tea.

Ибо никогда не видел Сяо Чжаня в халате. Это не странно — омега купил его пару дней назад, поддавшись необъяснимому желанию. Шелк цвета темного бордо, длиной почти в пол, перетянутый тонким поясом на талии. Омега выглядел в нем как воплощение греха и одновременно как божество. Хотелось опуститься перед ним на колени. Ибо привык не отказывать себе в желаниях. Лёгкий приветственный поцелуй коснулся губ, обоняние обдало запахом тепла и свежести, вблизи волосы казались чуть влажными. Он только вышел из душа. Теплая кожа парила как чашка горячего чая, это стало последний каплей. Сяо Чжань отшатывается назад, небольно врезается спиной в стену коридора, когда Ибо опускается на колени. К такому нельзя быть готовым. Хочется спросить, что происходит, но ответ находится сам собой — альфа, как зачарованный, касается узких лодыжек, ведёт ладонями выше, раскрывая полы халата, и с каждым сантиметром щеки старшего краснеют все больше. Сухие губы прижимаются к острой коленке, ведут выше вслед за ладонью. Сяо Чжань пытается сбежать, все сильнее втискивается в стену, но ничего не получается, естественно. Ладони огибают бедра, касаются ягодиц кончиками пальцев, от этого мурашки волнами расползаются по телу. Ибо не говорит ни слова: его рот полностью занят изучением чужой кожи, губы мелкими поцелуями поднимаются все выше, касаются внутренней стороны бедра. Омеге приходится неловко переступить — он хочет, чтобы Ибо перестал, и в то же время чуть шире расставляет ноги, чтобы ему было удобно. Такой противоречивый и такой пугливый, он роняет удивленный вздох, когда альфа стягивает с него белье. Белье под халатом — надо же, такое безобразие больше не должно повторяться. Ладони накрывают поясницу, фиксируя, а губы прижимаются к еще не до конца напряжённому возбуждению. Сяо Чжань и сам не замечает, как впивается пальцами в чужие волосы, прикладываясь затылком к стене, но совершенно не чувствуя боли — только жар чужих прикосновений. Член быстро твердеет под лаской сухих губ. Альфа облизывает их, касается кончиком языка головки члена, обхватывая губами и «надеваясь» ртом до самого основания. Его член небольшой, заметно меньше, чем у любого альфы, но достаточно длинный, и даже так Ибо вбирает его полностью, кажется не испытывая никакого дискомфорта, только удовольствие от того, как отчаянно воет омега, а хватка в его волосах становится крепче. Он не знает, куда себя деть, все сильнее притираясь спиной к стене. Хочется сбежать и хочется остаться здесь, чтобы Ибо сделал с ним что-нибудь ещё, что-нибудь такое же неожиданное и приятное. Он привстает на носочки, сам не замечая этого, тянется спиной, не зная, чего хочет, и Ибо делает то, что хочет он сам — оглаживает бедро ладонью и чуть приподнимает дрожащую ногу, опуская внутренней стороной колена на свое плечо. И без того едва стоящий на ногах омега пошатывается, опираясь о плечо альфы и невольно вжимая его сильнее в пах. Это нравится Ибо даже больше. Он упирается носом в теплую кожу, сглатывает, пропуская член все глубже, сжимает горлом головку, млея от того, что происходит с омегой. Сяо Чжань скулит, сгибается вперёд; пружина внутри него натягивается, рискуя вот-вот порваться, и Ибо делает всё для этого и даже больше. Щекотное прикосновение кончика носа к лобку вызывает очередной стон, а мокрый язык, скользящий вдоль ствола, кажется последней каплей. Узел на поясе слабнет, полы халата все сильнее расходятся в стороны, являя все больше голого тела. Одна только мысль о том, как они выглядят со стороны: он, совершенно обнаженный, в одном сползающем халате, и совершенно одетый альфа, только вернувшийся с работы, стоящий на коленях между его ног. Дыхание сбивается, тело напрягается сильнее, кажется, ещё одно глубокое движение чужого рта — и он кончит, но каждый раз чего-то не хватает. Стоны становятся более жалобными, просящими, переходят в скулеж, пока альфа не касается кончиками пальцев уже влажной ложбинки между ягодиц. Тело прошивает удовольствием, а стоит подушечке пальца надавить на мягкий, чуть припухший вход — кончает, едва ли не сгибаясь пополам. Перед глазами темнеет, но Ибо крепко удерживает его, обхватывая бока. Выпивает до последней капли, желая наполнить всего себя его вкусом, не желая выпускать, даже когда член начинает опадать. Держит во рту лаская языком, пока это не становится мучительным. Сяо Чжань почти плачет. В уголках глаз выступили слезы, а воздуха не хватает, чтобы отдышаться. Халат висел на локтях, позволяя увидеть плоский живот и темные ареолы сосков, напряжённые сейчас. Ибо даже не нужно вставать с колен, чтобы дотянуться до них, накрывая один поцелуем. — Можно? — голос Ибо кажется севшим, безумно хриплым, и это заставляет щеки алеть, потому что Сяо Чжань знает, из-за чего он такой. — Да, — он знает, о чем альфа его просит, знает, что он хочет сделать, и даёт свое согласие несмотря на то, что тело уже кажется ватным и обессиленным; он знает, что Ибо его удержит. Ногу приходится снять с плеча, что немного грустно — Ибо понравилось, как это ощущалось, но желание оказаться внутри было в разы сильнее. Он держит омегу за талию одной рукой, второй расстегивая джинсы, вынимая стоящий до боли член. Сяо Чжань наблюдает за ним. Очерчивает взглядом налитое возбуждение, впервые задумываясь о том, что хотел бы попробовать тоже опуститься перед ним на колени и взять в рот. Он не слишком хорош в этом, воспринимая как необходимость, что-то вынужденное, что просто нужно сделать, но с Ибо он хотел этого сам. Правда, в следующий раз. Сейчас и самому альфе было не до подобных мыслей. Он вжимается в чужое тело собственным, не думая о том, как одежда чувствуется на голой коже. Снова подхватывает бедро омеги, чуть приподнимая, чтобы было удобнее толкнуться внутрь. Мысленно Ибо надеется, что не сделает больно, и тихий стон, которым отзывается омега, успокаивает. Он выгибается навстречу, старается насадиться сильнее, почувствовать Ибо глубже в себе, но поза далеко не самая удачная. Теперь уже омега сам приподнимает ногу еще чуть выше, пытается обхватить альфу. Ибо находит, наверное, единственный выход — подхватывает омегу на руки, удерживая под ягодицы, и, подавшись назад, входит в горячее тело до влажного шлепка. Идеально. Сяо Чжань охотно обхватывает бедрами чужой торс, обвивает руками шею, надеясь, что сможет удержаться, но Ибо держит достаточно крепко, вжимает его в стену и, обуздав сбившееся дыхание, толкается снова. Коридор наполняется влажными шлепками тела о тело, тяжёлым дыханием и довольными стонами омеги. Тихими, но такими сладкими, что хочется слышать их вечно. Откинув голову, Сяо Чжань упирается затылком в стену, елозит по ней, даже не думая о том, какой будет бардак с волосами, сейчас это было совершенно не важно. Возбуждение затапливает тело снова, член наливается кровью, горячие губы альфы обжигают шею, наверняка оставляя очередной след. Ибо такой жадный. Каждый раз. Оставляет метки на шее и синяки на бедрах, будто желая напомнить им двоим, что Сяо Чжань его. Надо же. Целиком и полностью он принадлежит этому альфе. Жмется ближе от этих потрясающих, собственнических мыслей, тянет волосы альфы на затылке, заставляя запрокинуть голову и целует. Получается плохо и не слишком удобно. Языки касаются друг друга, горячее дыхание смешивается, поясница ноет от постоянного давления стены, но все это кажется самым приятным, что можно придумать, пока Ибо не кончает глубоко внутрь и узел не сцепляет их. Так становится ещё лучше. Правда ненадолго. Поза в самом деле оказалась отвратительной. — Привет, — влажным лбом Ибо прижимается к чужому плечу и тихо смеётся. Он зашёл в дом и набросился на омегу, будто голодный, будто не он ласкал это тело ещё утром и не он вбивался в него прошедшей ночью, засыпая в бреду сцепки. — Привет, — Сяо Чжань тоже улыбается, перебирает влажные прядки волос на затылке альфы и тихо стонет от того, как собственное тело жадно сжимается на узле. — Сейчас, потерпи чуть-чуть, — Ибо отлипает от плеча, легко целуя влажную кожу, и, крепче подхватывая под ягодицы, несёт омегу в гостиную. Орешек, должно быть, в шоке, и от этого стыдно ещё больше. Родители из них вышли неважные: заниматься таким, когда их девочка может быть где-то рядом. Ибо неловко заваливается на диван. Возможно, стоило лечь, но руки, если честно, затекли, и он садится, удерживая Сяо Чжаня на своих бедрах. Последний стонет, чувствуя, как узел двинулся чуть глубже, льнет к чужой груди, ложась сверху, халат накрывает его поясницу, и Ибо подтягивает шёлковую ткань выше, укрывая тело омеги. — Все в порядке? — спрашивает омега, хотя, по-хорошему, этот вопрос должен был задать именно Ибо. «Все ли в порядке?», «Ничего не болит?», «Не слишком ли сильно ты ударился о стену?»… Но волнуется именно Сяо Чжань, потому что такое поведение все же нельзя назвать привычным для альфы. — В этом халате ты похож на небожителя, — Ибо шепчет, пряча лицо во все ещё чуть влажных волосах омеги. Признаваться в фетишах, о которых он и сам не знал до этого дня, неловко. — Подумал, если не встану перед тобой на колени — скорее всего умру. — Дурак, — Сяо Чжань сопит смущённо, и сам пряча лицо в изгибе чужого плеча. Небожитель — ну надо же было такое придумать. И все же происходящее почему-то невыносимо радовало его. Хотелось верить, что это в самом деле так и Ибо не смог устоять, просто увидев его. Может ли это быть реальностью, в которой Ибо хочет его настолько сильно? Узел опадает, позволяя омеге приподняться с тихим стоном. Ибо помогает ему лечь на диван, не без удовольствия наблюдая, как из растянутого входа вытекает сперма. Возбуждение накрывает новой волной, но все ещё не так сильно, чтобы наброситься на Сяо Чжаня снова. — Халат испорчен, — старший тяжело выдыхает, чувствуя, как теплая влага стекает по ложбинке, и мысль о том, что Ибо не моргая наблюдает за этим, смущает. Почему он такой бесстыдный? — Я куплю тебе новый. Несколько, — это даже не предложение — констатация факта. Ибо в самом деле купит. — И возьму тебя в каждом. Он целует острую коленку, оглаживает бедро под недовольный стон омеги и следом под весьма однозначное урчание. — Проголодался? — поцелуй касается второй коленки и мягкой кожи бедра. — Я принесу. Сяо Чжань остаётся на диване, фактически обнаженный, мокрый и очень смущённый. Ибо — его наказание, но он не знает, за какие именно грехи. Микроволновка отзывается писком, и, собравшись с духом, омега неловко садится на диване, стараясь игнорировать ощущение влаги, запахивая края халата и слабо затягивая пояс. Ибо возвращается к нему с одной большой тарелкой на двоих, куда заботливо сложил рис и свинину в кисло-сладком соусе, и чашкой чая — в ней омега без труда узнает свой да хун пао, заваренный за пару минут до возвращения альфы. — А мой салат? — он держит тарелку, пока Ибо усаживается рядом, по привычке пытаясь пролезть между омегой и спинкой дивана. Получается плохо, но альфа очень старается. Доставая из холодильника мясо, Ибо точно видел и его салат, приготовленный специально к ужину. Он ждал возвращения альфы с работы, чтобы поесть вместе. — Ты ведь голоден, салат плохо насыщает, — он пожимает плечами, заталкивая в рот самый большой кусок свинины, лежащий сверху. — Да, но… Боже, — Сяо Чжань вздыхает, закрывая глаза. Он ведь давно это заметил, но искренне думал, что причина в его расставании с бывшим, тогда Ибо пытался следить даже за его сном. — Ты до сих пор это делаешь? — О чем ты? — Ибо делает вид, что ничего не понимает, хотя прекрасно знает, что не умеет этого. Он выдает себя каждый раз и все равно время от времени пытается. — Ты следишь за тем, что я ем. — Да, — поэтому не видит смысла отпираться и зарывать сам себя. Врун из него вышел откровенно неважный. — Потому что ты отвратительно мало ешь. — Ничего подобного, я просто… — Ты следишь за фигурой, я знаю, — он перебивает, откладывая палочки на стол, а следом и тарелку. Разговор намечается достаточно серьезный и давно его волнующий. — Но это не повод питаться одними салатами. Ты хорошо выглядишь, но тебе нужны белки, жиры и углеводы, чтобы оставаться здоровым. Ибо не большой эксперт в питании, особенно когда дело касается омег, но готов поспорить, что салаты — далеко не основа рациона для них. Как он успел убедиться, здоровье омег в целом очень хрупкая вещь, и достаточно одного стресса, чтобы получить серьезные проблемы. Наверняка и плохое питание может закончиться подобными проблемами, которых он хотел бы избежать всеми силами. — Ещё бы! Я хорошо выгляжу, потому что слежу за собой, — Сяо Чжань хотел бы поспорить, но понимает, что у него нет вообще никаких аргументов в собственную защиту, кроме комплексов, которые подталкивают его делать все: следить за питанием, ограничивать себя, считать каждый прием пищи. Умом он понимает, что это нездоро́во, что так не должно быть. Много лет назад он умел любить себя, и сейчас он пока ещё не знает, как полюбить себя снова. — Нет, ты просто красивый — в любой форме и с любой фигурой ты будешь самым красивым омегой в моей жизни, — то, с какой искренностью говорит Ибо, как уверенно смотрит в чужие глаза, подкупает. — Ты говоришь так, пока я стройный, — это тоже звучит нездоро́во. Попытки найти подвох в чужих словах, что кажутся искренними, боязнь поверить, боязнь, что если он расслабится, ему вновь скажут, что он «не такой»… Неидеальный. — Ты можешь оставить все как есть, я в восторге от твоего тела и фигуры; можешь похудеть — и я все ещё буду в восторге от твоего тела; ты можешь поправиться на два, три, пять или десять килограммов — я так же буду в восторге от твоего тела, потому что это не главное. Я влюбился не в твое тело, а в тебя. В твою привычку смущаться, в твою улыбку, в то, как ты напеваешь, когда готовишь, и как часами рисуешь, часто даже не замечая, что я наблюдаю. Я люблю это все. Все, из чего состоит Сяо Чжань, и я буду любить твое тело любым, потому что это тело моего Сяо Чжаня. Он ведь говорит правду, да? Только что он набросился на него с порога, потому что считает Сяо Чжаня красивым, и каждую ночь он прикасается к его телу, будто оно хрустальное. Если Ибо в самом деле любит его любым, сможет ли и Сяо Чжань полюбить себя снова? Он смотрит все ещё неуверенно и чуть смущённо, покрывается мурашками, когда альфа подается вперёд и мягко целует. — Дурак, — ничего содержательнее он ответить не может, пытается отвернуться, но альфа не даёт, продолжая легко прихватывать сухие от волнения губы. — Да, — он соглашается, и это звучит чертовски гордо, отчего хочется смеяться. — И этот дурак безумно любит тебя и очень хочет, чтобы у тебя не было проблем со здоровьем.