сама Енми только-только впустила в свою жизнь романтическое чувство и позволила себе стать ранимой. Стать счастливой, в конце-концов. Но это счастье меркло при мысли о том, как страдает её лучшая подруга абсолютно по тем же самым причинам ― любовь к мужчине. Енми шагнула вперед и ласково обняла Хачжин, положив подбородок на её плечо. Она легонько постукивала её по лопаткам, ощущая, как затравленная, копящаяся все эти дни боль уходит из неё по капле мелкой дрожью. ― Ты же мне не верила…говорила, что мне пора к психиатру, что это просто сны, что она…― голос Хачжин окончательно сорвался, прерываясь рыданием. ― …что её не существует. ― Просто я, ― Енми шмыгнула носом, попытавшись улыбнуться. ― …сделала бы абсолютно то же самое, если бы был шанс увидеть маму. Я понимаю Сеуль. Так же её зовут, да? Ты говорила мне как-то под гипнозом у соджу. ― Говорила… Боже, я так перед ней виновата, я… Енми, я предала её, и его тоже, я думала, я смогу спасти Со, но я, снова…я кажется, не выдерживаю, и… ― Кого? Казалось, слезы замерщли на её щеках. Хачжин осторожно выбралась из объятий Енми, услышав интонации Ухи. Удивительно, но всё это время она была настолько поглощена своими мыслями, что совсем забыла о том, что её любимая подруга, Ухи, жива. И она, и Ын, и дочь генерала Пака, Сундок, и… Боже, это невероятно, они действительно живы. Там, в Корё, лицо Ухи всегда покрывала невидимая вуаль печали и тоски, почти раздавившего её морального выбора, слишком тяжелого для одной хрупкой девушки, который в итоге стоил жизни ей и в каком-то смысле Бэк А. Триннадцатый принц не умер физически, но его душа всегда находилась где-то за пределами этого мира, рядом с Ухи. Он рисовал её в разные периоды её жизни, представляя, как бы она выглядела, если бы осталась вместе с ним. Если бы она выбрала его. Удивительно, но эти портреты получались особенно живыми, написанными самой реальность, наполненными любовью к каждой детали. Порой и сама Хачжин, к которой Бэк А приходил в тайне от императора, начинала верить, что Ухи жива, и это всего лишь мгновение, что растворится, как только она поднесет руку к губам, скрывая свою солнечную улыбку, или поправит непослушный, тяжелый локон. Она всегда прятала своё смущение за мягким укором во взгляде, и для Бэк А это было лучшей наградой за часы, проведенные за работой. К счастью, в этом воплощении ей на помощь приходят современные средства укладки и полная свобода мыслей. И потому только в этой жизни Хачжин узнала о том, какой жизнерадостной хохотушкой и неисправимой оптимисткой она была. Могла бы быть, будь судьба чуть милосерднее. Ко всем ним. Несмотря ни на что, она счастлива со своим Бэк А, и он больше не позволит ей сорваться с этой проклятой крыши. Губы сами собой растянулись в счастливой улыбке, и Хачжин засмеялась, снова обнимая изумленную подругу. ― Г-го Хачжин? Ты чего, эй? Ухи-Енми была в настоящем, искреннем ужасе от того, как быстро сменялось настроение Хачжин, и всерьез начала опасаться за её ментальное состояние. ― Хачжин, подожди, так…фух. Ты сказала что-то про Со, какой такой ещё Со? Ты вообще слышала, чтобы кого-то называли настолько древним именем? ― по её лицу скользнуло смутное понимание. ― Минутку… Ты что, влюбилась в того императора из десятого века?! Выражение лица Хачжин снова изменилось. Теперь она смотрела на Енми с затаенным беспокойством и какой-то мрачной уверенностью. Нет, я больше не позволю тебе быть частью этого выбора, моя милая Ухи. Ты должна быть счастливой с Бэк А. Ты должна. ― Хачжин? Ты точно… ― Я, наверное, слишком переволновалась за последние дни, ― Хачжин постаралась вложить в свой голос столько искренности и беззаботности, сколько могла. ― Прости меня, пожалуйста. ― Да даже не смей извиняться, я просто…― Енми всё ещё не могла успокоиться и внимательно пробегала взглядом по фигуре Хачжин, словно пытаясь прочитать язык её тела и хотя бы в нем найти ответы на свои вопросы. ― …я должна убедиться, что с тобой все хорошо. Оставайся у меня сегодня, ладно? Я не отпущу тебя домой в таком состоянии. Хачжин активно закивала. Она была готова поехать с Енми куда-угодно и даже остаться спать на коврике у неё дома, только бы подруга больше никогда и ни о ком не переживала. ― Давай просто больше не будем об этом говорить, ладно? Я не хочу, чтобы это как-то отразилось на Вас с Бэк…кхм…с Бэкхеном. ― Но Хачжин, Кьянван ведь… Ну хорошо, ― увидев, как погасла улыбка на лице подруги, Енми умолкла. ― Сегодня не будем. ― Ты всё ещё посещаешь танцы? Тебе нравится? ― Спрашиваешь, ― Енми положила ладонь на шею, разминая её после долго дня. ― У меня скоро первое выступление. Ты же придёшь? ― Серьезно? Ну, конечно, приду! Когда? Со стороны окна послышался шорох ― несколько веток дикой яблони царапали оконную раму, подгоняемые сильным ветром ― Енми жила на первом этаже, и потому предпочла именно эту квартиру, рядом с деревом. ― Пока не уверенна, ― Енми поморщилась, потому что окно не поддавалось и никак не хотела закрываться. ― …но, насколько я поняла, нам предстоит выступить на большом событии, день рождения чиновника или что-то в этом роде. ― Ва, вот это здорово! ― А что твоя сестра? Ты ведь нашла её, да? ― Она…― Енми выключила свет, оставив только пару ночников, и сейчас их теплый, обволакивающий свет помогал ей лучше сосредоточиться на своих мыслях. ― Думаю, мне нужно время, чтобы лучше узнать её, привыкнуть. Возможно, всё дело в том, что я почти не росла в семье. Я расскажу тебе всё, как только смогу, хорошо? ― Ну, конечно. Ты не обязана мне ничего рассказывать, это я тебе по гроб жизни должна, ― Хачжин сжала её вечно холодные руки. Они сидели по-турецки на большом ковре, в окружении хоровода из закрытых бутылок соджу, и чувствовали себя настолько уютно, насколько это вообще было возможно. Вот почему девушка почти смогла забыть о том моменте, когда рабочий день буквально поплыл перед глазами.

***

2 недели назад

― Ты уверена, что использовать косметику исключительно на травяной базе ― лучшее решение, дорогая? ― Лим Суён перебирала в руках макеты рецептов для тонального крема, кремовых теней и оттеночной пудры на основе тех же ингредиентов, которые могли быть использованы в Древнем Корё. Хачжин работала над ними больше месяца вместе с ведущими специалистами клиники «Девяти трав». ― Мы будем использовать исключительно масла холодного отжима, кроме того, синтетическая основа будет разработана так, чтобы любому типу кожи было с ней комфортно. ― Но обеспечит ли это достаточную стойкость? ― Лим Суен аккуратно коснулась подушечкой указательного пальца миниатюрного образца тональной основы. ― Как ты справишься с поддержанием такого макияжа у тридцати моделей в одиночку, учитывая, что мероприяти будет длиться больше шести часов? ― Я с этим справлюсь, госпожа Лим. Весь секрет в предварительном увлажнении, ― пояснила Хачжин, отвечая на легкую тревожность в словах своей наставницы. Она вспомнила, как, перед каждым нанесением маскирующего крема на кожу Со, она покрывала шрам особым увлажняющим раствором из дождевой воды, настоя лаванды и кашицы зверобоя. ― Это поможет замедлить возвращение привычного состояния кожи. ― Милая, ты снова забыла про свой кофе, ― Хан Дэсон, только что вернувшийся с совещания, буквально вложил в ладони жены фарфорувую чашечку с уже чуть теплым напитком. ― Возможно, мне стоит построить для тебя здесь мини-бар, что скажешь? Он весело подмигнул Суен, и та не смогла удержаться от ласкового смешка, от которого внутри Хачжин разлилось тепло. Ещё одна жертва кровавых дворцовых интриг обрела своё тихое счастье в новой жизни. Небеса удивительно милостивы, раз позволили ей стать этому свидетельницей. Углубившись в воспоминания, Хачжин не заметила, как пропустила примерно половину разговора CEO «Хансан» со своей женой. И, возможно, она пропустила бы ещё больше, если бы самое родное на свете имя ни заболело свежей раной под ребрами. ― Возможно, стоит отправить с ним Динхвана? Ты ведь понимаешь, насколько это может быть опасно? Отправить с кем? Хачжин медленно разбирала макеты по группам, обратившись вслух. Она буквально задержала дыхание, пытаясь остановить сердцебиение силой мысли. ― Если ему нужен сопровождающий, то я допустил ошибку, назначив его на эту должность. Воруженные стычки с местными группировками ― всего лишь легкая разминка по сравнению с вечным противоборством на поле бизнеса, ― Хан Дэсон захлопнул портмоне с тихим щелчком и ещё раз осмотрел стол, убедившись, что все документы в порядке и готовы к завтрашнему дню. ― Но Кьянван ещё так молод. Он явно действует необдуманно, почему ты не позволяешь ему…― Лим Суен умолкла, прерывая саму себя. Однако, судя по всему, Хан Дэсон и не нуждался в подолжении. ― Ты знаешь, почему. Хачжин подняла на руки все семь папок и поднос с образцами, которые сейчас, в атмосфере напряженной тишины, казались более увесистыми, чем обычно. На улице светило безмятежное солнце, но воздух в кабинете буквально трещал, как перед грозой. Девушка понимала, что её дальнейшее присутствие здесь, мягко говоря, неуместно. Два шага за пределы кабинета, и обрывок фразы встает перед глазами серой пеленой: ― Но что, если твой сын действительно пострадает? Или даже… ― Эта наша земля, Суён. Она стоит дороже корпораций всех партнеров «Хансан» вместе взятых. Её открыл ещё господин Ю. Так кого ещё я могу отправить в столь опасное путешествие? Боги Даже в этом мире Тхэджон устраивает своим детям школу выживания. Да что же это… Хачжин опустила папки на первый попавшийся стол, прижав руку к груди. Нет-нет-нет, она обязана, просто обязана его остановить, чего бы ей это ни стоило. Она не может его потерять. Отказаться от него ― да, но только, чтобы он жил, чтобы научился быть счастливым без неё и идущей по её пятам смерти. Номер Динхвана она набрала почти наизусть. ― Вы ведь знаете, да? ― Аэропорт Инчхон, сегодня в пол десятого. У тебя есть примерно час, госпожа Го. Иногда Динхван и вправду казался ей темным божеством с этой его невозмутимостью в голосе и затаенной, неуловимой силой считывать её эмоции по вибрации вен под кожей. Возможно, она действительно стала марионеткой, сама того ни подозревая, и сейчас принц Ван Ё, возродившийся из своего безумия, спокойно перебирает невидимые нити, привязанные к её рукам и ногам.

***

Лиссабон, Нью-Йорк, Ванкувер, Осло, Милан… Десятки городов, произносимые из динамиков нежным, металлическим голосом диспетчера, отражались от стен и бесконечных элекронных табло и пластиковых чемоданов, одинаково серых и лакированных. Сорок минут спустя Хачжин уже бежала по аэропорту, до рези в глазах всматриваясь в каждого высокого человека в деловом костюме. Сколько времени до его рейса? Десять минут? Пять? Боже… Обжигающая вспышка боли заставила её поморщиться и сфокусировать взгляд на уже покрасневшей коже запястья, чуть выше которого, на хлопковой рубашке уже расползалось ехидное, коричневое пятно. Эспрессо, не иначе. Но был бы это его кофе, в воздухе ощущался бы запах чили, а не подгоревшей арабики. ― Ты слепая или просто наглая? Прижав ноющую руку к себе, Хачжин развернулась к автору реплики. Молодой мужчина с завитой челкой и маленькими, узко посаженными глазами уставился на неё с неприкрытым раздражением. Собственно, даже сирена на смятом картонном стаканчике Starbucks выглядела насмешливой. Красный галстук с гранатовым зажимом, классический дорогой костюм и портмоне ― бизнесмен-щеголь, один из тех бездушных владельцев корпораций, у которых гонора больше, чем реальных компетенций. ― Я прошу прощения. ― Ты просишь что? ― мужчина издевательски усмехнулся. ― Я из-за тебя мог обжечься и испортить костюм, который стоит больше, чем твоя халупа на окраине. Совсем мозги отшибло? ― Я ещё раз извиняюсь, господин, ― Хачжин делала шаг назад. ― Могу купить Вам новый кофе, просто я очень спе… Она вздрогнула, когда мужчина со злостью швырнул стаканчик оземь, и какая-то девушка неподалеку взвизгнула, увидев на своей юбке брызги. ― Да я смотрю, ты вообще не понимаешь, с кем разговариваешь, да?! Ты… Мужчина дернулся в её сторону с явно не добрыми намерениями, и Хачжин зажмурила глаза, ожидая удара, но вместо этого пришел покой. Её тело просто отпустило всю тревогу за ту секунду, пока Хан Кьянван перехватывал уже занесенную для удара руку. Ещё секунда, и обиженный бизнесмен уже корчится на земле с вывихнутым запястьем. ― Ты убл…бл…убью! ― то ли прокричал, то ли простонал он, пытаясь подняться на корточки. Его неуклюжие попытки не сразу увенчались успехом, несмотря на все усилия его помощника. ― В прошлую субботу, на совещании, ваш отец клялся и божился, что «Хван Груп» никому не уступит в соблюдении чести и достоинства, ― голос Кьянвана походил на тихое рычание. ― Но если для таких, как ты, унижать беззащитную девушку, пострадавшую по твоей вине ― это и есть вопрос чести, то ваше место не за президентским креслом, а за решеткой. Проценты от сделки оставьте себе ― понадобятся при оплате травматолога. С этими словами молодой человек развернулся и увел Хачжин прочь под градом любопытных взглядов гостей VIP-зала ожидания. Они оказались в маленькой комнате в пастельных тонах с серебрянной гравировкой «Hansan Group». Судя по винтажным креслам, встроенному бару и декоративному камину, эта комната служала персональной комнатой отдыха сотрудников руководства материнской компании холдинга и «смотровой площадкой» одновременно. Иначе как объяснить тот факт, что Кьянван нашел её среди такой толпы людей. ― Господин Хан… ― Рука сильно болит? ― Кьянван аккуратно приподнял край ткани над ожогом. ― Всё в порядке, ― Хачжин попыталась убрать руку, но боль дала о себе знать. Она резко втянула ртом воздух и поймала тревожно-недовольный взгляд. ― Так сложно постоять со мной рядом хотя бы одну минуту? Кьянван вытащил из дорожной сумки ранозаживляющую мазь и бинт. Судя по всему, мазь содержала лидокаин, потому что через пару секунд болезненный суд сменился приятным холодком. ― В будущем никогда не позволяй никому унижать тебя, каким бы статусом они ни обладали, ― Кьянван бережно забинтовал её ладонь и только после этого позволил девушке отстраниться. ― На самом деле я искала Вас…так рада, что Вы ещё не улетели. ― Зачем? Под его твердым, пронизывающим взглядом Хачжин хотелось зареветь. Прежний Со давно схватил бы её за руку и, дрожа от обиды и гнева, высказал бы все, что у него на душе, потребовав ответы на свои вопросы. Но Хан Кьянван не делал попыток подойти к ней ближе. Убедившись, что её здоровью и жизни ничего не угрожает, он терпеливо ждал объяснений, глядя на неё сверху вниз. ― Хачжин, я задал вопрос. ― Это правда, что Вы летите в Новую Каледонию? То есть…это правда, что там опасно? Что Вас могут убить, что… Если бы она не остановилась, дело точно кончилось бы слезами. ― Это обычная командировка на три месяца. Тебе не стоит так переживать. Его голос оставался ровным, но за сотни лет Хэ Су научилась в совершенстве читать эмоции своего короля. Неровное дыхание, напряженные плечи, и ток, идущий от кончиков ресниц прямо в легкие, как если бы она была электролитом. ― Я знаю, что стоит. Вы не должны туда ехать, потому что… ― Потому что? Кьянван приблизился, и напряжение увеличилось вдвое от его прикосновения к её руке. Хачжин прикрыла веки, позволяя себе украсть у судьбы эти несколько секунд его близости. ― …ваша семья в Вас нуждается. И вся Ваша компания. И вся Корея, значит, и… И я. Больше всех на свете. Она не смогла этого произнести, потому что их печальный конец в Корё пронесся перед глазами, как лезвие ножа за секунду до глубокой раны. ― Просто не уезжайте, прошу Вас. Кьянван не отпускал её, продолжая стоять непростительно близко и вглядываться в её лицо, словно переводя её слова на свой язык, снова и снова. ― Господин Хан Кьянван, Ваш самолет ожидает вас, просим Вас пройти к воротам двадцать семь. Наверное, если бы авиадиспетчер самостоятельно пришла сюда и встала между ними, её голос не смог бы прозвучать громче. ― Повторяю. Господин Хан Кьянван, пожалуйста, пройдите на посадку… ― Если я останусь, ты останешься со мной? «Если я стану императором, ты уйдешь вместо со мной? Было тяжело путешествовать в качестве посла. Я часто чувствовал себя свободным. Каждую минуту я думал о тебе. Я хотел, чтобы и ты почувствовала эту свободу. Я хочу мирно жить с тобой, и чтобы нас никто не трогал. Если этого не случится, не важно, кем я стану…императором или кем-то другим». Хачжин не мигая смотрела прямо перед собой. Черная кожанная куртка. Добавить к ней чуть больше потертостей, и точь-в-точь его любимый плащ, который он надевал на их тайные вылазки из дворца в деревню. А ещё он был на нем в тот день, когда Со гнал коня к границе с Хупэкче, чтобы спасти её от брака с императором. Как тогда, так и сейчас ей хотелось быть инфантильной эгоисткой и просто сказать своё тихое «да» в ответ на его распахнутую ей навстречу, раненную и беззаветно любящую душу. Как тогда, так и сейчас её горло стягивала колючая проволока страха, только теперь не за себя или других, а за него. И она продолжала молчать, ощущая, как время стекает с пальцев, как свежая кровь из перерезанной артерии. ― Господин Хан, ― к ним подошел сотрудник аэропорта и почтительно поклонился. ― Могу я проводить Вас к Вашему самолету? Кьянван едва взглянул на него и коротко кивнул. ― Нет! ― Хачжин вцепилась в его рукав, поняв его намерение. ― Пожалуйста… ― Это Динхван попросил тебя приехать? ― Нет, но просто…я звонила ему, чтобы… ― Можешь передать, что я уже всё решил, и попроси поднять тебе зарплату за такое рвение к работе, ― Кьянван резко вырвался, но тут же пожалел об этом, потому что Хачжин застонала от боли, отводя руку назад. ― Хачжин, я никого не боюсь. Ни своего отца, ни родственников своей матери, ни Динхвана, ни кого бы то ни было ещё. Просто позволь мне быть рядом с тобой, и больше ничего плохого не произойдет, я тебе обещаю. ― Хотите сказать, что не пожертвуете собой, если мне будут угрожать? Заставите меня смотреть, как Вас мучают из-за меня? ― Хачжин даже не заметила, как перешла на крик. ― Хачжин… ― Я достаточно вытерпела, господин Хан… Я больше не могу. Если Вы действительно всё ещё…― девушка наскоро вытерла слезы, заставив свой голос звучать жестче. ― …всё ещё любите меня, то отпустите. Поверьте, так будет лучше для всех. Мы не сможем ничего изменить. Голоса диспетчеров умолкли, а люди с чемоданами за пределами этой комнаты, казалось, замедлились, почти застыли в движении, в общем блюре. Он был единственным, кого она видела, запоминала по острым чертам лица, родным глазам с волчьим оттиском, чувственным линиям губ, сильным рукам… Если Вы сделаете ещё хоть шаг, я не выдержу ― Господин Хан, мы…― смущенно начал секретарь. ― Передай пилоту, что я буду через три минуты. А Вы, госпожа Го…позаботьтесь о себе. Хан Кьянван развернулся и направился к выходу. И только, когда его фигура скрылась за дверью выхода на посадку, Хачжин упала на холодный кафель. В висках стучал голос Динхвана: «Прежде чем ты туда пойдешь…есть одна вещь, которую тебе стоит знать, Хачжин. Знаешь, как в нашей семье появилась малышка Ари? Отец заботится о ней о своей дочери не по доброте душевной. Он, знаешь ли, редко что-то делает по доброте душевной. Ну, так вот… Её отец был известным бизнесменом, он должен был стать мэром в Пусане. Но в этом случае паутина влияния, выстраивамая в среде корейских чеболей десятилетиям, могла бы…пуф, и порваться. Обычная история. Понимаешь, к чему я веду? Хан Дэсон ― тот, кто стоит за смертью биологическом отца Ари. Надо сказать, я до сих пор занимаюсь тем, что убираю свидетелей. А вот её брак с Кьянваном ― единственная надежда спасти нашу семью и наш бизнес от кроваааавой вендетты. В противном случае… Очень много близких тебе людей окажется в опасности. Понимаешь, о чем я?» Гул в ушах звучал, как множество сирен скорой помощи. Это так взлетает самолет? Прежде, чем Хачжин успела это понять, пространство перед глазами потемнело, её накрыл вакум. ― Ч-что мне делать, Сеуль…что…― Хачжин заставила себя сесть и не поддаваться панике. Она неосознанно опустила руку на живот, ощущая станное тепло даже через слой бинтов. ― Он ушел, а я… Моя девочка, как мне теперь… Ей казалось, что тепло медленно растет, превращается в огромный, обволакивающий шар. Она снова увидела себя в прошлом, в тот момент, когда Со протягивал ей брошь и просил стать его женой, хотя бы ради того, чтобы вывести её из дворца. Вот он появляется в прачечной, соткав себя из необъятных покрывал, ослепительно белых, словно и не зная усталости, и умудряется оставаться невидимым ещё несколько минут в своей черной волчьей маске, а потом приближается. Трепетно, точно так же, как сегодня, касается её мозолей на руках и абсолютно искренне выдаёт: «Прекрасна, как и всегда». И это тихое счастье, которым светятся его глаза, передается и ей. Он позволяет себе обнять её, очень осторожно, чтобы не навредить этой маленькой девочке из своих снов. Трепеливо сносит её отчуждение и не оставляет попыток забрать её из этого ада, хоть ценой своей жизни, да и вообще любой ценой. Сколько раз она его ранила? Как будто растерянность и мольба в его взгляде не рекошетили её собственной болью, как будто она хотела этого на самом деле. «Лишь на секунду. Останься со мной…» Хачжин увидела его тогда у озера. Она снова стояла в его объятиях и каждой клеточкой ощущала невыносимо горькое отчаяние, исходившее от него. И сейчас она поступила не лучше. Ей угрожали, её запугивали, и она покорно продолжала верить огромному множеству злых голосов вокруг, предчувствиям, больше похожим на мираж в пустыне. А он, такой родной и реальный, снова обретенный невозможным каким-то чудом, готовый защищать её против всего мира, стоял всего в шаге от неё, и…она его оттолкнула его. Снова. ― Я больше никому не позволю забрать его у меня. Сеуль, ты слышишь? Я его нашла и больше не отпущу. Игнорируя головокружение, Хачжин вскочила на ноги и бросилась за Кьянваном. Она снова бежала по белесым от слишком яркого солнечного света коридорам аэропорта, как в лимбе, пребывая буквально на грани жизни и смерти. Ведь, если она не остановит его, позволит себе снова его потерять, то какой смысл в её жизни? Какой смысл в том, что небеса подарили ей второй шанс? ― Простите, вип-выход…я имею в виду, гоподин Хан Кьянван, где стоит его самолет? Испуганная администратор на стойке информации поправила шелковый синий шарфик, настороженно поглядывая на бледную, взъерошенную Хачжин. ― Минутку, я посмотрю… Вообще, мы не имеем права разглашать такую информацию, госпожа, но… ― Я его жена, мне можно! Я…Хан Хачжин. Я Хан Хачжин, понимаете? В горле пересохло от стучащего там сердца, и Хачжин молила небеса, чтобы начался шторм или апокалипсис, но только, чтобы он не успел сесть в этот поклятый самолет. Потому что она слишком хорошо знала Со, когда он в отчаянии. ― Это рейс 442, Сеул — Новая Каледония, верно? Улетел. Только что, ― девушка в шарфике подняла голову от монитора. ― Гопожа? Простите, я могу Вам ещё чем-то помочь? Госпожа… Что она сказала? Хачжин не знала, лопнули ли её барабанные перепонки, потому что мир превратился в тишину монитора ЭКГ. Оглушающую тишину и размытый голос администратора, которая говорила какие-то непонятные слова, как заезжанная пластинка. В её грудь в момент будто вогнали огромный, ржавый гвоздь, который перед этим подержали в морозильной камере. Хачжин поднесла руку к груди и закашлялась. Ощущение было слишком осязаемым, чтобы чувствовать между пальцами воздух, а не металл. Она поняла, что чуть не лишилась сознания, когда её поддержали чьи-то руки. ― Позвольте мне помочь, госпожа Го. ― Господин Сон? Я… Чжи Мон смотрел на неё с такой понимающей грустью, что Хачжин не сомневалась ― в этот раз он не будет делать вид, что они не знакомы. Только в этот раз на нем был не атласный халат придворного звездочета, а дорожный пиджак в клеточку и очки в квадратной оправе. ― Я… ― Давайте отойдем. Думаю, Вам нужно выпить воды. Мужчина усадил её на скамейку и вернулся через пять минут с двумя бутылками минеральной воды. ― Господин Хан Кьянван, к сожалению, уже покинул Корею. Как Вы себя чувствуете? ― Донгу передал девушке бутылку, но, оценив её состояние, забрал обратно и открыл минералку сам. ― Чжи Мон…― одними губами прошептала Хачжин. ― Моя Сеуль и Со…я хотела их спасти. Не вышло… ― Хачжин продолжала сбивчиво говорить, не обращая внимание на катившиеся градом по её лицу слезы. ― Тише, тише… Эта боль пройдёт. Обязательно пройдет, ― Донгу ласково похлопал её по спине, пока девушка дрожала от рыданий. — Н-не пройдет… Она н-не проходит… Я ведь вспомнила, Чжи Мон, я всё вспомнила, думала, что смогу его защитить. Хачжин не могла видеть его глаза в этот момент, иначе поняла бы, что пепел может быть темно-голубого цвета, совсем как уставшие кучевые облака, затянувшие небо. Чжи Мон как никто другой знал, через что пришлось пройти Хэ Су, чтобы заслужить право на ещё одну попытку. Знал он и о том, как тяжело приходится тем, кого судьба превращает в главные фигуры на шахматной доске событий. А, как известно, чтобы добраться до короля, достаточно уничтожить его королеву. ― Всё будет хорошо, Го Хачжин. Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. ― П-простите, что не узнала Вас раньше. ― Да ничего. Главное, чтобы Вы не разочаровались в том, что узнали. ― Королева Ю снова пытается ему навредить, император его испытывает. А я оставила его одного… Разве я заслуживаю их любви? ― Придворная дама Хэ! Хачжин вздрогнула и обернулась. Крупные капли застыли на её ресницах, подчиняясь решительному голосу часовщика. Убедившись, что девушка слушает его, Чжи Мон продолжил: ― Это не второй шанс, а новое испытание, возможно, даже более тяжелое, чем первое. И Вы обязаны его пройти. ― Но что это значит? Часовщик опустил глаза, явно собираясь с мыслями. ― Вы скоро поймете.