А если это любовь?

      Вещи первой необходимости быстро заполняют не самый большой рюкзак. Влезает туда вообще по минимуму: пара футболок, спортивки, сменное бельё, носки и зубная щётка, которую, к слову, Антон почти что забывает в суматохе.       Ира выглядит абсолютно невозмутимой, и если бы Шастун не знал её так хорошо, то мог бы даже поверить в это мнимое спокойствие. — Ну, вот приедешь ты туда, и дальше что? — стараясь оставлять все эмоции при себе, спрашивает девушка.       Она привыкла быть в их паре тем самым стоп-краном, дабы сдерживать буйный нрав своего возлюбленного.       Несмотря на то, что Антону стукнуло уже тридцать, в душе он всё ещё оставался импульсивным подростком, руководствующимся скорее секундными порывами, нежели здравым смыслом. Именно в такие моменты в дело вступали Стас или Ира, раскладывая по полочкам все за и против и помогая принять взвешенное решение. — Я не знаю, — коротко бросает Шастун, с трудом застёгивая молнию набитого вещами рюкзака. — Антон, да он ведь тебя, скорее всего, даже не пустит! Сказал ведь, что видеть никого не хочет. Сергея даже за порог выставил! — Ира голос повышать не хотела — получается как-то само собой. — Приедешь, дверь поцелуешь, и обратно. А завтра съёмки «Контактов» — думаешь, Стас сильно обрадуется, если узнает, что ты в Питере?       В сложившейся ситуации Стас, конечно же, будет в бешенстве, и Шастун вообще-то не идиот, чтобы этого не понимать. Им нужно держаться на плаву, Стас напоминает об этом регулярно, но, если уж откровенно, это последнее, о чём Антон думает прямо сейчас. Он любит свою работу, но, как оказалось, в жизни есть вещи намного важнее. — Ир, вот откровенно говоря, срать я на ваши «Контакты» хотел. Я в отпуске больше года не был, так что вполне его заслужил. Так можешь Стасу и передать.       Ира не напоминает, что в отпуск они собирались лететь в Таиланд и решать вопросы со Стасом — это, в общем и целом, даже не её работа. — Это глупо, Антон, — уже без особой надежды говорит девушка.       Шастун нервно натягивает кроссовки. Он ничего не отвечает — даже не целует на прощание. Хватает свой рюкзак и в распахнутой настежь куртке вылетает за дверь.       Что ж, думает Ира, может быть, это даже к лучшему. Антон приедет, получит от ворот поворот и со спокойной душой вернётся домой — возможно, даже успеет к началу съёмок, и все будут в выигрыше.       Антон понимает, что, скорее всего, его не ждут, но когда пару дней назад Серёга отписался в чате, что возвращается в Москву, в душе сразу же заскребли кошки.       Матвиенко, как обычно, лаконичен. Арсений никого не хочет видеть. Даже родителей вернул домой. О том, как тот будет справляться в одиночестве, Серёга не знает, но бороться с Поповым за право быть рядом в это трудное время он больше не в силах — Арсений ведь упёртый, как баран, и тут, увы, ничего не поделаешь. Совладать с его характером порой даже лучшему другу не удаётся.       Это произошло где-то пару месяцев назад. Тот самый момент, когда жизнь их четвёрки пошла под откос.       Антон никогда не давал их с Арсением отношениям никакой точной формулировки. Да, они отличные друзья, понимающие друг друга с полувзгляда. Им весело вместе дурачиться, играть на сцене и просто чесать языками ни о чём. У них полное взаимодействие как на съёмках, так и вне павильона. Арсений необычный, Арсений немного ёбнутый, но в самом хорошем смысле этого слова, Арсений — неиссякаемый поток дурацких шуток и графских замашек, и, конечно же, за столько лет Арсений — просто родной человек. Может быть, именно это стало тем самым, решающим, фактором того, что их взаимодействие в один момент перешло в горизонтальную плоскость. И так было комфортно им обоим — по крайней мере, Антон так думал.       Секс по дружбе — банальный сюжет. Если два человека действительно в этом нуждаются, то почему бы и нет. Да, у Антона, конечно же, всегда была Ира, но она, как и многое в его жизни в последнее время, была куда больше навязанной ему в идеальные партнёры, чем на самом деле желанной. И нет, Антон вовсе не стал геем, и любителем мужских задниц он бы себя тоже не назвал. Ему нравилась одна конкретная, и принадлежала она Арсению Попову — вот такой вот закон подлости.       Иногда Шастун думал: не был ли Арсений навязан ему обществом так же, как когда-то ему навязали Иру? Но потом он вспоминал их с Арсением первую встречу, первые съёмки, первые посиделки вдвоём — и осознавал, что нет, такого, как Арсений, навязать невозможно, им можно только искренне, от души, проникнуться. Вот так вот — раз и навсегда. Чуть позже Антон понял, что, наверное, с самого начала они шли к чему-то подобному. Друзья с привилегиями. Отличный секс и полный душевный коннект. Им определённо повезло.       В тот день с самого утра было дождливо и сыро. Тогда Антон целую неделю подбивал Попова остаться на выходные в Москве. Да, у Арсения были пиздецки важные дела в своём болоте, но Ира собиралась на уик-энд умотать к маме в Воронеж, а им с Арсением из-за вечных проектов Антона и так едва ли удавалось выбить время для встреч наедине. А тут такая удача. Попов, конечно, поломался для вида, но всё же отложил свою поездку — и каково же было разочарование Шастуна, когда, вернувшись домой в предвкушении отличных выходных, он застал в квартире Иру в компании четы Шеминовых! Поездка Кузнецовой отменилась — собственно, как и грандиозные планы Антона. Вместо классного секса ему предстояло весь вечер слушать болтовню Стаса о новых проектах и терпеть женские разговоры.       Конечно же, с Арсением они разосрались тогда знатно. Попов отчитал Антона как непутёвого школьника — мол, сколько важных планов полетело коту под хвост! И если обычно Шастун на все графские выебоны реагировал абсолютно спокойно, то в этот раз, подогретый злостью на несправедливость этой жизни, он тоже вспылил. Не думал даже, что именно вылетает изо рта, а в себя пришёл, только когда Попов скинул, отрезая себя от Шастуновских криков. Может быть, перезвони Антон тогда, всё могло бы сложиться иначе, но Антон же, блять, обиженная невинность, он же ни в чём не виноват! Арсений остынет, извинится, и всё вернётся на круги своя. В этом Шастун был уверен на протяжении всего всратого вечера, пока ближе к двенадцати вдруг не позвонил Серёга.       Всё произошло банально и глупо: скользкая трасса, плохая видимость и нервный Попов, стремившийся как можно скорее добраться до вокзала. Машина почти что всмятку, Арсений в реанимации, и совершенно никаких прогнозов. В ту ночь Антон в первый раз в жизни молился.       Следующие несколько недель отложились в памяти мерзким кофе из больничного автомата, бессонными ночами в коридорах клиники, звонками Иры и просьбами Стаса взять себя в руки.       Врачи говорили ждать — Антон этим и занимался. Всё тогда казалось неважным. «Если Арс придёт в себя», — говорил Стас, «Когда Арс придёт в себя», — поправлял его Антон, суть была одна: как раньше, уже не будет, и они все должны это понимать.       Но даже в тот момент никто из них в полной мере не мог осознать всего масштаба случившегося.       Попов очнулся в очередной дождливый день — открыл свои прекрасные синие глаза, осмотрелся вокруг и едва-едва улыбнулся Серёже.       Шастун хотел эту улыбку себе, он ждал её всё это время, но его Арсений словно и не замечал вовсе. Впрочем, тогда было не до разборок и не до глупых извинений — Антон думал, что позже он обязательно объяснит всё Попову, но жизнь, увы, решила по-другому. Травма позвоночника. Из больницы родители забирали Арсения на инвалидной коляске.       Антон хотел поехать с ним, переругался со всеми, послал нахрен Стаса и даже в порыве разбил свой телефон, но Серёжа, с несвойственным ему терпением, отвёл Шастуна в сторонку и подробно ему всё разъяснил. Видеть Антона Арсений не хочет. Ему нужно время, и лучше всего провести это время с семьёй. Шастуну не оставалось ничего другого, кроме как смириться и с головой погрузиться в работу, дабы хоть немного удержать их популярность на плаву.       Наверное, поэтому, мчась сейчас в «Сапсане» по направлению к северной столице, Антон чувствует себя настолько неуверенно, что, наверное, смог бы даже сбежать, если бы там совершенно один был кто-то другой, не Арсений.       Питер, как обычно, встречает хреновой погодой и мерзким моросящим дождём.       Антон мнётся на вокзале добрых пятнадцать минут. Выкуривает две сигареты и только тогда вызывает такси, не без удовольствия устраиваясь в тёплом салоне новенькой «Тойоты».       Таксист, к счастью, оказывается молчаливым, и даже если и узнаёт его звёздную персону, то виду не подаёт, за что Шастун ему чертовски благодарен.       Когда они подъезжают к подъезду, на улице уже вовсю хлещет ливень. — Спасибо. Хорошего дня, — негромко бросает Антон, прежде чем выйти из машины. — Вам тоже. Удачи, — отвечает таксист.       Что ж, удача ему точно не помешает. Оттого не менее глупо, что уже у нужной двери Шастуна одолевает ступор: он проделал чертовски долгий путь уж точно не для того, чтобы позорно сбежать. Арсению сейчас намного хуже, и Антон не имеет ни малейшего права строить из себя жертву. Он делает глубокий вздох и нажимает на дверной звонок, готовый к любому исходу.       Правда, ему никто не открывает — ни после первого, ни после пятого звонка. Шастун уже успевает надумать себе всякого и начинает дико колотить в дверь, даже не задумываясь, что соседи могут вызвать полицию. Впрочем, это производит должный эффект. Антон слышит скрип замка, а после открывается дверь, являя его взору такой долгожданный лик Арсения. — Какого чёрта, Шастун? Что ты тут забыл? — грубо шикает Попов, прожигая Антона усталым взглядом голубых глаз.       Смотреть на Арса вот так вот, настолько сверху вниз, непривычно, видеть его таким — ещё непривычнее. Шастун даже слова правильного подобрать не может. У Арсения больше не горят глаза. Нет любимых смешинок в былой синеве, которая сейчас кажется почти что серой. Попов осунулся, стал тонким, почти прозрачным. Лохматый и небритый, и никакой улыбки на тонких губах. Он выглядит неживым. Это слово подходит больше всего, и Антона снова накрывает страх, ему чертовски стыдно за своё трусливое желание сбежать. — Я сейчас закрою дверь, если ты не ответишь, какого чёрта сюда явился.       Голос Попова наконец-то выводит Шастуна из ступора. — Я к тебе приехал, — тупо сообщает Антон — типа и так неясно, что он здесь не ради того, чтобы сходить в Эрмитаж. — Шаст, мне твоя жалость нахрен не сдалась. Веришь, и без тебя вздыхающих о моей судьбе тяжёлой хватает? Так что давай-ка, разворачивайся и пиздуй обратно в свою идеальную жизнь.       Входная дверь почти хлопает перед носом Антона, но впервые он поступает не так, как хотят от него другие, а так, как он хочет сам. И сейчас он хочет остаться здесь, и никто не заставит его отсюда уйти, даже сам Попов.       Шастун протискивается в небольшое пространство между дверью и стеной, по-хозяйски вешает на крючок куртку и скидывает в коридоре кроссы, прежде чем пройти на кухню мимо охуевшего от такого напора Арсения. Ну что ж, это очевидно победа, потому что, по крайней мере, Попов не кричит и не пытается силой выставить его за дверь.       До автоматизма отработанным движением Антон достаёт с полки две чашки. Свою, с дурацким логотипом очередного шоу (Шастун даже не помнит, как она ему досталась), и Арсения, ярко-жёлтую с аляповатыми рисунками.       Там же, на полке, он находит пачку чая и сахар. Банка с кофе оказывается пустой. Антон ставит чайник и заглядывает в холодильник, обнаруживая там «ничего». Ну, не считая заплесневевших овощей и явно давно несвежего йогурта. — Арс, а ты чем вообще питаешься? — не скрывая своего возмущения, спрашивает Шастун.       Ладно Арсений — идиот, но Матвиенко ведь был тут всё это время — и не удосужился даже холодильник заполнить? — Антон, зачем ты приехал? — вопросом на вопрос отвечает Попов, останавливаясь в дверном проёме. — Ну, видимо, чтобы спасти тебя от голодной смерти, — пытается отшутиться Шастун, но Арсений только хмуро смотрит, явно давая понять, что настроен он категорично и в этот раз глупыми шутками ситуацию не сгладить.       Антон тяжело вздыхает, трёт пальцами глаза и буквально падает на ближайший стул, прежде чем начать говорить. — Арс, мне пиздец как жаль, что так произошло. Я ни жрать, ни спать нормально не могу. Если бы я в тот вечер херни не натворил, всё пошло бы по-другому.       Арсения не зря зовут королевой драмы, потому что в следующий момент Шастун видит по его глазам, что тот с большим удовольствием сейчас бы ему въебал. А эмоции у Арса всегда яркие — такие, что до мурашек пробивают. — Так ты сюда притащился, чтобы я грехи тебе отпустил? — шикает Попов. — Ну, тогда прости, я не святой отец, и покаяния твои мне ни к чему. Весь мир вокруг тебя не вертится, Шаст, пойми ты это наконец. Это просто жизнь, так иногда случается. Поэтому если ты себя в чём-то винишь, то можешь быть спокоен. Твоей вины в этом ровно столько же, сколько и у дождя и хреновой погоды. Спи спокойно. И проваливай уже домой.       Ответа Арсений не дожидается — укатывается прочь, видимо давая Антону возможность спокойно уйти, без лишних драм и неловких прощаний.       В Москве его ждёт Ира, съёмки и новые контракты, его ждёт Стас и привычная рутина, но тут Арс.       Да, злой на весь мир, обиженный на судьбу, сложный и явно не желающий принимать помощь. И вот в чём беда — слишком долго Шастун делал неправильный выбор.       Он спокойно поднимается из-за стола, заваривает две чашки чая, выкуривает сигарету, не забывая приоткрыть окно, и смело шагает в комнату, где и находит Попова, молчаливо уставившегося в выключенный телик. — Арс, можешь меня хоть ссаными тряпками гнать, но я не уйду, — Арсений не реагирует ровным счётом никак. — И не потому, что вину чувствую или грехи свои хочу отработать, а потому, что ты мне не чужой. Да, в жизни иногда случается полное дерьмо, но это вовсе не значит, что ты должен справляться с ним один. Я рядом, хочешь ты того или нет.       Арсений не дурак и уже давно не ребёнок — он уже даже не самый молодой мужик и знает, что правильней было бы сейчас Антона прогнать. Додавить и заставить вернуться в Москву. Шастун ведь и сам понимает, что так будет правильно. Но правда в том, что от Шаста Попов зависим в самом дерьмовом смысле, и больше бороться с ним нет никаких сил. В конце концов, он может украсть у этой жизни несколько дней, пока Антон не вернётся обратно, сбегая, как делал уже много раз. — Делай, что хочешь, — устало бросает Арсений, но и этого хватает, чтобы на лице Шастуна расцвела счастливая широкая улыбка. — Тогда пойдём пить чай, — просит он и стягивает с себя тёплую пайту, небрежно кидая её прямо в кресло. — Жарко тут, пиздец. Топят от души.       Антон за несколько минут заполняет собой всё пустое пространство квартиры, напрочь стирая из этих стен вязкое одиночество. Шастуна всегда много, и Арсению это на самом деле нравится.       Никто из них не загадывает дальше, чем на ближайшие часы, но и этого кажется достаточно — впервые в жизни Антон поступает так, как хочет он сам, и это, оказывается, охренеть как здорово.