⓼ // now, this is fun
9 мая 2024 г., 02:01
То, чего двое не говорят друг другу,
связывает их сильнее, чем откровенность. — Ч. Паланик «Обречённые»
— У меня ощущение, что я зря потратил час своей жизни, — невидяще смотря на титры, негромко сказал Сяо Чжань, а потом, не особо фильтруя, добавил: — В отличие от некоторых, мне есть чем заняться, — и только после этого подумал, что, возможно, стоило прикусить язык. Настроение Ван Ибо было слишком шатким, чтобы проверять его на прочность подобными комментариями. Сяо Чжань краем глаза посмотрел в сторону жёлтого кресельного пятна. — Чува-ак, — Ван Ибо весь скривился и чуть отвернулся, словно видеть Сяо Чжаня не мог после таких слов, картинно закрыл глаза ладонями и потёр лицо, — может, ты потерянный сын моих родителей? Они такие же унылые, как и ты. О! Я знаю, кто ты — не красавица и не чудовище. Ты хренов дворецкий! Зануда из зануд. — Я не зануда, — Сяо Чжань закатил глаза от столь дурацкого и совсем не имеющего ничего общего с реальностью обвинения. Впрочем, теперь, когда он знал историю, сравнение с главными героями, из-за которого он и оказался сейчас в этой ситуации, тоже было не из приятных. — Вся история построена на неком подобии стокгольмского синдрома, мне это не кажется привлекательным. Ван Ибо повернулся обратно и нечитаемым взглядом окинул Сяо Чжаня, который посчитал это приглашением к объяснению: — Он удерживал девушку в замке, а в конце у них вдруг пресловутое «жили долго и счастливо». Хотя я понимаю, в те времена было нормально, что подобные мужланы заправляют всем. А она — явно впечатлительная особа — перечитала приключенческих романов, где такое сплошь и рядом. По факту, её психика, чтобы примирить с безвыходностью положения и необходимостью находиться в этом уродском замке под гнётом совершенно неприятного антисоциального элемента с дрянным характером, — Ван Ибо на это приподнял бровь и весело хмыкнул, несмотря на отнюдь не лестные характеристики, — начала отыскивать в нём более или менее приятные черты, насколько это вообще было возможно. Стала закрывать глаза на его мерзкое поведение и высказывания и в конце концов даже встала на его сторону. Это типичное поведение жертвы со стокгольмским синдромом при похищении или лишении свободы. Сяо Чжань, проговорив свои мысли вслух, лишь укрепился в сложившемся мнении, но Ван Ибо, похоже, совершенно не впечатлился полученным объяснением — на лице у того расцвела кривоватая улыбка, а взгляд стал куда более пристальным и чуть исподлобья. А вот это мимическое сочетание моментально подействовало Сяо Чжаню на нервы, ибо не подразумевало ничего хорошего: после десятков часов интервью, отсмотренных самым дотошным образом и проанализированных вдоль и поперёк, он точно знал, что это выражение лица было не чем иным, как демонстрацией снисхождения и чувства собственного превосходства над оппонентом, которого вот-вот изничтожат доводами. 3, 2, 1… — приготовившись к тираде, мысленно отсчитал Сяо Чжань, когда Ван Ибо вернул себе самый серьёзный вид и прочистил горло, и не ошибся: — Я в курсе, что такое стокгольмский синдром, — смакуя каждое слово, неторопливо начал тот. — Будь добр, напомни мне, как Бель оказалась в замке? — Чудовище заточило её в обмен на свободу отца, — вздохнув, согласился помочь освежить чужую память Сяо Чжань. — Чудовище, значит, заточило… — эхом повторил Ван Ибо, устраиваясь в кресле поудобнее: откинулся затылком на спинку и подложил одну руку под голову, а ладонью второй принялся мерно водить по грудной клетке, словно помогая себе раздумывать. — Не уверен, что это подходящее описание произодшего, потому что мне-то показалось, что именно Бель сама вызвалась остаться в замке в обмен на свободу отца. Причём ни в какую темницу её не заключали и на цепь не сажали, а выделили нормальную комнату, раз уж так сложилась ситуация. — О, пышная перина, несомненно, должна была скрасить остаток жизни в компании этого немытого невоспитанного мохнача, — эмоционально перебил Сяо Чжань, невольно метнувшись мыслями к своей идиотской постели, для которой он до сих пор так и не заказал нормальный матрац, сам толком не понимая, почему тянет. Возможно, в его случае перина действительно могла как-то скрасить тяжкие будни и необходимость терпеть не менее тяжкий характер Ван Ибо. — Но даже так, это не идея чудовища. Если бы не слуги… — Чудовище — не самый радушный хозяин, соглашусь, — не дослушав до конца, Ван Ибо развёл руками, не меняя положения головы и глядя куда-то в потолок, а затем в задумчивости начал гладить указательными пальцами по подлокотникам и кратко взглянул из-под ресниц на Сяо Чжаня. — Делает ли тот факт, что он несколько одичал от одиночества и не самого приятного проклятья, из него подобие социопата или психопата, который умышленно лишил Бель свободы или планировал как-то воспользоваться ей против её воли? Нет. Более того, он прислушался к своим слугам и постарался наступить на горло своему характеру, пойдя на контакт с темпераментной девицей. Хотя, понятное дело, спустя столько лет изоляции это была задачка не из лёгких. И Бель совершенно не планировала ему её упрощать. Не напомнишь мне, как она поступила в первый же вечер? Сяо Чжань отчего-то почувствовал себя школьником во время показательной порки перед всем классом и неохотно ответил с неочевидной ему самому — то ли вопросительной, то ли утвердительной — интонацией: — Попыталась спасти свою жизнь? — Пф, сначала она выслала Чудовище на хер с его приглашением на ужин и его попыткой исправить первое впечатление и установить хоть какой-то контакт. После, наплевав на правила чужого дома, сунулась в крыло, куда путь ей был закрыт, а потом, — сочась сарказмом, продолжил Ван Ибо, — какая бедняжка, обиделась, что ей щёлкнули по носу за эту провинность, и односторонне разорвала договор, сбежав из замка. Что, замечу, сделала беспрепятственно. Что было дальше? — Ван Ибо, увидев, что Сяо Чжань решил, что отвечать снова ему, вскинул руку в предупредительном жесте. — Немытый мохнач, он же неприятный антисоциальный элемент с дрянным характером, — чеканя каждый слог, продолжил тот, — спас ей жизнь, на минуточку. И не просто на словах пообещав что-то, что не был способен выполнить, как это сделала Бель для спасения отца, а практически пожертвовав собой. Как-то по всем статьям не вяжется с обстановкой для развития стокгольмского синдрома, тебе не кажется? Сяо Чжань с достоинством выдержал долгий взгляд от Ван Ибо и решил не отвечать на поставленный вопрос. И так понятно, что спорить было бесполезно. Возможно, с диагнозом он погорячился, но согласиться с тем, что история была образцом для подражания, не мог. — Помочь ей было в его же корыстных интересах. Она буквально его первая и единственная надежда на то, чтобы снять проклятье. Кстати о последнем, наказание у колдуньи вышло так себе — характер-то у него не стал шибко лучше, скорее наоборот, проявил исключительно «лучшие» стороны — несколько десятков человек много лет исключительно по вине мохнача были лишены нормальной жизни, а он даже не рыпался как-то это решить. Просто чах над своим несчастным цветком, разобидевшись на весь свет. — У каждого свои недостатки, — пожал плечами Ван Ибо и улыбнулся, спустив на тормозах нежелание Сяо Чжаня признавать себя неправым и смену темы. — Он же реально потом в процессе начал меняться и, наплевав на себя, отпустил её, так что как минимум в эмпатии ему точно не откажешь, — Ван Ибо снова уставился в потолок, в то время как Сяо Чжань смотрел исключительно на него, удивляясь всем этим логическим выкладкам. Пожалуй, это самый длинный разговор, который у них был за всё время пребывания в склепе. Получается, Ван Ибо вполне был способен поддерживать диалог при условии достаточной личной заинтересованности в теме разговора, и было бы хорошо научиться направлять эту коммуникативную энергию на реализацию их соглашения, но, похоже, Ван Ибо было куда любопытнее обсуждать поступки вымышленных персонажей, чем отвечать на вопросы про собственную жизнь. Тот, не подозревая, что Сяо Чжань запланировал увести разговор в более продуктивное для себя русло, убеждённо заявил: — И вообще, вовсе не проклятье как таковое должно было помочь Чудовищу измениться, а другой человек. — Как хорошо, получается, быть чудовищем, — хмыкнул Сяо Чжань, занятый собственными мыслями, и не сразу считал недоумение на лице Ван Ибо, — ну, чудовищу же полагается красавица, а красавице — всего лишь чудовище. — Мгм, — промычал Ван Ибо, и Сяо Чжань даже удивился, приняв этот звук за согласие, но, как выяснилось, поторопился: — Только вот с красавицей не забалуешь, характер-то у неё не самый сахарный. Удивительно, как она ещё и лещей ему не раздала с её-то дерзким темпераментом. Сама предложила договор, сама нарушила, — Ван Ибо присвистнул, — та ещё дамочка. — Кого-то мне это напоминает, — негромко прокомментировал Сяо Чжань, но в Ван Ибо, видимо, проснулся чуткий слух, потому что он выпрямился в кресле и, растеряв былое умиротворение, показал пальцем на себя с видом оскорблённой добродетели: — Когда это я нарушал? Посмотри на меня, да я просто идеально себя веду. Какие вообще ко мне могут быть претензии? — Ну раз уж ты спрашиваешь, твоё поведение далеко от идеального, стоит мне отвернуться, я уверен, ты сразу же устроишь диверсию, — с улыбкой поделился Сяо Чжань и, понимая, что обсуждение кино подошло к концу, тут же показательно завершил сессию в дарквебе. Теперь надо было как-то придать этому балагану нужное — рабочее — направление. Но Ван Ибо был иного мнения на этот счёт — проследил за его действиями и нахмурившись произнёс: — Будь так любезен, отнеси меня наверх. Ужинать я не буду, спасибо. «Ты сейчас шутишь?» — хотел было ляпнуть Сяо Чжань, когда недоверчиво отвёл взгляд от интерактивной панели. Должно быть, где-то на выезде из страны апатии выдавали бесплатные талоны на американские горки — одного взгляда на каменную маску на лице Ван Ибо было достаточно, чтобы осечься и воздержаться от каких бы то ни было комментариев. Торгово-рыночные отношения всё ещё работали только в пользу одной из сторон. Если ещё пару минут назад Сяо Чжань надеялся использовать эту внезапную общительную волну с выгодой для себя, то сейчас ясно осознал, что в таком состоянии требовать выполнить обещание рассказать что-нибудь было бесполезно. А уж апеллировать к тому, что неплохо бы скомпенсировать бездарно потраченное на мультик время, было чревато тем, чтобы получить в подарок ещё одну неделю апатии. Плавали, знаем. Так что он просто отнёс демонстративно молчащего Ван Ибо до коляски, которая одиноко стояла у лестницы на втором этаже, и вернулся вниз, на ходу разворачивая папки и видео, от которых его отвлекли ранее. Пора было заняться делом и попытаться наверстать два часа, потерянных самым никудышным образом и совершенно не оправдавших возложенных на них надежд.• × • × •
Через пару дней его сиятельство забыл о своей обиде во время неудачного киносеанса и вновь потребовал развлечений. И по окончании нового мультфильма, воздержавшись от обсуждений, с улыбкой покатился в ванную на первом этаже. Небеспочвенно появлялось подозрение, что Ван Ибо заметил пыхтение Сяо Чжаня и решил использовать совместные просмотры, чтобы досадить ему, понимая, что никто бы не смог отказаться от предложении, ведь отчего-то козырь с пострадавшим денежным счётом так и не был вскрыт. Но едва Ван Ибо, ещё минуту назад находившийся в крайне добром расположении духа, пересёк порог ванной комнаты, как ушей Сяо Чжаня достиг поток отборнейшей брани, которой не доводилось слышать ни в неофициальных интервью, ни лично за время нахождения в склепе. — Чува-а-ак, какого хера? — взревел раненым животным Ван Ибо и перехватил в зеркале взгляд Сяо Чжаня, который появился в дверях и ощутимо расслабился, обнаружив чужую целость и сохранность, но следом несколько растерялся, не понимая, в чём именно заключается чрезвычайная ситуация. В том, что она имелась, сомнений не было — Ван Ибо выглядел бледнее обычного, явно ошарашенный каким-то фактом. — Это что за ур-р-родец? — прорычав, спросил тот и ткнул пальцем в зеркало. — И какого хрена тут делает это? Сяо Чжань, несмотря на развернувшуюся драму, не удержался и рассмеялся от осознания, что претензия Ван Ибо в кои-то веки была не к надзирателю, а скорее к собственному внешнему виду: он вглядывался в явно ужаснувшее его отражение и, очевидно, не узнавал человека, которого там видел. — Прекрати угорать, — со всей злостью гаркнул Ван Ибо и, гримасничая, провёл по неровно отросшим волосам, но всё равно не таким длинным, как у Сяо Чжаня. Видимо, на тот момент, когда Ван Ибо в последний раз занимался собственными имиджем, зеркал в доме уже не имелось. — Это просто пиздец! Почему ты не сказал мне, что я выгляжу как натуральный забулдыга? — Как я должен был тебе это сказать? — сложив руки на груди, усмехнулся Сяо Чжань и привалился к дверному косяку, не без злорадного удовольствия наблюдая за чужими терзаниями. — «Простите, господин Ван, вы похожи на чудовище, не желаете ли провести пару косметических процедур»… — О, у тюремщиков, оказывается, есть понятие такта, — Ван Ибо раздражённо посмотрел в ответ, дёрнул себя за прядь и теперь принялся водить пальцами по неравномерной щетине с проплешинами, натягивая кожу. — Подстриги меня. Срочно. — Я не уверен, что это будет лучше того, что ты имеешь сейчас. У тебя довольно… ммм… интересный вид. Может быть, мы вызовем мастера на дом? — Мы никого не будем вызывать, — в голосе Ван Ибо сквозило сомнение относительно умственных способностей Сяо Чжаня. — Ты подстрижёшь меня. Немедленно. Хуже уже не будет. Или просто побрей меня налысо, а? — Ван Ибо убрал волосы назад, пригляделся, прицениваясь к потенциальному образу, и кивнул сам себе. Тут пришло время Сяо Чжаня ответить ему весьма недвусмысленным взглядом: — Ты когда-нибудь видел бритых налысо людей? — с учётом, что волосы были одним из главных инструментов сватовства и продолжения рода, то и внимание им уделялось самое тщательное. Чтобы совершенный добровольно согласился обрезать волосы… Случай, пожалуй, беспрецедентный. — Вот и увидим, — решительно заявил Ван Ибо и чуть отодвинулся от зеркала, оглядывая себя в комплексе, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. — Почему я такой зелёный? — он требовательно уставился на Сяо Чжаня, словно тот задолжал ему отчёт, но в ответ получил лишь насмешливую улыбку. Ван Ибо, вздохнув, полез в ящик и явил на свет бритвенный станок, подняв его в воздухе, словно Грааль. — Я закажу триммер, — бесцеремонно забрав бритву из чужих рук, постановил Сяо Чжань. — А так нельзя? — мгновенно заканючил Ван Ибо. — Я же не могу… вот так вот появиться на людях! — Не помню, чтобы в твоём расписании числился выход… выкат?.. в свет. Потерпишь. От бритвы у тебя будет раздражение. Просто не смотрись в зеркало и всё. Следовать этому мудрому совету Ван Ибо отказался, снова вперившись немигающим взглядом в собственное отражение, поэтому Сяо Чжаню пришлось насильно выкатывать его из ванной, хотя Ван Ибо изо всех сил цеплялся своими длиннющими пальцами за раковину, наверное, надеясь урвать ещё пару минут свидания с обнаружившимся там писаным красавцем. Вследствие душевных потрясений остаток вечера был слит в молоко: Ван Ибо продолжил приставать на тему немедленной стрижки и успокоился, только когда Сяо Чжань при нём заказал триммер с доставкой в течение суток. Зато во время ужина, который они впервые провели за одним столом на первом этаже, пока Ван Ибо, находясь мыслями где-то далеко, на автомате работал ложкой и палочками и смотрел стеклянными глазами сквозь Сяо Чжаня, последнему удалось несколько раз подкинуть в чужую тарелку дополнительную порцию белка. Весь следующий день Ван Ибо провёл наверху, регулярно подъезжая к балюстраде, чтобы задать один единственный вопрос: — Машинка приехала? И, неизменно получая отрицательный ответ, чертыхаясь укатывался восвояси. По всей видимости, Ван Ибо за неимением прочих дел стал наблюдать за пустырём, потому что в 17:23 он вновь показался в холле. Сяо Чжань, услышав движение, поднял глаза, чтобы ответить то же, что и всегда, но вопроса так и не последовало. Вид у Ван Ибо был торжествующий — он широко улыбался, играл бровями и, уловив идеальный тайминг, выставил руку, как будто точно знал, что именно в это мгновение Гала оповестит, что в отсек для корреспонденции была доставлена посылка. Прежде чем удалось достать посылку, Сяо Чжаню пришлось тащить куда более тяжёлый груз на первый этаж. Ван Ибо так спешил избавиться от своих волос, что толком даже не дал изучить инструкцию. Сяо Чжань, на всякий случай решивший поприсутствовать при историческом событии, закрыл крышку унитаза и сел сверху, с ужасом наблюдая, как Ван Ибо без особых сожалений одним решительным жестом сразу выбрил кусок прямо в центре макушки. Потом сделал ещё пару движений — получился очень кривой круг. — Смотри! Я похож на средневекового европейского священнослужителя, — радостно засмеялся Ван Ибо, пребывая в неясной эйфории, и стал крутить головой туда-сюда, чтобы оценить свои парикмахерские таланты в полной мере. — Я заметил, у тебя особая любовь к… винтажным штукам, — поджав губы, прокомментировал Сяо Чжань, не в силах отвести взгляд от лысины. — Да, раньше умели делать круто, что называется, с душой. Но данная причёска к этому не относится, — авторитетно заявил Ван Ибо и принялся оперативно избавляться от волос. — Ты звучишь так, словно тебе не двадцать, а шестьдесят. — Ну, я типа родился пожилым. Сяо Чжань фыркнул от этого забавного утверждения, но Ван Ибо оставался серьёзным, пока несколько секунд молча выбривал над ушами, чуть приоткрыв рот. Потом остановился, нашёл в зеркале глаза Сяо Чжаня. Но, встретившись взглядом, сразу вернулся к стрижке: — Нет, правда. Я чувствовал себя по-старому уставшим всю свою сознательную жизнь. Все эти занятия, классы этикета, семинары философии для самых маленьких, кружки любителей генетики и верховой езды, одновременное изучение всех языков, на которых говорят в Штатах, и не только… А уж чего стоят мои поехавшие на совершенстве родители, что приезжали в интернат только для того, чтобы увидеть и оценить, как скоро меня можно будет представить общественности… Ван Ибо замолчал, низко склонившись над раковиной и сосредоточенно выбривая затылок, ориентируясь скорее на ощупь. Сяо Чжань молчал тоже. Он не мог оказать той поддержки, на которую, наверное, рассчитывал Ван Ибо, кляня свою «незавидную» судьбу. Жалоба, на вкус Сяо Чжаня, была абсурдной. У него-то не было доступа и к десятой доле тех возможностей, которыми обладала семья Ван Ибо. Естественно, родители золотого отпрыска основательно вложились в то, чтобы будущая жизнь соответствовала позиции в рейтинге, и нытьё про то, что они, по сути, хотели видеть результаты своих инвестиций, было исключительно нытьём человека, не сумевшего оценить привилегии, несправедливо доставшиеся лишь по праву рождения, способного только требовать-требовать-требовать особого отношения, не прилагая для этого усилий. Сяо Чжань постарался совладать с выражением откровенного презрения на своём лице и, кажется, ему это удалось — потому что глядя на то, как Ван Ибо, глубоко сконцентрировавшись на бритье, закусил кончик языка, он невольно улыбнулся и вытянул перед собой раскрытую ладонь: — Давай сюда, а то будешь кататься плешивым. Ван Ибо потрогал пальцами затылок, словно это могло помочь ему обнаружить какие-то доказательства слов про проплешины, но триммер всё-таки отдал и смиренно уткнулся подбородком в край раковины. Сяо Чжань, приняв инструмент и подойдя ближе, заметил маленькую родинку у края роста волос и как-то подзавис. — Щекотно. Вот тут-то Сяо Чжань понял, что бесцеременно ткнулся в тёмную точку на тёплой коже пальцами, спровоцировав мурашки на чужой шее. — У тебя тут родинка, — не скрывая удивления, зачем-то поделился собственным открытием Сяо Чжань. Ему-то всегда казалось, что у совершенных не должно было быть каких-то дерматологических особенностей, поэтому темневшее на коже небольшое пятнышко, которое теперь не скрывали волосы, сразу бросилось в глаза. Наверное, всё же не стоило верить всему, что показывали в сети. — Эй, ты собираешься меня брить? — Ван Ибо повёл плечами и попытался поднять голову, но отвисший Сяо Чжань властно и без пиетета положил левую руку ему на макушку, не давая сдвинуться. Избавившись от всех неравномерно оставшихся клочков волос, он ещё раз прошёлся машинкой по всей голове. Время от времени приходилось проводить пальцами по только что обритым местам, чтобы смахнуть волоски и убедиться, что всё выглядит аккуратно. Перед тем, как закончить стрижку, Сяо Чжань слегка оттянул правое ухо Ван Ибо, чтобы подлезть машинкой к труднодоступному участку, и ощутил, что оно ни много ни мало горело. Затем он повторил такую же процедуру с левой стороны и довольный своими трудами отложил машинку в сторону. — Вроде бы всё, — оповестил он, проходясь пальцами по чуть шершавой коже в рамках итоговой проверки. — Симпатичный череп. — Чува-ак, — хрипло произнёс Ван Ибо и, прочистив горло, гордо продолжил: — 19-я строчка. Этот череп — само совершенство. После этого он поднял голову и внимательно оглядел себя в зеркало. — 4 урода из 10 всяко лучше 11, верняк? — с ухмылкой произнёс Ван Ибо. Очевидно, он пребывал в лучшем своём настроении за последний месяц.• × • × •
Через полторы недели по просьбе Ван Ибо в склеп пришёл замерщик, чтобы сделать подобие платформы, которая могла бы поднимать и опускать человека в коляске без постороннего участия. Хотя, конечно, объяснять это пришлось Сяо Чжаню. Последний же, хоть и удивился этому внезапному желанию, противиться не стал — Ван Ибо и правда набрал вес, так что таскать его туда-сюда было с каждым разом всё тяжелее и поясница отказывалась благодарить за такие нагрузки. Тем более что Ван Ибо взял привычку притаскиваться вниз чуть ли не каждый вечер. Между тем, сам Сяо Чжань стремительно терял килограммы ввиду постоянного стресса из-за пороховой бочки в роли соседа, то и дело ожидая от него какого-нибудь подвоха, и тревоги относительно приближающейся даты прослушиваний, к которым он готовился из рук вон плохо. Причиной этого также являлся Ван Ибо, который, кажется, задался идеей пересмотреть все фильмы прошлого века и делать это в одиночестве был не намерен. Сяо Чжань же никак не мог понять, когда ему следует разменять свой козырь и прекратить это «насилие» над собой. В какой-то мере он был согласен с мыслью, что если эти фильмы сформировали Ван Ибо как личность, то будет не так уж и плохо ознакомиться и с этим материалом. Великодушным решением его сиятельства Сяо Чжань был допущен до кресла, сам же Ван Ибо самым наглым образом облюбовал новый диван, занимая его непременно так, чтобы не осталось свободного места. Сяо Чжань же в каждый кинопросмотр обещал себе, что в следующий раз он обязательно расскажет Ван Ибо о том, что денег на счету уже не хватает, чтобы выплатить неустойку, и что пора бы прекратить валять дурака и начать сотрудничать нормально. Но Ван Ибо, кажется, и сам был не против расширить круг своей деятельности. Начиная с середины апреля он уже спускался — самостоятельно! — ко времени завтрака и проводил весь день на первом этаже, копаясь в своих странных платах и мелких деталях и распределяя их по предназначенным для этого ящичкам, не особо интересуясь, откуда те появились в доме. Время от времени удавалось заставить его дать какие-либо комментарии относительного того или иного человека из своего прошлого, выведенного на экран. Замечания хоть и были скупыми, но от этого не становились менее долгожданными, потихоньку приближая к цели. Но иногда Сяо Чжань, чувствуя странное покалывание в затылке и решая мельком проверить, чем промышляет Ван Ибо, оборачивался и натыкался на нечитаемый взгляд тёмных глаз, которые теперь не скрывала длинная чёлка. На началах общественного договора Ван Ибо отвоевал себе возможность пользоваться Гарликом, пока они оба были внизу. Сяо Чжань постарался забыть про презумпцию виновности и даже не заглядывал в коробки, время от времени приходившие в склеп не по его велению. Но вовсе не потому, что был столь великодушен и воспылал доверием — Ван Ибо всё равно потом хвалился заказанным, хотя понять, чтó это были за металлические артефакты и для чего будут использованы, не представлялось возможным. К кинорутине, неизменно начинавшейся теперь с удара Ван Ибо ладонями по столу и громкого «Время кино, чува-ак», помимо самого просмотра, постепенно добавился новый каприз — после фильмов Сяо Чжаня нагло использовали как радио. Ван Ибо на титрах, которые не разрешалось перематывать, ловко лавировал между лестными комментариями — «чува-ак, ты бы стопроц спел эту песню лучше!» — и взятием на слабо — «ха, спорим, вытянуть это просто невозможно!». Сяо Чжань делал вид, что ведётся на эти грязные манипуляции, но в глубине души сам был не против спеть что-нибудь, кроме той песни, которую он подобрал на прослушивания, тем более что Ван Ибо, удивительное дело, был слушателем довольно воспитанным и наблюдательным и если критиковал, то исключительно по делу. За некоторое время до начала подачи заявлений Сяо Чжань стал активно мониторить новости и социальные сети, касающиеся набора в этом году. Было бы хорошо заранее узнать, кто будет в жюри и когда точно состоится финальный день Х, но информации, как всегда, было недостаточно. Ван Ибо, как стало понятно между делом, так и не удосужился прочитать ни один из файлов, которые были отправлены сразу после заключения договора, и потому первое время отказывался воспринимать, откуда у Сяо Чжаня такой внезапный интерес к продюсерскому центру. Но в один день он всё-таки прозрел: — Чува-ак, только не говори, что ты купил мою личность, чтобы драть глотку и порхать на сцене в Чжулуне. — И не буду. Ты сам уже всё сказал, — Сяо Чжань оторвался от изучения материалов про работу чипов от системы здравоохранения и широко улыбнулся, показав большой палец — в награду за догадливость. — Какая бесполезная трата моих талантов, — сморщил нос Ван Ибо. — Ты правда хочешь поговорить о бесполезных занятиях, растрачивающих твои таланты? — немедленно откликнулся Сяо Чжань. — Ой, не души только, — махнул на это рукой Ван Ибо. — Когда тебя с плашкой в виде моего имени покажут в сети, все мои знакомые подумают, что мне промыли мозг в какой-нибудь секте. Я бы в такое никогда не сунулся в здравом уме. Хотя моя мать была бы счастлива. Возможно, она даже отдаст бешеные бабки, чтобы затереть все новости, где есть моё настоящее лицо, и вообще забыть, что я когда-нибудь существовал. Ты будешь её новым светом в конце тёмного тоннеля. — Уверен, ты преувеличиваешь, — Сяо Чжань основательно смягчил комментарий о том, что Ван Ибо просто был неблагодарным и крайне избалованным ребёнком, не умеющим ценить заботу и усилия своих родителей по тому, чтобы сделать его достойным человеком. Ван Ибо покачал головой и рассмеялся: — Жду не дождусь вашей встречи. Когда ты прославишь её гены, она точно заявится сюда с каким-нибудь предложением, от которого будет сложно отказаться, вот увидишь. — Я ещё даже не подал заявление. А если подам, могу отлететь ещё на первом этапе. — Куда ты там собрался отлетать? Ты пройдёшь автоматически, как только сделают анализ крови и поймут, кто перед ними. — Как скромно, — едко заметил Сяо Чжань, чувствуя дополнительную тревогу от всех этих разговоров. — Причём тут скромность? — фыркнул Ван Ибо. — Это ж не моя заслуга. Мои родители просто нашли друг друга в максимально удачном для них обоих репродуктивном возрасте. Вот и вся сказочка. Моему брату повезло меньше, хотя я уверен, что мы из одного помёта. Сяо Чжань невольно нахмурился от выбранных слов. — В смысле? У вас же разница почти что в десять лет. — Ты откуда свалился? Мои родители, нащупав с моим появлением золотую жилу, подняли все репродуктивные клетки, сданные приблизительно в тот же период. Но кажется, мой непутёвый брат так и не смог удовлетворить их амбиции. До 19-го место, — Ван Ибо несколько раз постучал указательным пальцем по виску, словно именно там располагалась причина его высокорейтингового великолепия, — знаешь ли, не так-то просто добраться, ха-ха. Так что мне почти что жаль остальных участников, кто будет пробоваться в этом году. Они могут круто петь и танцевать, но их даже слушать не будут — потому что они априори не смогут состязаться с тобой из-за сраного ранкинга, — он как будто бы хотел сказать что-то ещё, но замолчал. Сяо Чжань молчал тоже. Тогда Ван Ибо оглядел его сверху донизу и всё-таки добавил: — Хорошо, что твоё пение вполне соответствует моей крови. Иначе бы они сильно расстроились из-за потенциальных переработок с никудышным тобой. — Это ты так пытаешься мне сказать, что я хорошо пою, или что? — Отвали, чувак, я сказал то, что я сказал, — отмахнулся Ван Ибо, напуская на себя небрежный вид, и вернулся к своему конструктору, сворачивая разговор. Но после многочасовых исследовательских работ Сяо Чжань знал куда смотреть, чтобы не повестись на эту не самую искусную театральщину: кончики ушей Ван Ибо выразительно пестрели на фоне предательски бледной кожи головы.• × • × •
В мае, девятого числа, приложение «Здоровье», установленное несколькими днями ранее, потребовало у Галы забить немедленную тревогу: чип единственного привязанного к приложению аккаунта стал отправлять на сервер странные значения жизненно важных показателей. В таких случаях имелись чёткие алгоритмические предписания: заполнить ярко-красными мигающими прямоугольниками все панели операционной системы и дать десять секунд на то, чтобы пользователь мог подтвердить, что с ним всё в порядке. Не просто взмахнув рукой в воздухе, а непосредственно голосом и последующим касанием к нужной точке на экране, выбранной случайным образом. Если ответа не придёт, система тут же вызовет необходимые службы. Это, конечно же, было очень удобно для людей, которые проживали в одиночестве. Таких в их мире было большинство, потому что зачем тратить время на кого-то ещё, если ты сам по себе являешься образцом восхитительных упражнений в генетике, а твои дети выращиваются в пробирках и отдаются в школы, где их способности должны многократно приумножиться? Службой обработки голоса Гала продолжала фиксировать звуковые колебания, но из-за низкой громкости не могла понять, принадлежат они одному человеку или нескольким. На долю секунды ей показалось, что это два разных индивидуума, но потом, сравнивая с образцами новые аудиозаписи, она пришла к выводу, что всё-таки это был один и тот же пользователь. «Господин Ван». Гала через приложение попыталась спрогнозировать, чтó могло произойти с человеком, некогда бывшим единоличным хозяином умного дома. За долю секунды она подняла все записи в базах здоровья и проанализировала тренды по тем показаниям, что чип исправно передавал в облако. И надо сказать, что в последнее время эти показания достигли таких высот, которых не было видно уже несколько лет. Если бы только её память была чуть больше и сама она была хоть немного умнее, она бы успела заметить, как некоторые особенно важные идентификационные поля пользователя поменялись прямо в процессе её сверки. Но предыдущие значения были безвозвратно затёрты, не оставляя следов в логах — так, что обнаружение нестыковок становилось практически невозможным. В результате проведённого анализа было установлено, что «Господин Ван» не имел никакой симптоматики или необратимых пороков здоровья, которые бы указывали, что с ним могло произойти что-то ужасное. Однако факт оставался фактом: от чипа исходил сигнал питания, программа исправно отправляла пакеты данных, но переданные на сервер поля хранили нулевые сущности. Системный таймер почти успел дойти до заветных десяти секунд, когда Гала обработала входящую голосовую команду и считала нажатие на кнопку «Отменить вызов экстренных служб» на одном из боковых экранов, а маленькие внешние датчики на чипе снова почувствовали бешеное течение крови.
