Такие разные сероволки

      — Ты чего? — ошарашенно отошел Олег, освещенный лунным светом.       — Я… — запнулся Сережа, сжимая край одеяла. — Мне… мне непривычно. Меня никогда… не обнимали.       Разумовский не помнил родительской ласки, потому что попал в детский дом в очень раннем возрасте. Мальчику непонятен смысл объятий, прижиманий и поцелуев. Он никогда не чувствовал теплых губ на макушке и щекотки по животу. Не знал каково´ это — быть залюбленным и обласканным с ног до головы. Только в книжках читал. А на деле, когда он пытался подойти и прижаться к руке одной из воспитательниц, получил оплеуху и ругань. Поэтому, когда Волков, знавший о родительской заботе намного больше, чем Сережа, во время очередного крика от кошмара Разумовского встал и попытался приобнять его, получил резкий толчок и испуганные глаза, светящиеся животным страхом в темноте.       — Я же просто помочь хотел, — попытался объяснить Олежа. — Как ты тогда переживаешь свои кошмары?       Разумовский закутался в одеяло так, что можно было заметить только его большие глаза и пару спутанных локонов на лбу.       — Я отворачиваюсь к стенке, плачу и жду, когда солнце взойдет.       — Поэтому ты на площадке сидишь на скамейке и носом клюешь?       Сережа виновато вспыхнул.       — А что? — пробубнил он, зарываясь носом в одеяло. — Сильно заметно?       — Я это заметил еще когда первый раз вышел с ребятами знакомиться. И поэтому к тебе в комнату никого не заселяли? Ты же один был здесь, пока я не появился. Правильно?       Разумовский кивнул головой. Олег стоял посредине комнаты и переминался с ноги на ногу, комкая край большой футболки (явно ему не по размеру) в руках.       — Значит, — протянул Волков. — Тебя никогда не обнимали?       — Нет, — спустя время отозвался Сергей, стараясь не заплакать.       — И даже не гладили по голове? Не читали сказки на ночь?       Сережа уже хотел заплакать. Да, да, да! Никогда такого не делали! Обращались, как с куклой неживой! Проснулся, поел, поиграл и всё — иди спать. И так по кругу. По бесконечному кругу вот уже восемь лет! Сам играй, сам читай, сам для себя родителем будь. Конечно, в детдоме и без него полно других детей и забот. Кто он такой? Очередной ребенок, выкинутый в мир, подвластный только жестоким взрослым, которые забыли, что были когда-то детьми. Да, Сережа завидовал, что некоторых ребят целуют, улыбаются им, за ручку по улице водят. Подарки дарят. Поправляют воротничок рубашки. И он тоже этого хочет. Всем сердцем хочет! Но после толчка воспитательницы и ее хищного взгляда мальчик навсегда забыл об этом. Мечта так и осталась мечтой. И, наверное, она никогда не сбудется. Поэтому Разумовский на приближение Олега и отреагировал так. Боялся, что Волков тоже его побьет. Конечно, кому приятно быть разбуженным посреди ночи чужими всхлипами? Легче забить этого урода подушкой, и дело с концом.       — Я не хотел тебя толкать, — пробурчал Сережа. — Это случайно вышло. Я… я испугался.       — Ты боишься объятий?       — Нет. Я боюсь, что мне влетит за то, что я тоже обниму кого-то. Так уже было. Наверное, я заслужил.       Сережа думал уже совсем как взрослый. Среда его сделала таким. Тихим и рассудительным. Олег же, наблюдая за этим комочком под одеялом, всей душой хотел это исправить. Всем нужно тепло. Всем нужна ласка.       — А можно я…снова… — Олег сделал пару неуверенных шагов в сторону кровати Разумовского. — Я не буду тебя бить, обещаю! И в мыслях не было!       Сергей посмотрел на него исподлобья и медленно открыл свой кокон. Волков присел на край кровати и долго смотрел в лицо нового приятеля. Затем сделал пару движений руками в сторону Сережи, отчего тот вздрогнул и немного отшатнулся.       — Я аккуратно, — прошептал Олег.       Сережа кивнул, дав тем самым разрешение. Олег придвинулся ближе, обхватил плечи Сережи и притянул к себе. Волков очень крепко прижал лисенка к груди, отдавая тому всё свое тепло.       — Меня так папка обнимал, — говорил Олежа в шею Разумовскому. — Он говорил, что вот такие объятья — самые настоящие, потому что ты их и правда чувствуешь.       Волков сжимал хрупкое тело Сережи, но в то же время был осторожен: не хотел, чтобы тот испугался силы и запаниковал. А Разумовский запрокинул голову наверх и не мог пошевелиться. Он боялся и не знал, что делать.       — Ты можешь тоже меня обхватить, — подсказал Волков.       — А тебе не будет больно? — побеспокоился Сергей.       Олег посмеялся:       — Объятья никогда не причиняют боль.       Разумовский медленно положил свои маленькие ладошки на спину Олегу. А потом так же, как и Волков, прижал пацана к себе.       И почувствовал.       Почувствовал тепло. Летний жар, запах ромашек и свет солнечных зайчиков на лице. Впервые за долгое время Сережа… доверился. Расслабился. Его не обманули. Никто его не бьет, наоборот: исполняют его давнюю мечту. Жажда прикосновений наконец исчезла. Разумовский мертвой хваткой вцепился в тело нового друга и восполнял нехватку прикосновений за все годы, за всю жизнь. Олег немного поводил ладонями вдоль спины Разумовского и шептал:       — А так делала моя бабушка, когда я тоже просыпался от кошмаров.       — Тебе они тоже снятся?       — Иногда. Бабушка гладила меня по спине и говорила, что все будет хорошо, и никто меня не тронет. Это просто дурной сон. И ты тоже успокаивайся, Сереж. Никто тебя не тронет, я тебе обещаю.       — Ты правда обещаешь? — глаза Разумовского заискрились.       — Честное слово!       Сережа не выдержал и заплакал. Но плакал он от счастья. Его обнимают и любят! Его ценят, о нем заботятся. И никому не дадут в обиду! Мальчик так сильно не хотел отпускать Олега, что заставил того сидеть еще долгое время в одном положении, до того момента, пока глаза не сомкнулись, и Разумовскому не приснились хорошие сны.