Яблочная газировка и скейт

Возможно, Марк слишком безжалостен к своему соседу, когда успешно игнорирует его, если тот просит помощи на трудном тесте. Марк так не думает. Возможно, Марк слишком холоден к своему соседу, когда уверенно отказывается от протянутой дрожащей рукой конфеты, если тот предлагает. Марк так не думает. Возможно, Марк слишком много думает о ненужных вещах. А вот с этим Марк согласен. Он закрывает учебник и устало смотрит в окно. Экзамены на носу, постоянно больно наступают на пятки, напоминают о себе, не дают расслабится. Бесконечная нервотрёпка, недосып и давление от учителей – уже смысл жизни. Мозги, как микроволновка. Греют, греют, работают, работают, а потом цзынь! Отключаются. Марк хочет отключиться вслед за ними. Трёт горящие от переутомления глаза и вздрагивает, пугаясь входящего сообщения. Он смотрит на строку уведомлений и замирает. Неверяще открывает чат. Ему пишет тот самый надоедливый сосед. Ему пишет Донхёк. «Привет, пошли смотреть на закат». Марк хмурится, но отвечает: «Привет. Уже поздно, я скоро спать собираюсь, так что вынужден отказать». «Чувак, не будь таким нудным». «Ты выглядишь дерьмово». «Ну спасибо,» — парень раздражается от таких заявлений. Ну что за наглость? «Да ты не понял. Ты выглядишь дерьмово в том смысле, что уставше. Тебе надо развеяться». Марк почему-то хмыкает. И задумывается. Ему правда стоит просто походить, размять затёкшие за месяцы тупого сидения над учебниками и тетрадками мышцы и, желательно, на всё забить в этот момент. Только вот такие неожиданные приглашения от одноклассника настораживают. «А не лучше ли в таком случае, чтобы я всё-таки пошёл спать?» «Да и с чего вдруг такие предложения? От тебя». «Не знаю. Хочу тебя увидеть типо?» — Марку почему-то жарко. «Ну пошли типо..» Ну и к чёрту, думает он, когда старается покинуть дом как можно незаметнее. Ещё раз посылает всё к чёрту, когда уже бежит по улице, возможно стирая подошву своих новеньких кроссовок об асфальт. Над головой возвышается всё ещё голубое, с пушистыми неплотными разводами, небо. Эти самые разводы — облака — выглядят странно вкусно, напоминают глубоко обожаемый им зефир или, как принято у людей сравнивать совсем неаппетитные продукты конденсации водяного пара с этой сладостью, сахарную вату. Марк приподнимает брови, следом морщится и машет головой. Ему совсем не нравятся такой ужасно детский восторг, вызванный видом окружающего мира. Стоит быть серьёзнее. Поправляет сползший капюшон чёрного худи и сбавляет шаг: почти на месте. Вон уже виднеется лестница, ведущая на небольшую смотровую площадку. Они договорились встретиться тут, потому что отсюда, как заверил Хёк, вид на заход солнца – самый лучший во всём городе. Если честно, Марк сам себя не до конца понимает. Почему всё же согласился на эту прогулку? Заинтриговало? Это что-то необычное в его рутине дом-школа-дом, выбивающее из колеи. Что-то, за что он схватился, как сорока за блестяшку. Только сейчас нервное непонимание собственного поступка накрывает с головой водопадом, но давать заднюю поздновато, ведь чужая тёплая ладонь неожиданно ложится на плечо. — До последнего не верил, что ты придёшь, — улыбается, улавливая некую потерянность на лице собеседника. — Я тебя напугал? — Немного, — отмахивается Марк, а Хёк облокачивается на перила рядом с ним. Парни молчат какое-то время, просто наблюдая за медленными переменами, что происходят над их головами. Смотрят, как гигантское светило лениво ползёт к краю света, готовится нырнуть в пропасть, оставляя мир вокруг погружаться в густую темноту и покидая людей до следующего дня. — Знаешь, — прерывает уютную молчанку Донхёк, — на самом деле я позвал тебя, потому что мне и звать-то больше некого. — Почему? — после небольшой паузы в полном замешательстве интересуется Марк. — Что почему? — звонко смеётся. — Потому что некого позвать и всё, — пожимает плечами. — У тебя нет друзей? — Хёк на секунды замирает от вопроса, но потом снова смеётся, только тише. — В школе – нет. Да и в принципе, наверное, нет. Не знаю, — снова пожимает плечами. — А у тебя? У тебя разве есть? — Конечно, — Марк фыркает, — конечно есть. Их немного, но они очень близкие для меня люди. Опять молчание, только сейчас они смотрят друг другу в глаза. И у Марка от этой откровенности мурашки бегут по позвоночнику, застревают на седьмом позвонке, и он передёргивает плечами, чтобы разогнать их. — Я рад, — легко сообщает. — Ты выглядишь как человек, к которому тянутся люди. Нет, даже..ты и есть такой человек. — Глупости, — смущённо прячет лицо, ещё сильнее натягивая капюшон. — Я к тебе тянусь, Марк, — шепчет неожиданно скромно, — поэтому не глупости. Дар речи на время отключается совместно с мыслями. Парень может только стоять и тупо пялиться даже не на Хёка, а в пустоту где-то за ним. — Прости, я..э, — прочищает горло, разбивая неловкость и собирая кусочки разума по всей черепной коробке, — даже не знаю, что ответить — О, чёрт! Пожалуйста, забудь... — смуглая кожа на щеках Донхёка очаровательно краснеет. — Меня под вечер всегда нести начинает, потому говорю всё, что в голове вертится. Ужас, да? Знаю. Давай лучше за солнцем наблюдать. Оно уже почти скрылось. Но, удивительно, после слов, пропитанных неловкостью, некомфортно совсем не становится. В груди образуется самый настоящий штиль, тепло, как в майский день, и, пожалуй, единственная проблема – миллион вопросов в голове и на кончике языка. Донхёк точно не ответит на всё это многообразие мыслей канадца, потому тот оставляет их неозвученными. Вместо этого он смотрит на чужие родинки, удивлённый и очарованный. Почему-то. Их всегда было так много? Словно солнце чихнуло, неосторожно рассыпая тёмные пятна по коже. А может, наоборот сидело, долго и кропотливо ставя точки с одному только богу известным смыслом. Чем больше смотришь, тем ближе подбираешься к разгадке этого смысла. Марк понимает, что до этого момента никогда не разглядывал своего знакомого так детально. «А зря» — проскальзывает мысль, но она настолько мимолётная, что он не успевает зациклиться на ней и начать тревожиться из-за её появления в разуме, который до этого по бесконечной спирали крутил лишь различные математические формулы и многочисленные правила расстановки знаков препинания. Донхёк всё это время продолжает упорно смотреть на последние закатные лучи. Марк же стыдливо одёргивает себя, отрываясь от созерцания одноклассника, переводит наконец всё своё внимание на небо. Густая темнота поглощает светлые краски. Ночь для парня, зависшего на ином, более интересном, завладевает городскими улицами слишком быстро. Он моргает, неуверенно привыкая к тьме. Ещё десять минут тишины. — Это было красиво. Спасибо, что составил мне компанию, — еле слышный звон – бегунок кофты ударяется о железные перила. — Спокойной ночи. Марк чувствует, как резко пустеет сбоку, но не осознаёт своё одиночество до конца, ещё какое-то время стоит и не двигается, медленно приходя в себя. И срываясь домой, он бежит так, словно хочет оставить всё новое там, на смотровой площадке, спрятаться от него и забыть. Ледяной ветер настойчиво подгоняет в поясницу, и ещё подростка пугают перемены, случившиеся где-то глубоко под рёбрами. Уже дома, под одеялом, преодолевая страх, всё порывается написать «всё хорошо» на номер, в взрыве чувств буквально минутной давности переименованный на породнившееся за этот вечер «Донхёк». Просто..словно было в прощании что-то извиняющееся и виноватое. Марк не думает, что Хёку стоит за что-то извиняться. А ещё теперь он точно знает, что стёр подошву своих новеньких кроссовок.