Пепел надежды

      Белые клубы сигаретного дыма сгущались в воздухе, завивались в маленькие облачка и через считанные секунды растворялись в пространстве, не оставляя после себя ничего, кроме как отчетливого запаха табака и едва уловимой земляники. Холодный октябрьский ветер играл с волосами еще юного парня, путая их между собой, создавая тем самым своего рода небольшой хаос на голове. Облокотившись о кирпичную стенку, которая была изукрашена различными граффити так, что даже места пустого не было и новые художества рисовались друг на друге, небольшой надстройки, служившей выходом на крышу воронежской панельки, парень выкуривал уже, наверное, пятую сигарету за последние полчаса. Лопнув кнопку на очередной сигарете дешевой марки «Бонд», парень затянулся, медленно прикрыв глаза. Хаос был не только на, но и в голове парня. Мысли метались туда-сюда, путались между собой и останавливаться не собирались, словно соревнуясь, кто из них быстрее добьет менталку парня.       Вы когда-нибудь задумывались о том, почему произошло все так, как произошло в итоге? Что тому вина? Чья-то глупая ошибка, твердость решения или стечение обстоятельств? А может безвыходность? Антон задумывался об этом уже очень и очень давно, порой ловя себя на мысли, что он думает над этим вопросом чуть-ли не с самого рождения. И вроде думает он достаточно продолжительный срок, даже слишком, но ответа на вопрос так найти и не смог. Да и не найдет, скорее всего. И он это прекрасно понимал, однако пучина мыслей с каждым разом поглощала его в свою пугающую неизвестность все больше и больше, не давая возможности выбраться, заставляя ломать свою голову самыми извращенными методами. И ни один потенциальный маньяк не будет убивать свою жертву так, как убивает себя Антон.       На фоне едва слышен гул машин, проезжающих снизу, и гудки паровоза, ведь неподалеку от его местонахождения — железнодорожная станция. Он мечтает уехать. Уехать подальше от всех тех проблем, окружающих его. Прям сейчас бы купил билет и сел в рандомный вагон, лишь бы скрыться от этого кошмара. Жаль финансов нет. Каждый новый день для него — попытка. Попытка показать судьбе, что он достоин быть счастливым, но каждый раз — провал без намека на хоть какой-то сдвиг в системе.       Для Антона счастья не существует. По его мнению, мы не увидим счастья. Мы будем счастливыми только будучи мертвыми. Вечный отдых. Секунда — и ты счастлив. Разлагаешься в земле...вот это рай, а не место, где пляшут ангелы. Он чувствует, что еще чуть-чуть — и сойдет с ума, доведет себя и станет счастливым. Потому что страдает. Потому что устал. Устал тащить на себе эту ношу, которая так и норовит его раздавить.       Антон, потянувшись в очередной раз за пачкой сигарет в задний карман джинс, обнаружил, что та оказалась пуста.       «Когда я уже успел их скурить?» — безэмоционально спросил он сам у себя в мыслях и, тяжело вздохнув, поднялся с пригретого у стенки места, направившись на поиски круглосуточного магазинчика, ведь на улице было уже часом около двух ночи.       Деревья утопали в ужасающих объятиях темноты, изредка шелестя листьями от ледяного ветра, который, кстати говоря, был менее сильным, чем там, сверху, на крыше десятиэтажного дома. Единственный фонарь, освещающий улицу то гас, то загорался вновь, и у Шастуна пролетела мысль, что этот источник света — его олицетворение. Он также гаснет и загорается вновь, будто может что-то изменить, но в итоге все также стоит на месте, не имея никаких возможностей сдвинуться, и гаснет вновь. Так по кругу. До тех пор, пока кто-то не возьмется за его вышедшие из строя проводки и не решит его починить. Кстати говоря, этот фонарь всю сознательную жизнь Антона так и мигает, не прекращая свои попытки стать стабильным. Как все.       Листья шелестели, иногда даже похрустывали под ногами подростка, и он невольно задумался о том, что словно ломает им позвоночник. Он усмехнулся в такт своим мыслям, продолжая идти и «ломать» их. Дурак. Сломал себя, теперь делает то же самое с другими, и плевать, что раннее речь шла о листьях под его худющими до ужаса ногами. Его окружения это ведь тоже касается.       У него нет друзей. Вернее есть, но один. Друг детства — Эд. Типок был со странностями, но все же достаточно интересен, как личность. С переездом Выграновского в другой город они стали реже общаться и вот-вот их общение сойдет на «нет», отчего Антон даже дает добро слезам собраться в уголке глаза, но не более того. Он слишком горд даже для самого себя, чтобы позволить себе заплакать. И пускай он сломлен, он все равно силён.       Помимо Эда в его окружении есть Дима и Сережа, но они не более, чем хорошие знакомые. Он не считает их за друзей. Почему? Он и сам не знает. Просто не чувствует, не ощущает, не видит их своими друзьями. Возможно, в дальнейшем что-то, да и изменится, но ставки он не ставит, ведь игра в казино — наебка, а жизнь и подавно.       Семьи у него, как таковой, нет. Лишь формально. Мать — одни только буквы от этого слова. Об отце даже думать не хочется. Он ненавидел его, но при этом чувствовал горечь. В своей жизни Антон его почти не видел, а если и видел, то только вечно пьяного и бьющего его мать, а затем на секунду и перед своими глазами успевал узреть этот здоровый кулак, испачканный в каплях крови. После лишь темнота.       Самый яркий момент, связанный с отцом, отпечатавшийся в памяти — когда он нашел его повешенным в туалете их квартиры. Антону было всего двенадцать.       Отчим от отца мало чем отличается. Единственное отличие, не особо приятное, в том, что второй был просто типичным алкашом, а первый — мало того ебаный наркоман, который продает последние вещи даже не из своего дома, а из дома Шастуна, лишь бы на дозу хватило, так еще и алкаш, как его отец. Нескафе, блять, два в одном. Ахуенно.       Собственно, из всего его окружения о нем печется лишь Эд и два его хороших знакомых. Но и то, Антону кажется, что он уже всех заебал со своими вечными проблемами, и они просто из жалости как-то поддерживают с ним связь, лишь бы кони не двинул. И от этих мыслей ему максимально противно от самого себя. От того, насколько он жалок.       Из паутины раздумий его вывел шорох в кустах справа от парня и едва слышимый писк, похожий на мяуканье котенка. Антон думал пройти мимо, но сердце болезненно сжалось от его очередного, такого жалобного «мяу». Развернувшись, он направился на источник звука и, раздвинув руками ветки куста, в темноте еле обнаружил котенка, потому что тот был черным, как ночь.       Зверёк сверкнул на него своими голубыми глазками, в зрачках которых отражались звезды, и, дрожа от холода, снова запищал. Он еле держался на лапках, сил у него не было и это видно. — Эй, привет, — тихо и с теплой улыбкой произнёс Шастун, — тебя тоже бросили? — уже с долей грусти прошептал парень, увидев в этом существе себя.       Котенок в ответ лишь мяукнул.       Антон, наклонившись чуть ближе к малышу, подхватил того на руки. Он был настолько махоньким, что помещался в двух ладошках. — Теперь ты мой новый друг, — констатировал факт парнишка и прижал беззащитное существо к своей груди, слегка почесывая того за ушком и слушая его довольное мурчание.       Чтобы котенок не мерз, он спрятал его в карман своей куртки и держал рядом с ним руку, как бы и грея, и подстраховывая того от внезапного выпадения одновременно.       Буквально через пять минут ходьбы парень набрел на круглосуточный супермаркет и, открыв дверь в помещение, окунулся в тепло. Подойдя к прилавку с молочной продукцией, он принялся глазами искать молоко, которое по цене бы вошло в рамки его финансового положения на данный момент. Искать особо долго не пришлось. Он взял коробку в руки и направился уже к стенду с кошачьим кормом. Там тоже долго задерживаться не стал, взял три пачки жидкого вискаса с курицей и направился в сторону кассы.       Как бы морально плохо Антону не было, как бы не манили его сигареты на прилавке, он все же в кои-то веки потратил деньги благоразумно и даже почувствовал на душе чувство, схожее с умиротворением. Давно у него такого не было. Он вышел из магазина, держа в руках пакет с едой для котенка и двинулся в сторону детской площадки, находящейся в одном из местных дворов.       Из магазина и без сигарет? Восьмое чудо света, не иначе.       Присев на лавку, Антон первым делом достал из пакета жидкий корм, но увидев, как пушистый комочек пригрелся у него под боком и тихо сопел, чуть-ли умилённо не запищал, как девочка. — Что же мне с тобой делать, малыш? — прошептал с тяжелым вздохом подросток, поглаживая котёнка по спинке.       Домой нести его было не вариант, да и самому Антону появляться там тоже. Родители снова пьют, снова устраивают мортал комбат и участвовать он в нем не очень то и горел желанием. От одной только мысли о доме по телу пробегали мурашки и сердце обливалось кровью. Но и вариант оставаться на улице тоже был так себе. Во-первых, они банально замерзнут, а во-вторых, по улицам катается патруль, поэтому вот так нагло щеголять по улицам Антон не может.       Недолго поразмышляв, парень все же решился на риск, поэтому поднявшись на ватных от страха ногах и дрожащими нето от холода, нето от страха руками, взял пакет в руки и направился в сторону дома.

***

      Антон ловко набирает код домофона и, быстренько прошмыгнув в подъезд, поднимается на нужный ему пятый этаж. На лестничных пролетах пахло просто отвратительно, поэтому Шастун изо всех сил старался не вдыхать этот запах, иначе его просто напросто вырвет.       С каждой преодолевшей ступенькой сердце подростка билось все чаще и чаще, а внизу живота стягивался отвратительно неприятный узел страха. Из квартиры Антона по подъезду доносилась не музыка, не крики, не просто громкие разговоры, что было уже в порядке вещей, а тишина. Мертвая. И это странно. Максимально. Шастун даже на секунду позволил себе допустить мысль о том, что родители просто уснули, но сразу же пустил смешок со своей наивности, потому что это невозможно. Если они пьют, то засыпают ближе к обеду, изредка утром. Однако он до последнего надеялся на чудо, которое тоже было невозможно.       Наивный. Наивный дурак.       Парень уже стоит перед дверью своей квартиры и все не решается зайти. Если бы в помещении было шумно, как обычно, то он бы особо и задумываться не стал, потому что его бы не услышали. А здесь тишина, причем до жути напряженная, и если он начнет открывать дверь, то спалится сразу же. Ему еще повезло, что дверь никогда не закрывалась на замок, поскольку ключи постоянно терялись и его мать забила огромный болт, поэтому их квартира стала своеобразным проходным двором. Однако в этот «двор» почти никто, собственно, и не заходил. Во-первых, связываться с пьянью себе дороже, а во-вторых, там даже спиздить нечего. У них телевизора то нет, хотя бы старого, что уж там.       Он еще около минуты сверлит взглядом цифру «восемнадцать» на двери, а после, решившись на отчаянный риск, аккуратно пытается открыть дверь, чтобы та не издала ни скрипа. Но ему, как и всю жизнь, снова не везет, и дверь скрипит с такой силой, что уши в трубочку сворачиваются. — Блядство, — шипит парень и обреченно вздохнув, заходит в квартиру.       В нос сразу ударил запах дешевого алкоголя, купленного, вероятнее всего, в какой-нибудь местной пятерочке, и такого же никотина, смешанный с запахом сырости и плесени. Кажется, в подъезде запах поприятнее будет. Антон даже разуваться не стал, потому что на полу была разлита какая-то дрянь, намешанная черт знает с чем, и он думать не хотел, что это вообще такое, а наступать в это босыми ногами и подавно. Подросток проходит в глубь квартиры и почти добирается до своей комнаты без приключений, как прямо, уже стоя перед дверью, за его спиной раздается раздраженное и пьяное: — Явился — не запылился.       Антон оборачивается на голос и с неким облегчением смотрит на мать. Если бы это был отчим, он бы уже мог прощаться с жизнью.       Она еле стоит, плечом облокотившись о стену с обшарпанными советскими обоями, затягиваясь сигаретой и выдыхая дым. Руки ее дрожали, дышала тяжело. На ней халат, что был местами порван и весь в пятнах, а на ногах мужские носки, все растянутые и протертые. Ее пьяные глаза блестели в свете фонарей за окном, ведь в квартире электричества не было — отключили за неуплату. Антон не знал, что сказать, а может попросту нечего. Он лишь, поджав губы, так и продолжает стоять и смотреть на нее. — Скажи, я плохая мать?       Шастун молчит, потому что говорить что-либо себе дороже. Если не пропила мозги, то поймет сама. Именно этим и руководствуется Антон. Женщина, будто услышав его мысли, громко вздыхает и произнеся неразборчиво: «Понятно», кидает на пол окурок, туша его носком, удаляясь обратно на кухню.       «Не пропила», — грустно усмехается подросток и, простояв еще недолго в узком коридоре, собирается уже заходить в комнату, как вдруг понимает, что отчима то в квартире нет.       Он в два шага оказывается на пороге кухни, где застает свою мать, сидящей на табуретке, облокотившись двумя руками на стол, подпирая ими лоб. Рядом с ней на столе, да и на полу, валялись шприцы, бутылки от алкоголя и куча окурков. Антон, наблюдая эту картину, морщится в отвращении. — А где..? — все же задает он вопрос, не успев в итоге даже договорить: его нагло перебивают. — Увезли в больницу час назад, — произнесла мать и отпила из стакана прозрачную жидкость. Видимо водка.       Антон поджал губы и, сжав пальцы в кулак, задал следующий вопрос. — Из-за чего?       Женщина вздыхает и кивает головой в сторону шприцов, что лежали рядом с ней. Антон понимающе качает головой и еще сильнее сжимает кулаки. Нервы. — Передоз, — подтверждая мысли сына, твердит мать. Ее голос дрожит и это слышно.       Антон смотрит на нее долго и обрабатывает полученную информацию в голове. И он даже не знает: радоваться ему или нет. С одной стороны, отчим незнамо сколько проваляется в больнице, а там может его и загребут в наркологический диспансер, поэтому Шастун более менее спокойно может находиться дома. Но с другой стороны, мать будет и дальше водить мужиков в квартиру, потому что она трахается с ними за гроши, и слушать поскрипывания кровати в перемешку со стонами своей маменьки у него желание не горит. Но, все же, первая сторона превышает все остальные, поэтому он даже в кои-то веки испытывает чувство, похожее на радость. — Вау, — шепчет Антон сам себе, осознавая, что это и правда радость.       Женщина поворачивает голову в его сторону и задает немой вопрос «Что?», на который подросток отвечает также: качает головой, мол «Нет, ничего». Он разворачивается к матери спиной, собираясь уйти в свою комнату, но та просит его присесть на табуретку, стоящую рядом. — Как в школе дела?       Парень даже давится воздухом от такого вопроса и удивленно смотрит на нее. Та усмехается с его реакции и закуривает сигарету. — Э...Нормально? — неуверенно произносит он, отводя взгляд в сторону, не желая смотреть на женщину, — Почему ты решила спросить? — А мне уже нельзя поговорить с собственным сыном? — от ее слов в Антоне закипает злость и обида одновременно. Он пытался ее контролировать, честно пытался, но эмоции взяли вверх. — Ты семнадцать лет не помнила, что у тебя есть сын, а сейчас вдруг вспомнила? Медведь где-то сдох! — Ты как с матерью разговариваешь? — уже повышая голос произносит она. — Ты мне — не мать, а я тебе — не сын, — зло шипит в ответ подросток и уже собирается вставать, как из его кармана доносится «Мяу».       «Черт», — проносится в голове парня и он заметно начинает переживать. — Что это? — Табуретка скрипнула, — быстро произнес парень и спешит поскорее удалиться с кухни.       Уже находясь в комнате он достает котенка из кармана, сажая того на свою кровать и грозно, но любяще, произносит: — Малыш, я из-за тебя там был на грани смерти, — он слегка смеется, когда тот мяукает в ответ и гладит его по голове, выбивая из котенка довольное мурчание.       Антон подпирает дверь стулом, потому что замка у него на двери нет. Точнее был, но его не так давно выбил отчим, будучи опять под веществами, а на новый денег нет, поэтому довольствуется тем, что есть. Собственно, ему не привыкать.       Парень достает из стола школьную тетрадь, вырывает из нее двойной листок и вытаскивает из пакета кошачий корм. Он ловко справляется с упаковкой и вываливает содержимое на бумагу. Котенок, сидя на кровати, сверкает своими глазками и смотрит с интересом на происходящее. — Прости, но придется кушать так, чашки для тебя у меня нет, — грустно обращается он к животному, после беря его на руки и сажая того на пол рядом с едой.       Котенок сначала долго нюхает, но потом все же начинает есть. Антон умилительно смотрит на того и одновременно думает, куда можно налить молоко, потому что выходить из комнаты, идти на кухню и снова пересекаться с матерью он не хочет. С другой стороны, мало ли что он не хочет, поэтому не найдя ничего путного, он все же выходит из комнаты.       На кухне матери не оказалось. Вероятно, уже в зале спит. Облегченно выдохнув, Антон достает из кухонного шкафа глубокую тарелку и уже собирается возвращаться обратно, как вспоминает, что где-то в глубине стола в его комнате у него завалялись пакетики чая, поэтому он зажигает газовую плиту и ставит чайник кипятиться. Не еда, конечно, но хоть что-то, да будет в его организме помимо никотина за прошедшие сутки.       По возвращению, Антон наливает в емкость молока и ставит рядом с пушистым комочком. — Как же тебя назвать? — думает парень вслух и котенок заинтересованно поднимает на него голову, прекращая пить молочко, — Будешь...черный ловелас! — вспоминая персонажа из мультика, хихикает Антон. Котенок недовольно мяукнул.       Антон рассматривает животное и только сейчас заметил, что на его мордочке есть белое пятнышко в форме сердечка. Имя не заставило себя долго ждать. — Будешь Амур. Амур тужур, ептить, — улыбается Шастун и поднимает на руки котенка, кладя на кровать.       Он еще недолго играется с ним и, оставляя наконец-то Амура в покое, позволяя тому удобно устроиться и заснуть, уходит на кухню, где вот-вот вскипит чайник.       Шастун заваривает чай и, найдя в кухонном шкафу парочку овсяного печенья, берет в руки табуретку и выходит на балкон. На отливе окна он находит пачку сигарет, оставленной, видимо, матерью, и позволяет себе достать из нее содержимое. Чиркая зажигалкой, он поджигает сигарету и затягивается, чувствуя накатившее облегчение.       На улице моросит дождь, но Антону он не мешает. Из окон дома напротив кое-где горит свет, фонари освещают двор и звезды мерцают во тьме. — Город стреляет в ночь дробью огней, — шепча, вспоминает строчки из песни Цоя Антон, — и правда, — констатирует он факт и вновь затягивается сигаретой.       Подросток еще около получаса стоит на балконе, докуривая сигарету и допивая чай с печеньем. Он снова копался в своих мыслях, снова искал ответы на свои вопросы, но так и не нашел. Антон возвращается в комнату, ложится рядом с котенком и, обдумывая события сегодняшней ночи, надеясь, что это не сон, ведь, вроде как, удача повернулась к нему лицом, а значит есть вариант того, что и счастье повернется к нему также, засыпает.

А тем, кто ложится спать Спокойного сна, спокойная ночь