try walking in my shoes

Воскрешение возможно только после полного саморазрушения. Только потеряв все, мы приобретаем свободу. — Ч. Паланик «Бойцовский клуб»

После утренних инцидентов и последовавших за этим нескольких тщетных попыток разжиться чем-то запрещённым Ван Ибо по большей части Сяо Чжаня стал игнорировать. Хотя некоторое подобие отношений между ними всё-таки установилось. Лучшим определением для них было бы выражение «торгово-рыночные», причём из-за вздорного характера одной из сторон сделки происходили с переменным успехом: Сяо Чжань ежедневно готовил и относил еду наверх, а Ван Ибо время от времени снисходил до того, чтобы съесть её, делая своему новоиспечённому повару великое одолжение, потому что это было скорее в интересах последнего. Продукты, разумеется, покупались на средства Ван Ибо, тому регулярно приходили оповещения, и несмотря на то, что были некоторые сомнения в том, что тот эти уведомления читал, Сяо Чжань тему не поднимал и особых угрызений совести не испытывал — ещё бы не хватало этого избалованного ханурика на свои кормить. Хотя, признаться честно, на ханурика тот походил всё меньше: даже с учётом образа жизни праздной инфузории-туфельки и вечно насупленного лица, нельзя было не заметить, что внешний вид Ван Ибо претерпевал последовательные изменения в лучшую сторону. Но, как бы там ни было, на этом список ощутимых подвижек заканчивался, так как все последовавшие за капельницей дни при желании можно было бы распределить по двум колонкам. В первой оказались бы те, когда настроение Ван Ибо менялось быстрее, чем погода накануне сезона дождей, хотя сценарий, в целом, был один и тот же. Сначала Ван Ибо зубоскалил, непременно сдабривая беседы порцией неприемлемых шуток, а потом без видимых — Сяо Чжаню — на то причин раздражался и сквозь зубы просил закрыть дверь с другой стороны, что приходилось выполнять беспрекословно, лишь мысленно позволяя себе какой-нибудь саркастичный комментарий вроде «да, мой повелитель» или «как изволит ваше сиятельство». Пару часов спустя капризный «повелитель» как ни в чём не бывало милостиво выкатывался в коридор на новой коляске, которую Сяо Чжаню несколько суток пришлось выискивать на блошиных онлайн-маркетах любителей антиквариата. Стоила эта прихоть немало, но Ван Ибо это не особенно волновало, ведь уговорить его на что-то более современное Сяо Чжаню так и не удалось. Единственное объяснение, которого удалось добиться, было что-то несуразное про слабость к двухколёсному транспорту. Редкие дни перепадов настроения Сяо Чжань использовал, чтобы впихнуть в Ван Ибо побольше белкá и углеводов, обязательно шлифуя все это дело горсткой БАДов. Попутно ещё и пытался выудить какую-нибудь полезную информацию — и не то чтобы шибко преуспел в этом деле, ответы ему давались «на отвали». Ко второму типу стоило бы отнести те дни, когда Ван Ибо напоминал живой труп — просто лежал безвылазно в кровати, красноречиво повернувшись спиной, и не реагировал ни на что. Сяо Чжань научился различать, чтó их ожидает, по тому, как проходил завтрак, который он приносил чуть ли не в постель к Ван Ибо, оставляя поднос на тумбе. Первым тревожным звоночком было, если Ван Ибо даже не разворачивался к нему, чтобы ответить на приветствие. Вторым — если спустя час тарелки оказывались нетронутыми. В совокупности это значило, что от Ван Ибо ожидалась нулевая польза — он будет молчать целый день, на любые вопросы лишь поводя плечом, словно прогоняя назойливую муху, или отвечать нечто нечленораздельное вроде «мгм». В дни великой апатии Ван Ибо отпускал себе под нос неприятные комментарии про испорченную жизнь, тюремные будни, душного надзирателя, поэтому вскоре, если Ван Ибо не съедал завтрак, Сяо Чжань стал навещать того в течение дня только затем, чтобы поставить капельницу, и почти всё время проводил в гостиной — там у него вершилось настоящее научное исследование, объектом которого ни много ни мало был человек, место которого он должен был занять в будущем. Хотя, судя по текущей ситуации и мизерному прогрессу, были некоторые сомнения относительно того, что план мог в итоге выгореть. С поразительным упорством и не теряя надежды на то, что всё как-нибудь образуется, Сяо Чжань просматривал все видео, которые мог найти на просторах сети — Ван Ибо, оказалось, не располагал никакой домашней видеотекой и имел абсолютно пустое облако. Возможно, это и к лучшему — и без того материалов было предостаточно. Сяо Чжань шерстил расшифровки интервью, старался зачем-то запомнить турнирные таблицы, изучал записи гонок и собрал целую библиотеку рекламных роликов. Последние правда сохранял на будущее, так как смотреть их было как-то неловко — они являлись прямой иллюстрацией к термину «совершенный», но у Сяо Чжаня, познакомившегося с Ван Ибо при других обстоятельствах и знавшего его в ином, крайне неприглядном виде, эти кадры с человеком без единого огреха почему-то вызывали необъяснимую неприязнь. Необъяснимую, потому что по всем законам современного мира неприязнь должен был вызывать тот экземпляр, что устраивал ему ежедневные истерики, а вовсе не идеальная картинка из блистательного прошлого. Так что, закинув эти видео в дальний ящик, Сяо Чжань почти без раздражения сносил молчаливую забастовку и, стараясь радоваться свободному времени, «бесплатной» крыше над головой и технологиям, конспектировал интересные моменты спортивной жизни и тех интервью, где в Ван Ибо можно было признать реального человека, вырезал из них особенно показательные фрагменты и скрупулёзно помещал в отдельную папку, чтобы иметь к ним быстрый доступ, придумав целую систему этикеток. Энциклопедия жестов и мимики имени господина Ван Ибо пополнялась практически ежедневно. Из просмотренных материалов с помощью специальной программы Сяо Чжань также создавал корпус из фраз, которые Ван Ибо когда-либо произносил чаще остальных, с пометами про интонацию, темп и паузы. В результате контент-анализа можно было легко узнать, какими были любимые паразиты, которые Ван Ибо использовал в детстве; какие ругательства позволял себе в особенно эмоциональные моменты, когда немного повзрослел. Сяо Чжань даже научился отличать то, когда Ван Ибо выдавал заученный текст, а когда говорил своим словами. Ещё забавнее было сравнивать эти архивные данные с тем, что имелось сейчас — чувствуется, что, оказавшись на обочине социальной жизни, Ван Ибо максимально расслабился и не особо следил за протоколом, который так или иначе соблюдал — был вынужден соблюдать — всего-то пару-тройку лет назад. База весьма сомнительных знаний исправно приумножалась — Сяо Чжань работал над ней по 6–7 часов, когда этажом выше Ван Ибо с невероятным тщанием разыгрывал роль кадавра, и чуть меньше, если приходилось тратить время на обед и ужин, так как получалось, что если не ел Ван Ибо, то Сяо Чжань тоже не заморачивался с правильным питанием. В конце концов он успокаивал свою совесть относительно потраченных денег именно тем, что всё это делалось исключительно ради блага хозяина банковского счёта, а если что-то доставалось и ему самому, то было лишь совмещением приятного с полезным. В любом случае, предоставленный сам себе и занятый подготовкой Сяо Чжань не замечал голода, слишком много деталей было необходимо ещё подметить и изучить, обязательно примерив их на себя. В свойствах каждого сохранённого видео он помечал даты, фиксировал особенности внешности и стиля в одежде вплоть до брендов, благодаря быстрому распознаванию по визуальным источникам добавляя эти данные из открытых источников и не слишком щедро дополняя получившуюся информацию теми крохами, что делился с ним Ван Ибо. Ситуация могла быть в разы хуже — при желании можно было бы придумать какой-нибудь саботаж, который легко лишил бы Сяо Чжаня того скромного прогресса, что имелся на данный момент. Так сказать, прогресс хотя бы был. В отдельную папку падали фото тех личностей, которые окружали юного гонщика. Как назло, людей вокруг Ван Ибо всегда крутилось слишком много, и некоторых Сяо Чжаню не удавалось нигде найти. Рассказывать о них Ван Ибо был готов, только если был в приятном расположении духа, но случалось это не так часто, как хотелось бы. Кого-то он и сам опознать не мог, так что лишь вяло взмахивал рукой, равно как делал и в ответ на некоторые фамилии, правда, отпуская в этом случае комментарий, что про этих персонажей мало что помнилось и что вряд ли им предстояло увидеться ещё хоть раз. Несмотря на это, Сяо Чжань всё равно оставлял их в базе, оставляя скупые пометки на будущее. В перерывы он настойчиво относил Ван Ибо витамины, а затем, спустившись на первый этаж, застывал перед зеркалом, которое пришлось заказать отдельно, потому что такого интерьерного изыска не оказалось нигде в склепе, хотя в той самой ванной Сяо Чжань над раковиной заметил подозрительные маленькие отверстия с всунутыми в них дюбелями. На интерактивной панели на бесконечном повторе проигрывались файлы из папки с мимикой, Сяо Чжань даже поставил их вместо скринсейвера, исходя из мысли, что, занимаясь какими-то другими делами, что-то будет оседать в его голове в фоновом режиме. Только на такие эмоции, как довольство, уверенность в собственной неотразимости, радость от побед или кокетливая обида, приходилось как минимум по пять разных микровыражений на чужом лице, и Сяо Чжань, вставая перед зеркалом или камерой, неутомимо старался повторить и выжать из себя хотя двойку-тройку приемлемых интерпретаций. Потом записывался на видео, запускал файлы параллельно, сравнивал, каждый раз оставаясь неудовлетворённым. Накладывал кадры друг на друга, чтобы программа проанализировала и показала, в каких мелочах они не совпадали. И пусть постепенно кривые, отображаемые аналитическим модулем, почти повторяли друг друга, Сяо Чжань не мог не волноваться из-за того, что при ближайшем рассмотрении они были совершенно разными. Он со всем вниманием разглядывал глаза и нос, скулы и щёки, линию губ и овал лица, линию шеи с выступающим кадыком и грубоватые внешне пальцы и каждый раз приходил к неутешительному выводу: любой человек, который попробует сравнить Ван Ибо образца его мотогоночной карьеры, и Сяо Чжаня, который вскоре должен был выйти на сцену, без труда понял бы, что перед ним два крайне отличных друг от друга человека. Но несмотря на эти скорбные мысли, Сяо Чжань не останавливался в своих изысканиях — больше занятости, меньше времени на упаднические настроения. Он учился подражать Ван Ибо в манере говорить, работал над глубиной голоса и мелодикой фраз, сравнивал колебания. И здесь они, к сожалению, тоже сильно отличались. Сяо Чжаню следовало в полной мере научиться повторять то, как Ван Ибо разговаривает, хмурится, вскидывает брови в удивлении, отрывисто смеётся, запрокинув голову, иначе ему вообще будет не на что надеяться. Тут уже не помогут никакие доводы, что он просто повзрослел, пока скрывался от повышенного внимания к своей персоне. К слову, ещё нужно было придумать оправдание для столь продолжительного затворничества, а времени оставалось всё меньше и меньше. Если Сяо Чжань не успеет попасть на майские прослушивания, придётся ждать несколько лет. Ван Ибо помогал ему не так активно, как Сяо Чжань надеялся, когда ввязывался в сделку, предложенную Чжоу Цюбо. И из-за того, что приходилось выполнять работу за двоих и только в те дни, когда Ван Ибо изображал мертвеца, а в остальные ходить перед ним на цыпочках и следить за каждым словом, план, выстроенный буквально по часам, претерпевал ужасающие изменения: приходилось впихивать в дни апатии катастрофическое количество дел, чтобы попытаться к маю прийти хоть к какому-нибудь внятному результату. Всё чаще Сяо Чжань ловил себя на противоречивых собственному мировоззрению мыслях и в глубине души надеялся на поверхностность всей системы: что удастся пройти прослушивание просто из-за своей — вернее, не совсем своей — крови. Потому что реальные навыки, на оттачивание которых он до сих не мог толком выкроить времени, оставляли желать лучшего. В начале апреля Ван Ибо решил пойти на рекорд — амёбные дни сменяли один другой. Сяо Чжань, в свою очередь, недоумевал, как можно спать несколько суток подряд и не уставать от этого, и пыхтел, когда Ван Ибо начал оставлять нетронутыми витамины — приходилось грозить капельницей, а потом просить показать язык, чтобы убедиться, что тот проглотил нужные препараты. Правда, была в этой череде свободных от общества вздорного Ван Ибо дней и положительная сторона: Сяо Чжань решил не терять более времени и заблаговременно начал работать над песней, которую планировал исполнить на прослушивании. Вполне вероятно, что в какой-то момент его начнёт от неё тошнить, но зато если что-то пойдёт не так, он знал, что у него есть время, чтобы подстроить подготовку под новые переменные. Того, что этой новой — старой? — переменной, что начнёт его тормозить, в очередной раз станет очнувшийся от спячки Ван Ибо, ожидать он никак не мог.

• × • × •

— Чува-ак, никак не могу понять, ты красавица или чудовище? — спросил одним позднеапрельским утром Ван Ибо, даже не развернувшись, когда Сяо Чжань пришёл, чтобы проверить, съедена ли еда, и подтвердить, что сегодня их ждал ещё один день апатии — двенадцатый подряд. — Я? — очень находчиво отреагировал Сяо Чжань, не понимая, что именно вызывает недоумение — потому что Ван Ибо впервые за много недель сам инициировал разговор, хотя завтрак был не съеден, или потому что нёс несусветную чушь. Это явно прерывало установившуюся рутину уныния, но что-то подсказывало, что радоваться было рано. — Я тут подумал, раз ты такой разносторонний, то явно ж претендуешь ещё на какую-нибудь роль, помимо надзирателя. Но никак не могу определиться, на какую именно, — Ван Ибо лёг на спину, подтянулся на руках, чтобы сесть, опёршись на спинку кровати, и принялся загибать пальцы: — Ты запер бедного калеку в его же доме, лишил всяких прав, заставляешь плясать под свою дудку, а в будущем собираешься присвоить его личность. Так что я бы сказал, что ты чудовище. Но, учитывая, как ты голосишь вечерами, я начинаю думать, что всё не так-то просто. Я уже с нетерпением жду того момента, когда у нашего дома начнут собираться птички и всякие там белки-скунсы, чтобы петь милые песни вместе с тобой. Да, радоваться определённо не стоило — Ван Ибо явно тронулся рассудком. Или?.. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — Сяо Чжань беспомощно оглядел комнату и, поднимая поднос, с тревогой заглянул под коляску на предмет запрещёнки. Пусто. — Но хотел бы напомнить, что… — Чува-ак, — перебил его Ван Ибо. Глаза его загорелись лихорадочным блеском, он резким движением откинул волосы со лба и взглянул с укоризной: — Только не говори, что ты не смотрел. — Не смотрел что? — продолжая недоумевать, промямлил совсем растерявшийся Сяо Чжань, не знающий толком, в какой именно крамоле подозревать этого ересеплёта. Но в какой-то точно стоило — с Ван Ибо расслабляться себе дороже. — Дисней, конечно! Ван Ибо с радостным предвкушением смотрел на Сяо Чжаня, чуть приподняв брови, а Сяо Чжань наоборот нахмурился и, когда понял, что продолжения не последует и от него ждут какой-то реакции, неуверенно уточнил: — Это какой-то иностранный режиссёр? — Это мультипликационная студия! — с нескрываемым осуждением объяснил Ван Ибо и посмотрел как на дурака, а потом неожиданно потянулся за подносом. — Ты это, посмотри как-нибудь. И еду оставь, я поем попозже. — Слушаюсь, мой повелитель, — Сяо Чжань и сам не заметил, как ляпнул это вслух, и мельком взглянул на Ван Ибо, а потом, заметив неоднозначный взгляд и решив, что терять уже нечего, насмешливо поклонился перед тем, как выйти. О своём псевдообещании Сяо Чжань забыл сразу, как только спустился на первый этаж. Времени интересоваться чем-то, что не входило в план, у него не было, так что этот совет он ни грамм не воспринял всерьёз. У него и так был огромный список того, что нужно было прочитать и посмотреть для общего развития, чтобы не уступать этим снобам из пробирки. И устаревшая, никому неизвестная мультипликация туда не входила. Тем не менее, у Ван Ибо были собственные мысли на этот счёт, и его явно не волновали чужие чаяния. Ближе к вечеру он собственной персоной показался в коридоре и вместо того, чтобы поехать в ванную, так как в дни апатии это было единственное место, которое он посещал, если не торчал в комнате, подъехал к ограде и молча воззрился на Сяо Чжаня. Сяо Чжань, просматривавший видео с Ван Ибо, безошибочно почувствовал на себе чужой взгляд, остановил видео и так же молча уставился в ответ на совершенного. — Ты смотришь? — спустя десять секунд гляделок с самым важным видом осведомился Ван Ибо. — Смотрю, — то ли утверждая, то ли вопрошая согласился Сяо Чжань, не отводя взгляда. — И как тебе? Сяо Чжань кашлянул и отчего-то рассмеялся, почувствовав какую-то лёгкость — неужели дни апатии наконец-то закончились? — а потом, взяв себя в руки, приподнял бровь: — Ты хочешь услышать комплименты или что? — и сам удивился сказанному. Ван Ибо, кажется, удивился тоже. — Какие ещё комплименты? — О чём ты? — А ты о чём? — Если ты вышел, чтобы отвлекать меня, то лучше укатывайся обратно, — не желая терять время на бесполезные диалоги, не слишком любезно посоветовал Сяо Чжань. — Отвлекать от чего? — Я вообще-то работаю. — Над чем, чувак? — Ван Ибо подъехал поближе и взглянул на экраны. — А. Я опять вижу своё долбаное лицо на всех панелях вокруг тебя. В чём заключается твоя работа? — Чува-ак, моя работа заключается в том, чтобы стать тобой, — передразнил Сяо Чжань и включил видео дальше. — Срань господня, это, знаешь ли, пугает, — крикнул Ван Ибо, чтобы перекрыть звук видео. — Срочно спусти меня вниз. Сяо Чжань закрыл глаза и тяжело вдохнул. — Эй, я знаю, ты слышишь меня. Когда-нибудь Ван Ибо надоест кричать, и он от него отстанет. — Я могу орать весь вечер, чувак, — словно прочитав его мысли, ещё громче гаркнул Ван Ибо, — у меня нет больше задач на этот день, представь себе. Ну? Давай. Спусти меня. Я помогу тебе. — Чем ты можешь мне помочь? — стараясь не показывать никакого интереса к предложенной сделке, крикнул Сяо Чжань в ответ, не отрываясь от видео на экране. — Я расскажу тебе про кого-нибудь. Сяо Чжань недоверчиво уставился наверх, но видео всё-таки выключил. — Мне нужна информация про твоих родителей, — это и вправду было той информацией, что интересовала больше всего — в конце концов, именно родители первыми должны были понять, что на месте Ван Ибо появился какой-то самозванец, и могли испортить всю затею. Ван Ибо скривился: — Ты можешь прочитать о них всё необходимое в сети. — Мне нужна информация о ваших отношениях. — У нас нет никаких отношений, если ты вдруг не заметил, — ехидно заметил Ван Ибо и подкатился ближе к лестнице. — Ну, долго ещё ждать? — Тебя вообще учили манерам? — не удержался Сяо Чжань, когда всё-таки поднялся по лестнице и присел на корточки перед коляской. Когда Ван Ибо лёг грудью ему на спину, он с непонятным удовольствием подметил, что груз как будто бы стал тяжелее с тех пор, как он в последний раз спускал его вниз. Возможно, это было лишь самовнушением, но ведь и анализ крови, который Сяо Чжань брал раз в десять дней, тоже прямо указывал на улучшение. Не говоря уже о куда более здоровом тоне кожи, меньшем треморе рук и прояснившемся взгляде. — Меня много чему учили, — гордо и с какой-то неуместной томностью сообщил Ван Ибо ему на ухо. — И дай угадаю: ты оказался необучаем? — Чува-ак, ты забываешь, что я на девятнадцатой строчке. Конечно же, я более чем обучаем. — Я начинаю думать, что твоя семья просто купила место в рейтинге. Ван Ибо рассмеялся, обдав шею тёплым дыханием так, что от щекотки Сяо Чжаня легонько передёрнуло, но вместо ответа заявил: — О, супер, — и некультурно ткнул пальцем в жёлтое кресло, давно облюбованное Сяо Чжанем для «работы», — меня туда. — Оно одно. — Я тоже один. Вот так совпадение, да? — Это моё кресло. — Ты его купил? — Именно я. — На чьи средства? М? — уел, уел, засранец. — То-то и оно! Едем в кресло. Сяо Чжань, словно послушная кобыла, безропотно дошёл до кресла, но не слишком осторожно избавился от своей ноши. Однако ношу это не смутило: — А у вас отличный вкус, господин Сяо, — поглаживая подлокотники, заявил Ван Ибо. — Вы сделали чудесный выбор, пожалуй, мы доверим вам все дальнейшие дизайнерские решения. — Ты что задумал? — с опаской поинтересовался Сяо Чжань, ожидая какого-то подвоха и уже не сильно радуясь тому, что дни уныния, кажется, завершились. — Я? Почему я обязательно должен что-то задумать? Какое у тебя обо мне сложилось мнение? Сяо Чжань поджал губы и промолчал. Подобная разговорчивость была в духе пьяного Ван Ибо, поэтому сейчас он совершенно не знал, чтó и думать. Хотя нет, знал: он собирался заставить его взять гемоанализ сегодня ночью, потому что презумпцию виновности ещё никто в склепе не отменял. — Ты садись, не стой, — гостеприимно махнул рукой Ван Ибо. — И одобри мне доступ в Гарлик, — полученный в ответ на просьбу взгляд, похоже, никого не впечатлил. — Да расслабься ты, не буду я ничего такого заказывать. Я ж не совсем поехавший, дождусь, когда ты ляжешь спать. Это шутка. Ну давай, не ломайся. Я правда пошутил. В свободном доступе старых фильмов нет. Тут-то Сяо Чжань и понял, к чему клонит Ван Ибо. Нет, ну точно, зря радовался. — Я не буду смотреть твой мультик, если ты… — Будешь, чувак, будешь. Это часть моей, как бы это сказать, идентичности? — ухмыльнулся Ван Ибо, а потом расплылся в улыбке, не предвещающей ничего хорошего: — Или ты что? Решил, что хочешь забрать свои денежки назад? — Ты меня теперь этим будешь постоянно шантажировать? — Разумеется, потом я найду что-нибудь ещё и сделаю угрозы чуть более разнообразными. Потому что, возможно, но только возможно, чудовище здесь я. Ван Ибо постучал рукой по стулу рядом с собой, ожидая Сяо Чжаня, и с нескрываемым удовольствием глядел на чужие муки. Перед Сяо Чжанем же возникла дилемма стратегического толка: на самом деле, счёт Ван Ибо изрядно поредел — откупиться ему уже не светит, но вдруг тот реально не проявлял никакого интереса к уведомлениям о списании средств, так что в теории мог находиться в блаженном неведении и даже не догадываться, что вообще-то денег на неустойку там уже не хватит. Должен ли Сяо Чжань разыграть эту карту прямо сейчас, чтобы Ван Ибо не мог вить из него верёвки, или следовало подождать ещё немного? Дилемма всё-таки была решена в пользу второго варианта, и Сяо Чжань открыл под администратором браузер на тёмную сторону сети и смиренно присел на жёсткий стул, сделав пометку в голове — заказать ещё одно кресло. Или диван? А лучше то и другое — терпеть Ван Ибо он согласен только при определённых условиях. От взмаха руки свет в гостиной погас, оставив гореть только несколько интерактивных панелей, на время превратившихся в домашний кинотеатр.