Такие разные сероволки

      Олегу десять, и он с дрожащими руками и холодным потом на лбу ждал окончания новогоднего салюта. Он смотрел на зачарованного Сережу, на чьем лице сияли разноцветные блики праздника, и пытался успокоиться. Но сердце все так же бешено колотилось, а эхо взрыва фейерверков пугало его до потери сознания. Мальчик сжался, словно замерзший птенец, завязал шарф покрепче, натянул шапку с нелепым помпоном до самых глаз и медленно считал про себя. Он где-то услышал, что счет помогает успокоиться. Это помогло на пару минут лишь потому, что запуск цветных искр прекратился. Воспитатели повели малышню обратно в приют.       Сережа прыгал рядом и улыбался.       — Хороший салют. Правда, Олеж?       Волков встрепенулся. Он шумно сглотнул и натянуто улыбнулся:       — Да, красиво было. Пойдем скорее, а то холодно очень.       Сережа пихнул приятеля и засмеялся:       — Кто последний, тот лох!       Мальчики рванули сквозь толпу.       — Волков! Разумовский! А ну, стоять!       Олег бежал в приют не столько из-за того, что хотел опередить Серого, сколько из-за того, что только так мог дать волю чувствам.       Уже ночью Сережа услышал всхлипы на соседней койке. И он был полностью уверен, что плачет не он. Кроме него и Олега в комнате не было никого. А, значит, рассуждал мальчик, прислушиваясь к звукам, плачет Олег. А это было еще страннее, ведь Разумовский еще никогда не видел и, тем более, не слышал, как роняет слезы Волков. Лишь изредка, кривившись от шипения перекиси на ране, Олежа мог посмотреть на Сережу влажными глазами. Но то было больше недовольство, а сейчас… сейчас это больше похоже на страх.       Разумовский слез с кровати, сунул ноги в тапочки и проковылял в сторону кровати Олега. Мальчик дрожал под одеялом и всхлипывал. Раздавалось приглушенное «у-у-у».       Сережа слегка коснулся плеча Олега, и в этот момент волчонок тут же подпрыгнул, ахнул и сбросил с себя одеяло. Олег сел и стал испуганно вглядываться в очертания лица друга. Свет фонарей пробирался в комнату через тюлевые занавески, и темные тени щупальцами отходили от мебели и прилипали на стены и пол.       — Олеж, — тихо начал Сергей. — Ты в порядке?       — Да, — удрученно ответил волчонок, стирая рукавом свитера дорожки слез с щеки. — Все хорошо.       — Я знаю, что можно плакать от счастья, но ты не выглядишь счастливым, — Сережа присел рядом и накрыл плечо друга краем одеяла. — Что случилось.       Олежа закусил губы, надул щеки и сжал в руках ткань пижамных штанишек. Мальчик боялся посмотреть в сторону Разумовского, а тот терпеливо выжидал.       — Тебя кто-то обидел?       Олег отрицательно покачал головой.       — Что-то болит?       Снова покачивание головой.       — Нет.       — А что тогда? Подарок не понравился? Так тут всегда такие стремные, даже внимания не обращай. Ну хочешь, я свой тебе отдам? — Разумовский тут же кинулся к нераспакованному роботу. — Мне он все равно не нужен, мне для тебя не жалко. Только не плачь, Олеж, прошу!       — Не из-за подарка это, — шмыгнул Волков. Его нижняя губа дрожала. — Из-за… из-за…       Паренек не успел договорить, как тут же взвизгнул и спрятался с головой под одеялом, продолжая дрожать и плакать. Недалеко от детского дома были жилые многоэтажки, жители которых тоже отмечали Новый год. Конечно, люди запустили фейерверки. Сотни разноцветных искр с оглушительным шумом взлетели в ночное небо и рассыпались звездами.       — Салют? — спросил Сережа.       — Салют, — через плач выдавил Олег.       Разумовский кинулся к Волкову, всем телом навалился на него и стал приговаривать:       — Все хорошо, Олеж, я рядом. Сейчас постреляют…       Олег на этом слове сильнее заплакал.       — … и перестанут. Олеж, не надо плакать! Иначе я с тобой заплачу.       — Пусть прекратят, — причитал Олег, зажимая уши. — Пусть перестанут!       Сережа скинул одеяло с Волкова и накрыл его ладони своими.       — Смотри на меня, — строго приказал Сергей.       Олег сквозь слезы старался различить силуэт Разумовского.       — Папа, — сказал волков.       — Что «папа»?       — В комнате… папа в комнате, — невольно вспоминал Олег, стараясь не разрыдаться окончательно. — Я сидел под столом, а он — там… И там дяди были. А потом… потом…       Раздался последний звук разлетающихся искр. Олег задрожал и зажмурился. В его памяти отчетливо раздался звук выстрела из пистолета, ругань мужчин и крики парочки бандитов. А потом — как в тумане. Побег, сырая могила, черные костюмы, бабушка, прижимающая внука к себе.       — Мне страшно, — признался спустя время Олег. — Мне очень страшно, Сереж. Я не могу смотреть на салюты, мне тяжело слушать это. Они с-стреляют. Стреляют, Сереж!       — Напоминает о прошлом? — Сережа сел рядом.       — Да. Я так скучаю по папе!       Олег снова заплакал. Разумовский тут же схватил мальчика за плечи, притянул к себе, положил голову Волкова на плечо и крепко-крепко обнял. Он слегка покачивался, убаюкивая Олега. Кое-как дотянувшись до края одеяла, не отходя от друга, Сергей накрыл его и прижал к себе еще сильнее, чтобы отдать свое тепло.       — Ты молодец, Олеж, — шептал ему на ухо Разумовский. — Ты очень смелый! Ты стоял со всеми и слушал, как фейерверки летят ввысь и даже не дрогнул! Даже виду не подал. Ты очень сильный, я так тобой горжусь! Пока я рядом, тебя никто не тронет. Никто тебе не сделает больно, слышишь?       — Слыш-шу, — Олег немного заикался, пытаясь успокоиться после приступа.       — Вот и хорошо.       Сережа раскачался и повалил Волкова на кровать.       — Я сейчас. Лежи пока.       Мальчик кинулся к стульям, сдернул свое одеяло с кровати. Накрыл ими спинки стульев, положил подушки. Бросил сладкие подарки под импровизированную палатку и включил фонарик.       Сережа подошел к Олегу и усадил его в палатку. Мальчик чистил мандарины, открывал вкусные конфеты и, говоря обо всем подряд, старался успокоить Волкова. И у Сережи это получалось. С каждой минутой Олежа приходил в себя. Разумовский даже альбом и карандаши притащил. Мальчики рисовали, ели конфеты и перешептывались. Вскоре Олег почувствовал себя намного лучше. И все это благодаря Сереже. Паника сошла на нет, волчонок уже стал забывать о прошлом и о злосчастных салютах. Ему было тепло и приятно быть рядом с Сережей, который улыбался и всячески отвлекал Олега. Через час Волков стал зевать, а потом и вовсе ткнулся макушкой в плечо Разумовского. Глаза слипались.       Сережа мягко провел ладошкой по волосам Олега, взял его на руки, уложил на кровать и заботливо подоткнул одеяло со всех сторон. Разумовский еще долго не смыкал глаз, охраняя сон друга.