If not u

В какой момент жизни Хаджиме Коконой так сбился?.. Он не имел ни малейшего ответа на этот вопрос, пребывая в настолько опустошённом состоянии, что и видеть никого не хотелось. После происшествия в Канто прошло чуть больше недели, но осознание героического поражения Поднебесья Свастонам так и не нашло себе места в разуме парня. Он бродил по улицам и днём, и ночью, пытаясь справиться с одиночеством, одновременно понимая, что ему никто и не нужен. Только вот внутренний голос кричал, что это далеко не так. С Инупи они разошлись сразу, каждый своей дорогой, но оба понимали, что уже свыклись к работе в паре и друг без друга практически не могут, но Коконой не мог так просто взять и вернуться, сказать, что был не прав и получить понимание от Инуи. Возвращаться было уже не к кому. Свастонов больше нет, Инупи шатается непонятно где, так ещё и наш бессмертный герой пропал. Коко пытался держать себя в руках, не срываться и верить в хорошее, надеяться, что судьба ещё сведёт его с Инуи, но где-то во тьме его души были сомнения. Возможно, они больше никогда не увидятся. Тогда уж жалкие надежды Коконои будут вдребезги разбиты.

***

Перед глазами Инуи маячили люди, машины, велосипеды, мотоциклы. Он жил на улице, не имея представления о том, куда ему податься. Возвращаться в убежище было болезненно для него — слишком сильно глушили воспоминания. Там у него «всё» было. «Всё» — это Коко. Ему больше и не надо было, только делить с ним одно помещение и просто чувствовать его рядом. Снова смотреть пустым взглядом в зеркало, ненавистно оглаживая ожог на лице и проклиная невыносимое к воспоминанию прошлое, в котором это «всё» не ограничивалось одним лишь Коко. Сейшу ненавидел свою беспомощность, ненавидел себя, но никогда бы не признался в этом Коконою — не смог бы, гордость не позволила бы. Да и сейчас не позволит, даже на грани нервного срыва. Единственное, что сейчас ещё больше тяготило Инупи — распад Свастонов, исчезновение Такемичи и полное непонимание дальнейшего будущего, покатившегося по пизде после битвы в Канто. Всё это время Сейшу пытался понять, что ему делать дальше, но ответа на этот вопрос он не смог бы найти никогда, хоть это и не было главным его вопросом. Он долго размышлял о том, почему Майки распустил Свастонов, строя бессмысленные теории и предположения, штурмуя закрома своего разума и пытаясь хоть как-то понять действия Сано-младшего. О Свастике у Инупи остались только хорошие воспоминания, особенно о Такемичи, который так самоотверженно защищал всё, что ему дорого, всех, кого он любил. В какой-то момент сам Сейшу заразился от плаксивого героя его отвагой, но, что неудивительно, хватило его ненадолго. Пока разум вёл его по дороге воспоминаний, он медленно брёл по улицам и переулкам, полностью доверившись своим ногам и надеясь, что они не заведут его к проблемам. Самое последнее, что он вспомнил — это огонь в их с сестрой Акане доме, Коко, по ошибке спасшего не её, а его и долгие мучения сестры. Внутри у парня всё вновь разрывалось на части, он ощущал, как его сердце взрывалось и разлеталось на мелкие осколки, хоть и понимал, что оно уже давно разбито. Он вспоминал Коко: его лицо, глаза, голос — всё, что сильно отпечатолось в нём самом, оставшись в сердце навсегда. Сейчас Инупи отчаянно хотел избавиться от этой больной привязанности, о которой не знал даже объект подобного отношения. Эта привязанность убивала его изнутри, с каждым разом прогрессируя всё больше и больше, и парень уже не имел представления, как ему от этого избавиться. Он начал всерьёз думать о том, что проживёт с этим до конца своих дней. Пока эта чёртова болезнь не убьёт его, не высосет из него все жизненные силы и не лишит лёгких и сердца. Сейшу Инуи, впервые за долгий месяц, пришёл в их убежище, и то его привели туда его ноги. Распахивая полуоткрытую дверь и, к собственному удивлению, он обнаруживает там горы хлама и спящего под ним Коконои. Сейшу долго всматривался в лицо Коко, про себя отмечая, что его друг похудел и выглядел встревоженным даже во сне. Он застывает на месте, пытаясь осмыслить свое появление в этом месте. В месте из его прошлого, которое он так не хотел вспоминать, но вспомнил, ещё и вернувшись. Он, не решаясь остановить взгляд на Коко, оглядывал помещение, про себя подмечая, что тут ничего не изменилось, за исключением ещё большей захламлённости, чем в день, когда он доверил себя Такемичи. В день, когда был здесь, теперь уже, не в последний раз. Два дивана так и стояли на своих местах, тумба с телевизором, полки с книгами и куча иной лабуды, навевающей приятные воспоминания. Парень неосознанно улыбнулся, прикрывая глаза и мысленно уносясь в прошлое, в котором они с Коконои часто засиживались в этом месте, понимая, что тут их никто не найдёт. В такие моменты их накрывало блаженство и такое важное для обоих спокойствие. Он прекрасно помнил, как видел улыбку Хаджиме, как видел его слёзы в этом месте и как сам хотел разрыдаться от безысходности. Он хорошо помнит чувство отчаяния, жившего с ним рука об руку. Сейшу простоял, как нефритовая статуя посреди комнаты, ещё очень долго, собираясь с роящимися в голове мыслями, борясь с болезненными, но счастливыми воспоминаниями и желанием сбежать от новой проблемы. Он, закрыв глаза, вздыхает и сжимает кулаки, надеясь, что у Коко не возникнет никаких вопросов. С громким вздохом он открывает тёмно-изумрудные глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то после долгой темноты. Инупи подходит ближе, отпинывая банки с газировкой; по комнате разносится гул от ударов жестянок о стены, Хаджиме хмурится и пытается перевернуться на другой бок, лёжа на одном из диванов. Блондин неуверенно подходит ещё ближе, чувствуя, как внутри опять болезненно разрастаются чёртовы цветы камелии кровавого цвета.