tea.

Открывая дверцу шкафчика, Сяо Чжань находит взглядом запечатанный тест на беременность. Третий. Две последние течки закончились буквально ничем, оставив после себя отрицательные тесты. Сейчас, глядя на третий, который ему предстояло сделать, он немного переживал. Немного больше, чем оба предыдущих раза. Несмотря на то что Лу Хань их предупреждал, он все равно боялся. Каждый отрицательный тест будто отнимал у него крупицу надежды, оставляя все меньше и меньше веры в то, что у них в самом деле получится. Что, если он не сможет? Что, если Лу Хань ошибся и тридцать лет — это слишком? Что, если анализы были неверными? Что, если они с Ибо просто не подходят друг другу? Он читал, что так бывает и беременность не наступает просто потому, что партнёры несовместимы. — Перестань, — Ибо подкрадывается со спины, выдыхая тепло на ухо и обнимая за талию. — Перестань думать, слышишь меня? Первый тест оба они перенесли, если можно так сказать, стоически. Второй, как бы Ибо ни пытался, оказался более тяжёлым для омеги. Сомнений стало больше, а страх, который, казалось, он успел забыть после посещений врача, вновь возродился. Что, если он опоздал? — Я в порядке, — омега улыбается неуверенно и совершенно не искренне. Так глупо, будто это может кого-то обмануть. — Нет, — Ибо не спорит, просто констатирует факт и целует изгиб шеи. Сяо Чжань зацикливается с каждым разом всё больше, и это… плохо. Лу Хань говорил им не зацикливаться, но омеге это даётся слишком сложно. Он слишком боится. — Хочешь, отложим его до завтра? — Я не смогу уснуть, пока не узнаю наверняка, — «Что, если у нас снова ничего не вышло?» — он не говорит это вслух, но Ибо читает это между строк в неуверенном взгляде в отражении зеркала, в тяжёлом вдохе. — Хочешь, останусь с тобой? — он улыбается игриво, целует снова, ближе к пятнышку метки, надеясь, что это немного позабавит омегу. Тот и в самом деле чуть улыбается в ответ на эту провокацию. — Нет уж, я все ещё не собираюсь делать это при тебе, — он выставляет альфу за дверь каждый раз и в этот не собирается ему уступать. — И прекрати стоять под дверью. Ты что, извращенец? — Улыбка становится чуть шире, более искренней, потому что это в самом деле странно. Ибо врывается каждый раз, стоит ему закончить, наверняка стоя под самой дверью и прислушиваясь к тому, что тут происходит. — Ты только догадался? — удивление на лице альфы искреннее и неподдельное, но что он может поделать с собой… — Выметайся, — омега прикрывает глаза, качая головой, будто все ещё не понимая, как его угораздило выйти замуж за этого альфу. Ибо тоже не понимает, чем заслужил такое счастье, оставляя последний поцелуй на виске и в самом деле выметаясь из ванной. Сяо Чжань вдыхает в последний раз, прежде чем взять тест с полки. Он уже ни на что не рассчитывает. Ибо снова врывается в ванную без приглашения, стоит омеге выключить воду в кране. Тест, как и каждый раз до этого, лежит экраном вниз на столешнице, а сам старший поворачивается к альфе лицом, охотно встречая теплые объятия. Он прячет лицо на чужом плече, тяжело вздыхая. Он ни на что не рассчитывает, но руки все равно тревожно дрожат, а кончики пальцев, кажется, онемели. Ибо буквально прячет старшего в объятиях, целует, как и каждый раз, стоит омеге оказаться рядом, прижимается губами к виску, щеке, шее — везде, где только может дотянуться. — Возьми ты, — омега урчит в плечо альфы, не желая отрывать лица. Он не уверен, что вообще хотел бы смотреть — что-то внутри шепчет, что он уже знает ответ. Ибо послушно берет индикатор, дожидаясь момента, пока омега соберётся с духом, чтобы взглянуть на него исподтишка, не отрывая щеки от чужого плеча. Дыхание замирает в груди, когда альфа поворачивает тест экраном вверх, лёгкие сжимаются до неприятной боли в груди. Они вглядываются в уже знакомое им окошко теста, обозначенное совершенно незнакомым им «Pregnant 2-3». — Что это? — Сяо Чжань спрашивает, но вовсе не потому, что не знает. Он не верит. Ибо только и может, что глупо улыбнуться, крепче прижимая к себе омегу, целуя в висок. — У нас получилось? Он не верит. Как он может поверить? Руки тянутся к тесту, пальцы глупо проводят по экрану, будто сейчас он протрет его — и все изменится, окажется, что ему показалось и на самом деле ничего нет. Но ничего не меняется. — У нас правда получилось? — в груди сжимается только сильнее, до тупой боли. Он все ещё не дышит, кончиками пальцев трогая экран теста, как глупенький. Отнимая щеку от плеча, поворачиваясь к альфе, все ещё не веря, он даже не чувствует, что снова плачет. Каждый раз он только и делает, что плачет, но сейчас у него хотя бы есть оправдание: он беременный — беременные часто плачут. Ибо так и не находит слов, чтобы ответить, откладывая тест назад на столешницу, чтобы двумя руками накрыть щеки омеги, целуя. Облегчение, которое он испытал… он думал, что только Сяо Чжань зацикливается на их неудачах, старался улыбаться каждый раз и оставаться поддержкой и опорой для омеги, его якорем, и совершенно не замечал, как тяжело становилось ему, как сам он напрягался каждый раз, беря в руки индикатор. — У нас получилось, — отрываясь от влажных, покрасневших губ, Ибо наконец выдыхает, тихо смеясь. У них получилось. Подсаживая омегу на столешницу, уже по давно устоявшейся привычке устраиваясь между разведенных коленей, но вовсе не для поцелуя. Опускаясь на колени, он обнимает чужую талию, прижимаясь лбом к низу живота. Почему-то он думал, что не станет так делать. Это же глупо: их ребенок сейчас размером с горошину, максимум — с фасолину, ближе к набору клеток, чем отдельному живому организму, но стоило понять, что он есть, в самом деле есть, пусть даже настолько крошечный, как ноги сами подогнулись. — Ну привет, — выдыхая с невероятным облегчением, альфа прикрывает глаза, зарываясь лицом в ткань футболки. — Мы тебя ждали.

***

Растянувшись на кровати, вытянув руку к потолку, Ибо держал снимок УЗИ. Их первый. Он был совершенно непонятный ему, но Лу Хань объяснил, что из всего этого их малыш — небольшой кругляшок почти в самом центре, пока ещё совершенно не похожий на ребенка, но это был он. Осознание этого то и дело накрывало его будто холодным ливнем. Их малыш. Было чертовски интересно узнать, кто он, на кого будет похож, как он будет выглядеть, но УЗИ не могло ему дать ответ ни на один вопрос. Разве что пол — это, пожалуй, можно было узнать, правда позже, где-то во втором триместре, когда сформируются вторичные половые признаки и можно будет понять, омега это или альфа. Ибо никогда не задумывался об этом, пока Сяо Чжань не сказал вслух на приеме у врача, что хочет дождаться рождения, чтобы узнать, кем будет их малыш. Дети ведь не пахнут, и единственное, что отличает их в младенчестве, — наличие узла. Запах беременного омеги совершенно особенный, уникальный, но распознать в нем хотя бы след, принадлежащий именно ребенку, невозможно. После рождения все дети пахнут одинаково приятно: папой, молоком, нежностью. Такой запах побуждает в альфах отцовский инстинкт, любовь, защиту, ласку. Только с возрастом, когда ребенок становится старше, подходит к возрасту полового созревания, проявляется его собственный уникальный запах, который даёт возможность понять с ходу, кто перед тобой. Ибо очень хочет знать, какой это будет запах и будет ли он похож на него или Сяо Чжаня. — И долго ты планируешь его рассматривать? — омега останавливается у кровати с чашкой свежезаваренного лунцзин в руках, сверху вниз глядя на альфу. Им пришлось встать достаточно рано, чтобы попасть на прием к врачу, и стоило вернуться домой, первое, что сделал альфа, — завалился в кровать. Сяо Чжань был уверен, что он продолжит спать, но тот все не мог оторваться от снимка. Это было мило. — Разве это не удивительно? — все же откладывая распечатку на тумбочку, он потянул руку навстречу омеге, заставляя отставить чашку к снимку и опустится на кровать едва ли не сверху, чтобы тут же уложить его на спину. — Мы станем родителями, Чжань-гэ. Это не было неожиданностью, они долго шли к этому: посещали врача, готовились, пытались несколько месяцев, но, каждый раз произнося это вслух, он будто осознавал это впервые, снова и снова, и осознание этого пробуждало настоящую бурю эмоций. — Я все ещё не верю, — голос омеги сходит на шепот, а губ касается неловкая улыбка. Он правда не верит, все это происходит будто не с ним, а каждый их новый день будто сон. Сон, в котором он замужем за потрясающим альфой, ждёт их ребенка... Ибо улыбается глупо, нависает сверху, находя губы омеги поцелуем, ладонь опуская на низ живота. Он все такой же плоский, да и каким ему быть — прошло только четыре недели, и тем не менее мысль о том, что его омега носит их ребенка, будоражит каждый раз как в первый. — Надеюсь, мы успеем осознать, что ты есть до того, как ты родишься, — он почти не шутит на самом деле, опускаясь ниже, чтобы приподнять край футболки, целуя теплую кожу живота. Лу Хань сказал, что предполагаемая дата родов — одиннадцатое марта. Кажется, это целая вечность. За окном только июнь, до следующего марта ещё целая жизнь, но он знает, что это время пролетит одним долгим и насыщенным днём. Сейчас это всё ещё кажется сном, но наверняка, когда у омеги появится живот, сомнений станет меньше, и беременность станет более реальной, осязаемой. Сейчас у них есть только положительный тест и УЗИ с устным подтверждением врача. Все документы и анализы остались в его больничной карте, которую Лу Хань в самом деле хранил в ближайшем ящичке. Он не сомневался ни капли. — У нас не будет другого выбора, — Сяо Чжань смеётся в большей степени от лёгкой щекотки, чем глупых, смущающих слов. — Если у меня начнется токсикоз, я очень быстро все осознаю, и ты тоже. Не думай, что тебя это не коснется, — он тянется кончиком указательного пальца ко лбу альфы, легко касаясь выше переносицы. Он совсем не мстительный, но если ему придется выплёвывать внутренности каждое утро, Ибо тоже получит свою небесную кару как соучастник. — Я не против, если меня коснётся все, что только может коснуться, — Ибо ловит чужую руку, целуя тонкие пальцы, раскрытую ладонь следом. — Нужно обрадовать твоего папу. — Давай немного подождем? — Сяо Чжань неловко улыбается, наблюдая за ласковым поведением альфы: как он трётся кончиком носа о серединку его ладони, как целует теплую кожу. — Скажем, когда пройдет первый триместр. Омега не накручивает себя, честное слово, но немного переживает. Он знает, что первые три месяца не самые стабильные, и в этот период чаще всего происходит выкидыш. Беременность в целом случилась не так легко и не с первой попытки, и сейчас он переживал, что что-то может пойти не так, хоть Лу Хань и заверял их, что никаких предпосылок для беспокойства нет. Нет предпосылок даже для ограничения их интимной жизни, кроме, разве что, слишком грубого секса, но такой у них в принципе случается нечасто, для этого нужно особое настроение. И все же он беспокоился. — Ты снова делаешь это? — Ибо отрывается от своего занятия, поднимаясь выше и нависая над омегой, глядя в глаза. — Снова думаешь о плохом, несмотря на то что повода для этого нет? — Вовсе нет, — омега фырчит смущённо, потому что — да, он снова это делает, но у него совершенно не получается иначе. — Я сделаю вид, что не слышал, как ты пытаешься мне врать, — он мягко целует губы омеги, глядя на него уверенно и в то же время спокойно. Он собирается заместить все тревоги омеги своей уверенностью в том, что все будет хорошо. — Я хочу, чтобы в твоей голове были мысли только о том, как мы его назовём, какую кроватку нужно купить, какого цвета будет коляска… — Ибо шепчет, чередуя фразы с прикосновениями к губам, щеке, кончику носа. Он хочет, чтобы Сяо Чжань думал только о хорошем, был сосредоточен не на мыслях о том, что может произойти, а на том, что он чувствует в данный момент. Чтобы их малыш рос в ощущении любви, а не тревоги, ведь причин для нее нет. У них есть крыша над головой, есть средства, чтобы позволить себе все необходимое, есть возможности и желание. — Первое время он все равно будет спать с нами, мне придется часто его кормить, — Сяо Чжань невольно улыбается, прикрывая глаза, подставляясь под непрекращающиеся поцелуи. Думать о таких вещах ему в самом деле нравится больше. — Я видел, есть приставные кроватки: знаешь, без одной стеночки, можем купить такую, — Ибо и сам улыбается. Ему тоже нравится планировать их ближайшее будущее, которое настанет с рождением ребенка. К тому времени он надеется сменить эту квартиру на другую, побольше. Им понадобится ещё одна комната, из которой можно сделать детскую, при этом оставить одну комнату под мастерскую омеги. — Да, посмотрим такую, — он кивает согласно, невольно представляя кроватку в каких-нибудь нежных пастельных цветах, которые подойдут и альфе, и омеге. И коляска им явно нужна многофункциональная, которая может послужить не только коляской, но и детским креслом в машину, они ведь часто ездят куда-то. Обнимая альфу за шею, он прижимает его как можно ближе к себе, заставляя практически лечь сверху. Губы прижимаются к виску в безумно мягком жесте, успокаивающем. Сяо Чжань не говорит этого вслух, но сам себе он обещает думать только о хорошем, планировать хорошее, не зацикливаясь на глупостях.