Пиндер

Все происходит как никогда лучше. Без этих резких прижиманий, рваных вздохов, цепких пальцев на талии и шее. Без укусов, без боли, без той страсти что так рисовалась отчетливо. До безумия плавно, тягуче, топит в необъятной нежности, так трепетно, сладко, ноги сжимаются от тяжести вздохов и горячего воздуха. Он чувствует себя хрустальной куклой в умелых руках, хрупкой бабочкой в ласковом ветре. Кроет так сильно от едва касающихся осторожных кончиков пальцев, от приоткрытых сладких губ, что шепчут так нежно. Шёпот, до истомы приятный, такой будто родной, волшебный. «Хочу оберегать тебя». Касание кожи к коже. Отблеск уличного фонаря на капельке пота у виска. Дыхание, что разделено на двоих. — И долго ты страдать будешь? Тяжелый вздох. Второй. Третий. Триста пятьдесят девятый. Чимин не считает. Нет. Но стукнуть уже хочется. Нет. Хосок не страдает. Он прокручивает в своей голове миллионный раз этот дурацкий сон, что сводит его с ума, этого дурацкого альфу, что зараза кинул его и так прочно засел в голове. — … В ответ заунывное безразличное мычание, его хен драма-квин, тут без вопросов все лавры ему в этой номинации. И да, он обещал неделю посуду полировать в знак признания чужой отваги, но не всю хату, а смотреть на это больно, Хосок все помещение засрал в своём двухдневном мучении. — Хен. — Я не страдаю. — О, ну да, конечно. А я главный вокалист популярного на весь мир бойзбенда, вставай уже, — он пинает Чона по сочной ягодице и тот привскрикивает. А потом добавляет уныло, мол да да, пинай, эти булки все равно никому не нужны. И снова тяжко вздыхает, потому что сон ну уж очень реалистичный. А к его фантазиям добавилось что-то нежное и щекочущее. Желание, к слову, никуда не отпало. Будто сильне усилилось, благо не зудит, не чешется еще внизу и на том спасибо. Зато один конкретный альфа в голове рисуется. Сука. Бесит. Чимину Хосока одновременно и пнуть хочется, и пожалеть. Он друга давно знает, жили вместе в общаге, тот лишь на первом курсе попытался позаводить отношения, а потом записался в ботаники. Че там у него тогда случилось не колется, но как бы Пак не пытался его вытащить на свиданки, на не общажные тусы и развеять, ни за что не поддавался и в сторону альф особо не смотрел. А теперь вон проснулась наконец омежья потребность чувствовать любовь и чужие половые принадлежности, но упс. Пиши пропало, адьос аривидерчи, единственный альфа, на которого Чон наконец-то решился в конце вечера плавно съехал с темы. Чимину то известно о причинах такого поведения, но Хосок об этом не знает. И, наверное, на месте хена Чимин бы ощущал себя также разбито. — АААА! Под злобный выкрик подушка яро летит в стену. — Козел! Сукин сын! Глазёнки бы его эти вот миленькие на колено натянуть, картошечку смазать! Как же ты меня бесишь! — Эй эй, хен, ты чего… — Чимин мягко говоря в ахере, он таким злым Хосока давно не видел. — Слушай, ну подумаешь не перепало, ну че сразу кастрировать его… — Никакой кастрации! Я его член себе на гланды натяну, пусть только попробует ещё раз так меня кинуть! Хосок с досадой топает ногой. В чужом голосе столько решимости и непрямой агрессии, что волосы на жопе встали бы дыбом. Если бы были. Пак за гигиеной следит, ни одного нарушителя не пропустит. — Как только увижу его, засосу так, что губ чувствовать не будет! Свяжу нахер к батарее, там и будем трахаться всю неделю пока не откинется! Его лицо красное от резкой вспышки злости, дышит часто поверхностно, пальцы только так в кулак сжимаются. Он даже не сразу слышит трелль дверного звонка и с раздражённым «да кого там черти носят» идёт открывать дверь. И тут же млеет. — Привет. У Чимина чужая улыбка на лице отражается, будто у того парня лампочку во рту включили, но до чего же забавно наблюдать за неловко блеющим в растерянности хеном, что только что разводил гневную тираду. — Ох, хен, ты кажется не один? Наверное занят? Я могу прийти позже. У Чонгука в руках маленький букетик и он переминается с ноги на ногу и до чего же это мило, внутри все злорадствует от «засосу и привяжу к батарее» Чимин запоминает картинку чтобы потом вовсю подкалывать. Но такой шанс упускать нельзя и он с премилой улыбкой протискивается к входу. — А я Чимин, друг Хосока и уже ухожу, — он чувствует на себе уничтожающий взгляд «господи не оставляй меня одного сейчас» и улыбается сильнее, а Чонгук явно рад знакомству и скорому прощанию, улыбается в ответ. — Рад знакомству, хорошо проведите время, ребятки. И ловко сунув ноги в сандали, он впихивает Чонгука в квартиру, закрывая за собой дверь.