А если это любовь?

      Чай пьют по большей части молча, что совсем не похоже на обоих. Болтливый по своей натуре Шастун уступает в любви к болтовне только Арсению, а потому такие вот моменты полной тишины случались у них довольно редко. Даже после секса, затраханный — в самом хорошем смысле, конечно же, — Попов всегда находил в себе силы сморозить очередной ебанутый каламбур, с которого Антон сыпался, как школьник, когда преподаватель объявлял, что сегодня на уроке они будут разбирать многочлены.       На эту тему у Арсения нашлось бы с десяток шуток, но точно не сегодня и, наверное, даже не в ближайшие дни.       Честно, Шастун бы и рад хоть как-то разогнать эту гнетущую тишину, но, что сказать, просто не знает, ибо рот его — та ещё помойка, и рисковать своим и так шатким положением в этой квартире он не хочет. — Матвиенко нажаловался? — как гром среди ясного неба, вдруг звучит голос Попова.       Антон с искренним непониманием хлопает своими большими глазищами. — На что ему жаловаться?       Арсений язвительно кривит губы, нервно постукивая пальцами по краю коляски. — Ну, ты ведь не просто так притащился в Питер. И наверняка Стас был против. Раз уж ты его не послушал, значит Серёга что-то наплёл.       Антону немного обидно, что Арс считает его послушной псиной Шеминова, — в другой ситуации поспорил бы даже, но в глубине души Шастун понимает, что в чём-то Попов, конечно же, прав. Слишком много людей принимали решение за него, и Стас, наверное, даже в большинстве случаев. — Ничего он не сказал — только то, что ты отправил его домой. — Отлично. Смекаешь зачем? — театрально вскидывая брови, спрашивает Арс. — Зачем? — тупо переспрашивает Антон.       Он сегодня действительно тормозит. Но и день выдался непростым.       Попов тяжело вздыхает, и вся театральность сходит на нет. — Потому что никого видеть я не хочу. Поэтому давай как раньше: я проснусь утром, а тебя тут уже нет. Отличная схема, Шаст. Всегда прокатывала.       Арсений моду взял уходить не дождавшись ответа — в этот раз делает так же, через плечо только бросает, что спать Антон может укладываться на диване. И дверь в спальню закрывает надёжно, явно давая понять, что Шастун тут нахрен не нужен.       Впрочем, Антон, конечно же, это заслужил. Да, они не обещали любить друг друга до гроба и в нормальных отношениях не состоят, но и вести себя, как свинья, Шастун права никакого не имел.       В последнее время Антон только и делает, что проёбывается по всем фронтам, как будто где-то рядом со стремительно возрастающей популярностью возрастал и его эгоизм, а в некоторых случаях — откровенный сволочизм. В какой-то момент Шастун заметил, что ребята из «Импровизации» остались позади, пока он сам, подгоняемый Стасом, с немыслимой скоростью нёсся куда-то вперёд, Ира говорила, что он их просто перерос, и теперь Антону искренне стыдно, что однажды он даже в это поверил. Карабкался всё выше и выше, пока жизнь не ёбнула по башке с такой силой, чтобы остатки мозгов на место встали. В тот злополучный день Сергей позвонил Антону одному из последних — просто потому, что был уверен, что Шастуну похуй, даже несмотря на то, что прекрасно знал, что они с Арсением уже довольно долго делят одну кровать. Наверное, тогда до Антона и дошло, что это не он перерос, а ребята давным-давно перестали даже пытаться с ним сравниться.       Что ж, Попов не хочет его видеть, это Шастун знает и так, но если Арсений рассчитывает, что утром он благополучно слиняет, то Антон будет вынужден его разочаровать.       Шастун расправляет абсолютно неудобный диван, вылезает из джинсов, оставаясь только в белье и футболке, и заваливается спать. Поначалу Антон уверен, что уснуть просто не сможет, но пережитый за день стресс срубает в секунду.       Арсений просыпается резко, будто от удара, — в последнее время у него постоянно так. За окном, как обычно, сереет привычный питерский пейзаж.       Солнца не видно из-за тяжёлых дождевых туч, так что Попов даже примерно не может предположить, до скольких в итоге проспал. Да и есть ли теперь разница? Сон — это то, что он может себе позволить в избытке.       Воспоминания вчерашнего дня всё ещё тоской скребут под сердцем. Что бы ни говорил Арсений, видеть Шаста он рад всегда. По правде сказать, куда больше остальных. От слов своих, правда, отказываться не станет: Антону тут не место. Это хорошо, что он уехал в Москву не попрощавшись. Попов не хочет выглядеть в его глазах ещё более жалким. Пусть уж лучше так. Антон и приезжать-то сюда, по-хорошему, не должен был. Прошлый вечер и так просто варварски вырван у судьбы.       Арсений сползает с кровати в коляску — это стоит ему немалых усилий. Серёжа и родители умоляли его дать им возможность должным образом оборудовать квартиру, но Попов упёрся ослом, ибо даже в мыслях ещё не научился использовать по отношению к себе определение человека с ограниченными возможностями. Тем не менее, реальность была сурова, его возможности, и правда, серьёзно ограничены, и, видимо, в скором времени Арсению просто придётся нанять хотя бы сиделку, так как позволить себе сесть родителям на шею он просто не может. Не в его принципах.       Попов двигается в сторону кухни, не ожидая там никого застать, а оттого голос Антона заставляет его застыть на месте, самым наглым образом подслушивая чужой разговор. — Стас, я уже всё тебе сказал. Нет, не сегодня и не завтра. Нет, — с явным недовольством повторяет Шастун.       Звонок Шеминова застал его уже около дверей квартиры — утром Антон решил сходить в магазин, дабы затарить холодильник. Не то чтобы весточка из дома стала неожиданностью, но Шастун до последнего искренне надеялся, что Стасу хватит ума оставить его в покое хотя бы на пару дней. — Антон, блять, да ты ведь взрослый человек, сам всё понимаешь! — не скрывая своего раздражения, вещает Стас. — «Импровизация» зависла непонятно насколько. Так же, как и другие ваши проекты. Ты должен хвататься за любую работу. За любую, блять! Ты свою карьеру похеришь собственными руками, и что потом? Кто тебе поможет? Арсений?       Шастун может понять Стаса — тут не только его карьера и деньги на волоске висят, а и Стаса тоже, а ему семью кормить нужно и прочее. Но Антона просто заебало постоянно всё понимать. Он заработал себе этот сраный отпуск и имеет право хоть один раз провести его так, как сам того желает. — Стас, я всё тебе сказал, — спокойно отвечает Шастун, отчего Шеминов взрывается, кажется, ещё больше.       Без всякого там, на самом деле, Стас — хороший человек, они друзья, и это не просто так, попить пивка по субботам.       Стас — хороший друг, настоящий. Он не один раз помогал каждому из четвёрки. И Арсения он, конечно же, тоже любит и переживает за него, а потому слова, что срываются с его губ так внезапно, Антон не хочет анализировать. Просто верит, что это не со зла. — Шаст, сука, ты не должен гробить свою жизнь из-за инвалида! Я знаю, что вы трахались, и если за закрытыми дверями — то дело ваше, то всё это уже выходит за рамки. Сколько ты планируешь ему жопу подтирать? Сам подумай, надолго ли тебя хватит?       Именно в этот момент Антон замечает Арсения, застывшего в дверном проёме. Он не знает, слышал ли Попов всё это дерьмо, льющееся из телефонной трубки, но уверен, что и по глазам его всё прекрасно видно. Шастуну больно и противно до глубины души — он даже отвечать ничего не хочет. Кладёт трубку и нахрен выключает телефон. Разбил бы к чертям, да Арс не одобрит. — Доброе утро, — неловко откладывая мобильный, бросает Антон.       Попов смотрит в ответ долгим пронзительным взглядом — словно всю душу вытянуть хочет этими своими синими глазами. — Ты не уехал? — Арс, я вчера тебе всё сказал. Садись завтракать.       Подслушанный разговор Арсений никак не комментирует. О том, что Стас порой перегибает, он знает прекрасно, но то, что Антон не меняет своего решения, теплом разливается по сердцу. — Сам приготовил? — спрашивает Попов, разглядывая омлет на своей тарелке.       Шастун гордо улыбается. — А то. «Ютуб» мне в помощь.       Готовить Антон не умеет. Не его это. Да и времени на кулинарные изыски у него не хватило бы, но этот его гастрономический шедевр, видно, выходит неплохим, так как Арсений съедает всё и вроде как даже не жалуется. — Спасибо, — говорит Попов, отодвигая от себя тарелку. — Мне нужно в ванную. — Я помогу, — выпаливает Шастун, прежде чем успевает подумать.       Раньше они с Арсом без проблем превращали утренний приём душа в самый настоящий разврат. Они даже научились со своим немалым ростом удобно устраиваться в любой, даже самой маленькой, душевой кабине. — Нет, — коротко бросает Арсений, явно давая понять, что это решение окончательное. — Арс… — недовольно тянет Антон. — Шаст! — строго отвечает Попов.       Меньше всего на свете ему хочется, чтобы Шастун видел его таким. Пусть у него хотя бы память останется о том, каким Арсений был когда-то. Он не хочет выглядеть в глазах Антона слабым и немощным. — Возражения не принимаются, — заявляет Шастун и, прежде чем Арс успевает сказать что-то против, поднимает его на руки.       Спорить с Поповым можно долго, но, к счастью, Антон, как никто другой, знает, что словам Арсений всегда предпочитает действия.       Попов брыкается в чужих руках, матерится, бросает красноречивые взгляды из-под нахмуренных бровей, но на Шастуна это не действует — у него уже давно иммунитет. — Арс, — настойчиво просит Антон, — ты меня стесняешься, или что? Твой член был у меня во рту — думаешь, сможешь меня чем-то удивить?       От этих слов Попов замолкает в момент. Смотрит своими голубыми глазами и ресницами длинными хлопает. — Ты, правда, не понимаешь? — стухая, как лесной пожар, спрашивает Арсений. — Ты ведь знаешь: додумывать — это не моё, — признаётся Шастун.       Попов тяжело вздыхает и удобнее устраивается на крышке унитаза, куда его усаживает Антон. — Я инвалид, Тош, и то, каким я стал теперь… — слова даются Арсению с трудом. — Я не хочу, чтобы ты это видел. Это ни хрена не здорово.       Антон, и правда, идиот, раз сам до этого не дошёл: Арсу некомфортно, он не из тех людей, которые вообще хоть когда-то просят о помощи. Попов со всем дерьмом привык справляться сам, и просто так быть слабым в чьих-то глазах — для него трагедия.       Шастун садится на корточки напротив Арсения, накрывая его холодные ладони своими руками. — Арс, нет ничего такого, что могло бы оттолкнуть меня от тебя. Всё это совершенно неважно, ты всё тот же, и этого ничто не изменит. Давай так. Ты хочешь быть самостоятельным? Окей, я поддерживаю тебя в этом, но, пока мы не оборудуем тут всё должным образом, я буду помогать — хотя бы по необходимости. Я посажу тебя в ванну, а дальше ты сам, окей?       Слова Антона задевают те уголки сердца, которые Арсений уже давным-давно закрыл на амбарный замок. То, как он говорит, как строит планы, будит в душе чёртову надежду, что всё ещё может быть хорошо. Не сегодня и не через неделю, но когда-нибудь обязательно будет.       Поэтому Попов согласно кивает, получая в ответ довольную, широкую улыбку Шастуна, и за эту улыбку он готов побороться.