Яблочная газировка и скейт

Неделя за неделей. Избегание за избеганием. Невесело. Обидно. Марк стучит карандашом по парте и косится на Хёка, который намеренно прячет голову за учебником. «Глупый имбирный пряник-человек» — вырисовывается в тетради. Канадец хмурится, ляпая жирную точку справа от последней «к». Кончик грифеля под сильным напором ломается, как и его терпение. Он толкает Донхёка коленом и демонстративно отворачивается. Что случилось? Нет, не с засранцем одноклассником, знакомым, другом, пряником и ещё плюс тысяча определяющих Донхёка слов, а с самим Марком. Возможно, он совсем немного сходит с ума от кое-какого парня. Нет. Ну..или, может, самую негативную малость, но Марк конечно же так не думает. Возможно, он теперь хочет окончательно и бесповоротно утонуть в кое-каком человеке. Стоп, стоп, стоп. Что за вздор?! Марк точно так не думает! Возможно, он хочет погулять с ним ещё раз, проводить ещё один суматошный день, встретив прекрасный, как и прошлый, закат, потому что, если быть очень-очень честным, ему понравилась та тёплая тишина, разделённая на двоих, но теперь её также хочется разбавить такими же тёплыми разговорами. А вот с этим, на удивление, Марк согласен. Он не может сесть за уроки, раз за разом открывая учебник и снова закрывая его. Наматывает беспокойные круги по квартире, грызёт несчастную кутикулу и долго-долго смотрит на отметку первого экзамена на календаре. Ничего кроме тяжёлого выдоха у него это не вызывает. Учёба сейчас отошла на самый последний, задвинутый шторами и присыпанный противной пылью, план. А на первом в крупном формате висят изображения родинок. Одной, второй, третьей. Бесконечной. Пальцы для их подсчёта давно закончились, потому бесконечной. И Марк решается на отчаянный, по его мнению, шаг. «Привет» «Ты не хочешь прогуляться?» «Ого..» — отвечает через пару минут Хёк, а у Марка внутри всё замирает. «Привет, хочу» — и резко разгоняется до каких-то нереальных скоростей. Абсолютный успех, думается ему, когда он уже взбегает по ступенькам смотровой площадки, скидывает капюшон и прижимается грудью к перилам. Желание поскорее встретиться рвёт кожу изнутри, пальцы зудят. Потереть их о худи — сделать только хуже. И слушая шелест листвы, Ли боится пропустить момент, когда человек, ради которого он во второй раз сбежал из дома под вечер, тихо появится за спиной, пугая бесшумным появлением ещё раз. Он бы хотел поймать его. Он бы хотел доказать самому себе, что тот не такой уж неуловимый (как минимум потому, что согласился на прогулку), и его возможно схватить за запястье и попытаться узнать лучше. И..у него выходит. Поймать в смысле, до второго пункта ещё далековато. Наверное, это глупая случайность. Что-то свыше позволило ему обрести некоторую власть над ситуацией на короткое время, или же сам Хёк решил отбросить осторожность, поднимаясь на площадку уж очень громко. Одноклассник насвистывает мелодию, гремит ключами и прыгает исключительно на отходящие от бетона плиты, что возвращаются на место с приглушённым стуком, стоит мальчишеским ногам перенести вес на следующий страдающий квадрат. Марк в последний раз сжимает прохладный металл пальцами и взволнованно поворачивается к источнику шума, встречаясь с ним взглядами. — Почему избегаешь меня?! — в сердцах, вместо осторожного запланированного ещё на выходе из дома «привет», вырывается у Марка. Хёк замирает с поднятой ладонью и испуганно изучает чужое краснеющее гневно лицо. Открывает рот, неуверенно выдыхая: — Ну..это.. — Ну? — Да не дави! — Я не давлю! — Давишь! Молчание. — Хорошо, прости. Но объяснись, пожалуйста, — в ожидании складывает руки на груди. — Хорошо, объяснюсь. Только обещай больше не кричать, — получив кивок, Донхёк прищуривается, словно совсем не верит этому не подкреплённому никакими доказательствами (доказательствами, что Марк и правда больше не закричит) жесту, но продолжает: — На самом деле я просто подумал, что тебе это будет неинтересно. — Но.. — Подожди, — выставленной вперёд ладонью останавливает, — просто вспомни, ты ведь всегда был холоден ко мне, держал между нами дистанцию. Вчерашняя прогулка – одноразовая акция, крошечный кусок мяса, брошенный изголодавшемуся псу, как нечто, что хоть немного скрасит его последние дни и даст иллюзию того, что ещё не всё потеряно, — от такого красочного сравнения даже сам повествующий теряется, устремляя глаза в землю. — В общем, неужели для тебя нелогично не выстраивать глупых надежд, чтобы не расстраиваться ещё сильнее? Марк тушуется от следующего за речью внимательного и открытого взгляда, направленного куда-то прямо в самое его нутро, Марк стыдливо опускает свой на чужую шею, лишь бы не пересекаться с ним, и Марк краснеет, потому что Донхёк продолжает смотреть. — Прости, — сухое, потерянное. Скомканное три раза, как и край худи в окаменевших пальцах его хозяина. — Я как-то не подумал об этом, но..! Вообще, я понял, что был очень не прав, и, эм, хотел бы начать общаться с тобой уже нормально и..дружить? Узнавать все эти штуки, вроде какую газировку ты любишь. В общем, если ты не ненавидишь меня сейчас или типо того, то.. — Яблочную. — Чего? — Я люблю яблочную домашнюю газировку, — Хёк улыбается. — Стой, погоди, — Марк растерянно смеётся, — а ты умеешь её готовить? — Ага, меня бабушка научила. Она вообще много чего меня научила готовить. А ты? — Что? — Что,что..готовить умеешь? — Э..нет, абсолютно нет. Меня мама к плите и на метр не подпускает, говорит, что я со своей неуклюжестью как-нибудь обязательно отправлю всю семью в замечательное путешествие на тот свет. — Вот как, — Донхёк неожиданно громко хохочет, хватаясь за перила. — Предполагаю, что это совсем небезосновательные опасения. Её можно понять! — Но я не виноват в своей неуклюжести! — канадец второй раз за последние несколько минут ярко-ярко краснеет, запаковывается в худи, пытаясь всё это скрыть, стереть и никому никогда не показываться с этой стороны, но Хёк оказывается проворнее. Он тянется своими длинными руками к чужому лицу, обхватывает пальцами ладони, отрывая их, и виновато заглядывает в глаза. — Всё в порядке, — голос Марка ломается в шёпот из-за смущения, вызванного их резким сближением. — Прости, я шучу. Точно всё хорошо? — Очень даже. Больше, чем да. — Чего? — недоумение Донхёковских глаз выглядит красиво. Ладно, просто Донхёковские глаза в целом выглядят красиво. — Да так, я просто тоже под вечер всякий бред нести начинаю, — одна улыбка, поделённая на двоих и Марково плечо, которое ещё поболит какое-то время, потому что Хёк бьёт хоть и слабо, но чётко. Зато тихое «дурак» и новая замеченная случайно родинка будут греть солнечное сплетение намного дольше, чем продлится присутствие этой неважной боли.