Такие разные сероволки

      Олег помнит каждого, кто причинил хотя бы каплю боли Разумовскому. И он не намерен оставлять это просто так. И если законным путем приструнить зажравшихся выскочек было невозможно, то у Волкова всегда был свой туз в рукаве. Колода. Целый арсенал.       А ведь в детстве всё было так просто: назначил стрелку за углом школы и устроил свой бойцовский клуб. Олег защищал честь и достоинство друга так, как умел это лучше всего: кулаками. И кулаками сильными, большими. Паренек, словно цепной пес, вгрызался в глотки каждому, кто посмел хотя бы подумать о том, что Сережу можно обидеть. А в благодарность за спасение, Волкова всегда награждали: конфетами, осторожными объятьями, страстными поцелуями.       Олег мог неделями отходить от драк, потому что бывало так, что при победе над врагом тело пацана страшно болело.       — Ничего, — улыбался Волков. — На мне всё заживает, как на собаке!       — Плохая шутка! — Сережа обработал очередную вату перекисью и нежно дул на нее. — Не дерись до полусмерти, я того не стою.       — Ты стоишь намного больше, чем думаешь.       Лукавые темные глаза смотрели на Разумовского. Тот раскраснелся и не нашел ничего лучшего, кроме как поцеловать ранку, оставляя на своих губах шипучую перекись.       — Дурак.       Прошло время. Но Олег до сих пор не остановился. Он дрался. Дрался до смерти врага. Он знал каждого в лицо, изучил досье и даже дошел до работников отдела тех толстосумов, которым, по их же словам, перешел дорогу «этот молокосос Разумовский». Никто не думал, что у Сергея есть тот, кто готов с головой нырнуть в кровавый омут. Лишь бы его золото никто не трогал. Лишь бы его солнцу никто не мешал светить.       Очередная вылазка закончилась успешно. Еще один богатей, который стремился отжать у Сергея бизнес, был привязан к офисному креслу намертво. Он что-то скулил, но за скотчем не разобрать. Олег скрывал свое лицо за балаклавой, но вот огонь ярости и удовлетворения в глазах спрятать было невозможно. Волков с наслаждением слушал предсмертные стоны и медленно заряжал пистолет.       — Ты думал, — растягивал предложение Олег. — Ты думал, что останешься безнаказанным? Думал, что за тобой не придут? Извини, но не только ты можешь запугивать. Хотя, это показывает твою слабость. Дальше угроз ты никогда не заходил. А вот я не угрожаю. Я сразу делаю.       Через закрытый рот можно было услышать что-то, отдаленно похожее на мат. Пленник старался вырваться, но, увы, у него ничего не получалось. Он лишь в истерике мотал головой из стороны в сторону и шевелил ногами.       — Да не трясись ты! — Олег повернул кресло к себе и поднес пистолет близко к лицу мужчины. — Я не хочу, чтобы эта единственная пуля прошла мимо. А я никогда не промахиваюсь.       Волков провел стволом по щеке обидчика. Лицо пленника состроило гримасу ужаса, пальцы рук дрожали, тело билось в конвульсиях, но все движения были скованными. Олег умел завязывать крепко. Очень крепко.       Последнее, что видит каждая жертва Олега — это его улыбка. Дьявольская улыбка. Этот хитрый оскал, это упоение своим делом и торжеством справедливости, воплощением которой был сам Волков.       Он убивал без сожалений. Холодно и быстро. Как истинный хищник, он немного игрался со своей жертвой, а затем расправлялся с добычей. И уходил так же тихо, как и приходил.       Олег всегда был тенью Разумовского. И знайте: любого, кто коснется Сергея хотя бы ногтем, будут ждать поистине адские муки.