Такие разные сероволки

      Вот уже третий день восьмилетний Сережа смотрит на ночное морозное небо из старого окна обшарпанной больничной палаты. У мальчика была ветрянка, поэтому, естественно, его увели подальше от остальных ребят. Больничное отделение было в другом корпусе, поэтому мальчик находился вдалеке от приюта, где была его с Олегом комната.       Сережа скучал. Очень сильно скучал по Олегу. Но он был рад, что Волкова не задела эта зараза. Хотя, рассуждал Разумовский, Олежа, наверное, переболел. А вот Сереже не повезло. Его обсыпало с головы до ног, и к веснушкам на руках, спине и плечах прибавились пятна от зеленки. Мало ему ярких точек на теле, как же! Да еще и на лице! Будто горох рассыпали. Фу! Ему и так доставалось от сверстников и старших, не хватало еще кличек после болезни. Интересно, а как на издевки за спиной Сережи реагирует Волков? Опять в драки лезет, наверное. Глупый, глупый Волч!       Короче говоря, декабрь начался неудачно. Только бы выздороветь поскорее. Главное — не оставлять Олега одного. Да Сережа прямо сейчас готов был бежать прочь из этой дрянной палаты! Здесь и так противно. Некрасиво. Штукатурка полопалась, тухло-зеленые стены, скрипучая кровать и поломанная деревянная тумбочка. Хорошо, что мальчик один в палате. Можно было спокойно рисовать и отдыхать от насмешек одноклассников. Никто теперь и слова не скажет про его Венеру Боттичелли. Была бы воля Разумовского, он разрисовал ею стену палаты. Всяко лучше смотреть на искусство эпохи Возрождения, чем на старую штукатурку. В такой больнице и умереть стыдно, и выздоравливать тяжело.       Часы на стене показывали десять часов вечера. Вьюга закончилась, и на небе засияли алмазные звезды. Одиноко светил фонарь вдалеке. Парочка снегирей приземлилась на ветку голого дерева. Сереже спать не хотелось. Он облокотился на подоконник и стал смотреть на небо, на заметенную дорожку, на железные ворота… Мальчик наслаждался тишиной как в больнице, так и за ее пределами. Так таинственно и прекрасно. Так… хорошо.       Внезапно перед Разумовским возникла темная фигура. Мальчик тихо охнул и отстранился от окна. Сердце сильно забилось, глаза не моргали, руки задрожали. Сережа приоткрыл рот от страха и наблюдал за незнакомцем. Которым оказался Олег. Волков знал, что палата, где лежал Сережа, находилась на первом этаже, поэтому, при помощи парочки деревянных ящиков, которые валялись рядом, он соорудил нечто вроде лестницы, забрался, встал на носочки и посмотрел в окно. Волков достал фонарик, включил его и посветил на свое лицо, чтобы Разумовский понял, что бояться нечего. Сергей прильнул к окну и раскрыл глаза от удивления.       — Ты что тут делаешь? — пытался разборчиво прошептать Сережа.       Олег улыбался и жестами указывал на застежку старого окна. «Открой, дружище!»       Сережа встал на подоконник и потянулся наверх. Открыл окно. Ледяной воздух ворвался в палату, и мальчик стал ежиться. Любимый свитер не спасал от мороза. Сережа тихо слез с подоконника и зажмурился. Он был похож на сонного котенка. Олег неуклюже пробрался вовнутрь, попутно задев ногой коробки и сбив таким образом свою лестницу. Пока Сережа отходил назад, к кровати, чтобы укутаться в одеяло, Олег успел закрыть окно и потоптаться. Ботинки были все в снегу. через пару мгновений на полу будет лужа.       — Привет, — радостно прошептал Волков. — Как ты тут?       — Олег, тебе нельзя тут находиться! — Сережа старался говорить тихо. — Тем более в такое время! Во-первых, я могу тебя заразить, а во-вторых, тебя могут заметить. То есть, не тебя, а твое отсутствие в приюте. Живо беги назад!       — Я зря проделал такой долгий путь по сугробам, чтобы уйти?       Олег стянул шапку и расстегнул куртку, чтобы достать из внутреннего кармана небольшой пакетик.       — Держи, — Волков протянул его другу. — Это мандарины. Нам их сейчас на полдник дают. Я тут взял твою порцию, и свои еще положил. Я не особо хочу, а тебе поправляться надо.       Мальчики запрыгнули на кровать. От Олега веяло холодом, но Сережа боялся запустить его под одеяло, потому что волновался: а вдруг Олег заболеет?       — Олег, беги назад! Не видишь, какой я? Всего обсыпало! И с тобой тоже так будет!       — Не будет, я болел раньше, — весело отмахнулся Волков и стал очищать мандарин. — Так что не переживай за меня. Как бы ты меня ни гнал, а я все равно буду рядом с тобой, слышишь? Я тебя не брошу, Сереж. Даже такого… — Волков смерил друга взглядом. — Даже такого зеленого.       Разумовский надул щеки и отвернулся.       — Я тебя обидел? — обеспокоенно спросил Олег.       Сережа закрылся одеялом с головой и не отвечал. Волков положил кожуру от мандарина на тумбочку, отломил дольку фрукта и стал тыкать ею в ту часть одеяла, где предположительно было лицо Сережи. Разумовский не сдержался и схватил дольку, слегка куснув Олега за пальцы.       — Ай! — Олег отпрянул.       Сережа посмеялся.       Олег рассказывал другу обо всем, что случилось за те три дня, что отсутствовал Сережа. Про школу, про сверстников, которые и правда шушукались за спиной Разумовского. Про стрелку за школой и выговор завуча Олегу. А еще в приюте уже готовятся к новому году! Дети обсуждают костюмы, кто-то уже готовит сценки. Все ждут, когда в большом холле поставят елку.       — Мне скучно без тебя, Сереж, — признался Олег и плавно забрался под одеяло. — Я даже над костюмом думать без тебя не могу. У тебя голова лучше варит на такие штуки.       — Обещаю, что после выписки я сделаю для тебя лучший костюм, Олеж! — Сережа обнял Волкова и улыбнулся.       Тепло. Приятно. И пахнет все вокруг мандаринами. И палата уже не кажется такой унылой. Наоборот, уютно даже. Разумовский плавился от тепла и невольно клевал носом. На часах было три ночи. Олег тихо уложил Сергея в кровать, заботливо накрыв того одеялом. Положил мандарины в ящик тумбочки и тихо ушел через окно, словно Карлсон.       Через несколько дней к Сереже в палату подселили Олега. Тот соврал о том, что уже переболел ветрянкой. Волков радостно улыбался, пока ему стелили кровать. Ребята не могут друг без друга. И даже готовы болеть вместе. Лишь бы ни на секунду не расставаться.