Такие разные сероволки

      — Олег, никто не заметит! Здесь все равно многолюдно, а наша группа почти слилась с посетителями. Пойдем!       Сергей не дождался ответа Волкова и, схватит того за запястье, утянул подальше ото всех.       Разумовский не особо любил импрессионистов. Но после того случая, когда какая-то тетка с надменным взглядом и монотонным разговором убила всю прелесть от выставки шедевров Возрождения, Сергей лично занялся изучением живописи различных эпох. Вот и сейчас: он целую неделю штудировал учебники, рассматривал репродукции, вглядывался в детали картин. И все это для того, чтобы самостоятельно, улучив момент, отрезать себя и Олега от толпы и уже в тишине насладиться живописью.       — Я сам тебе расскажу, что и как! — довольно улыбался Разумовский, пока тащил Волкова через всю галерею и заворачивал за угол. — Эти тетки не понимают одного: искусством надо восхищаться, а не сухо рассказывать факты. Ты не представляешь, какая была жизнь у некоторых импрессионистов! Да и не только у них!       Олег лишь кивал и послушно следовал за другом. Сережа был прав: он знал намного больше, да и рассказывал в тысячу раз интереснее. Только благодаря Разумовскому Олег пристрастился к искусству, а бессонными ночами парень с упоением слушал про жизнь и всякие причуды художников. Волков растекался, потому что голос Сергея в такие моменты — мед для души, а его искорки в глазах были ярче целой россыпи звезд в засасывающем мраке ночи.       Волков послушно ходил хвостиком за Разумовским и внимал ему. Сергей умел подмечать на картинах самые мелкие детали, которые и были ключом к пониманию того или иного шедевра. Олег же всё это запоминал и расплывался в довольной улыбке: теперь он знает больше, и ему это нравится.       Ребята рассматривали картины Моне. Сергей с особым вдохновением и очень подробно описывал каждый мазок, отходил от картины, приближался к ней, прикусывал губу от восторга. И Волков полностью перенял это настроение. Он влился в поток и чувствовал, как соединяется с искусством.       Что же касается Разумовского, то, чем больше он обращал внимание на мимику и жесты Олега, тем сильнее понимал: вот оно — искусство. Вот тот человек, которым он хочет восхищаться. И ни один художник в мире не сможет запечатлеть ту красоту, которая исходит от Волкова в момент изучения картин. Сергей хотел приблизить Олега к искусству, но и сам не заметил, как Олег сам стал для него искусством. Эти длинные пальцы, которые подрагивали от прилива радости; эти глаза, словно закатные лучи; этот благородный стан и широкие плечи… Пубертатный период определенно пошел на пользу Олегу. Если раньше он был простым птенцом, то сейчас              Волков был благородным орлом. Сергей видел много портретов военных и графов, но Олег со своей благородностью определенно побеждал.       Чем чаще Разумовский обращал внимание на Олега во время выставки, тем слабее была его концентрация на картинах и их истории. Сергей стал запинаться, в горле пересохло, а пульс бешено скачет. Мысли сбились в один клубок, который уже не распутать. Все факты перемешались в голове, а цвета полотен уже рябили в глазах.       — А это, — сбивчиво произнес Сережа, бегая глазами от картины к Олегу, — Это — «Лодка в Живерни» … Моне… Лодка…       — Да, определенно, лодка, — посмеялся Волков. — Я вижу, Серый. Что дальше?       — Дальше… — у Разумовского слегка закружилась голова. — Тысяча восемьсот восемьдесят седьмой год… И обрати в-внимание на в-воду… И лодка пустая…       — Ты вроде был говорил, что до этого Моне рисовал девушек, сидящих в лодках. Ты же к этому ведешь?       — Да я… я…       Сергей чертыхнулся и вздохнул. Он опустил голову, закрыл глаза и провел ладонью по лицу, словно вытирал пот после тяжелого бега.       — Серый, — обеспокоенно начал Волков. — Тебе плохо?       — Да, Олег, — слышалось сквозь ладонь. — Мне плохо. Мне очень плохо.       Волков положил руку на плечо другу.       — Давай пойдем к нашим! Там тебе окажут помощь!       Олег развернул к себе Разумовского и хотел уже вести его к воспитателям. Но Сергей, словно зверь, накинулся на него. Рыжий лисенок неумело целовал губы Волкова. Эти разбитые, не успевшие еще зажить. Даже привкус крови немного остался. Парень целовал неумело, зато чувственно. Он пошел навстречу своему влечению, потому что был не в силах терпеть. И Сергей знал, что этот поступок может всё разделить на «до» и «после». Но лучше уж так, чем жить в бесконечной неопределенности. Ему надоели недомолвки. Олег был для него той же картиной, которую нельзя трогать руками. Но страсть Сергея подтолкнула его на это преступление, и парень был счастлив это сделать. Он сминал губы Волкова и не задумывался о том, правильно ли он всё делает. Все его мысли смешались в одну импрессионистическую картину, в сознании были всполохи красок. Забыв о том, что нужно дышать, Сергей не выдержал и резко сделал вдох-выдох прямо в раскрасневшееся лицо Олега. Даже облачко пара появилось. Подступившие слезы смущения размыли небесную гладь глаз Разумовского. Он не знал, чего ожидать дальше. Но когда Сергея резко притянули и прижали к груди, то парень всё понял. Теперь он открыто будет восторгаться только одним шедевром — своим Олегом Волковым.