До скорой встречи!

      Солнце вовсю било из больших окон, заставляя щуриться людей, идущих по своим делам. Женский голос монотонно известил о прибытии очередного самолета. Люди встречающие своих родственников или знакомых вмиг оживились, в ожидании того самого момента, когда смогут увидеть любимых или нет людей. Толпа медленно покидали место посадки. Кто-то радостно махал, кто-то, не дождавшись багажа, бежал в объятия любимого, а есть тот, кто весело спускался по лестнице, перекинув на плечо сумку. Очки блеснули в лучах солнца, отчего парень прикрыл глаза и ярко улыбнулся. Ямочки на щеках делали эту улыбку ещё светлее. Давно он не был здесь. В Москве. В России. Спрыгнув с последней ступени, парень направился в сторону встречавших, помечая разнообразие людей. Но его интересовал лишь один человек. Человек, который за час ожидания смог распугать достаточно большую часть людей. Высокий, накаченный, суровый взгляд и отсутствие улыбки. Но как только взгляды новоприбывшего и громилы встретились, оба улыбку сдержать не смогли.       — Добрый день, Антон Александрович.       Антон лишь махнул и сразу же полез обниматься. С Мишей они были знакомы уже больше пятнадцати лет, поэтому могли позволить такие нежности. По крайней мере, Антон мог себе это позволить. Недолго сопротивляясь, Миша всё же обнял своего босса в ответ. Варчук соскучился по этим русским объятиям. Суровые и в тоже время самые уютные. Итальянцы так никогда не обнимали. Хотя, возможно, это Миша такой. Отстранившись, Миша поправил дорогущее пальто. Он взглядом пробежался по внешнему виду Антона, понимая, что не зря он захватил тёплую одежду. В Италии может и теплая осень, но не в Москве, поэтому лёгкая гавайская рубашка цвета яичного желтка и такие же лёгкие штаны любимого красного цвета не подходили под погоду России.       — Как вы долетели? Я взял тёплые вещи, а то Вы совсем легко одеты.       Антон показал большой палец вверх и широко улыбнулся. Всё у него было хорошо. По крайней мере, для других людей. Водитель нахмурился, но ничего говорить не стал. Выдохнув, он направился к выходу, забрав у Варчука сумку, которая была уж слишком лёгкая, что удивительно.       — Вы совсем ничего не брали?       Отрицательный кивок и три пальца. «Я здесь всего на три дня. Смысл брать много?» — так это расшифровал Миша. Ему было гораздо удобней, если бы его босс общался, как раньше, но тот телефон за всё время их встречи так и не достал.       — Хорошо. Тогда мы сначала поедем к вашей матери. Она уж сильно хотела вас видеть.       Всё радостное настроение вмиг пропало. Антон вспомнил, зачем приехал. По какой именно причине он, спустя десять лет, снова рванул в Россию. Всё же достав телефон, Варчук быстро что-то печатал, отчего им пришлось остановиться. Наконец, перед Михаилом появился экран телефона, на котором большими буквами было написано:       «Это обязательно? Она же опять начнёт свою шарманку»       — Да, обязательно. Она настойчиво просила привести Вас к себе.       «Лаааааааадно. А потом можно мы поедем куда-нибудь кушать?»       — Конечно. Куда вы только захотите.       Улыбка Миши всегда была сдержанной, но в то же время до ужаса милой. Мишка он, однако. Антон радостно похлопал в ладоши, как дитё малое, и пошёл в сторону выхода. Но с каждым шагом, дышать становилось тяжелее, тёмных мыслей становилось всё больше, а руки мелко дрожали от непонятного чувства тревоги. Он дома. Но он дома, потому что его отец умер. Хоть и последние 12 лет Антон прекратил общение со своим отцом, известие о его смерти больно ударили по нему. Родной человек, как-никак. Хоть и мудак, конечно. Дышать становилось невыносимо и, перейдя на бег, Антон оказался на улице. Холодный ветер пробрался во все клеточки тела. Миша не зря взял тёплые вещи. Варчук поёжился и обнял себя, жалостливо смотря на своего водителя.       — Я оставил машину на другой парковке. Подождите здесь. Пожалуйста.       Антон уже готов был возмутиться, что он не собирался стоять на холоде, но тут ему протянули пальто. Миша, оставшись в одной рубашке, лишь всучил свою верхнюю одежду Антону и направился в сторону машины. Хоть подобное поведение и было частью мишиной работы, но Варчуку все равно было приятно. Надев на себя пальто, парень оглядывался по сторонам, подмечая, насколько на самом деле всё изменилось. И насколько сильно изменился он сам. Антону всё также тяжело было дышать, но хотя бы жить можно было. Одну минуту. А там снова кашель. Тяжёлый, хриплый, будто Антон лёгкие пытался выплюнуть. Это привлекло к себе внимание немолодой женщины в бежевом пальто. Она подошла к Антону, кладя свою руку ему на плечо и спрашивая:       — С вами всё хорошо?       С трудом откашлявшись, Антон лишь показал палец вверх и вымученно улыбнулся. Женщина видимо не поверила этому и нахмурилась, продолжив свой расспрос:       — Может вам в аптеку сходить. Я недавно слышала о неплохих таблетках… э… не помню, как называются, но они хорошие. Или лучше в больницу! Да, точно, в больницу. Пойдемте же.       Варчук почувствовал хватку на своей руке. Он жестами попытался объяснить, что ему не нужна помощь, но женщина игнорировала. В конце концов, Антон вырвал свою руку, достал телефон и начал что-то быстро печатать. Женщина продолжала пытаться оказать помощь, пока перед её лицом не появился экран телефона, на котором большими буквами было написано: «Со мной всё хорошо. Это просто хроническое заболевание. Я пью лучшие итальянские таблетки. Просто перелёт дался тяжело». Женщина, прищурив глаза, читала, и с каждым словом её лицо менялось с беспокойства до напряжённости.       — Итальянские значит? Тьфу на вас. Совсем молодёжь не ценит отечественное производство.       Продолжив бурчать, она исчезла в толпе. Видимо, пошла искать свою новую жертву. Антон поправил рубашку и волосы, хрипло выдыхая. Пронесло. Он ненавидел показывать свою слабость. Ненавидел, когда на него смотрели, как на больного. Как будто у него рак или что ещё хуже. Варчук хоть любил лишнее внимание, но не теперь и не тогда, когда это касалось его здоровья. Матери хватило. Наконец, чёрный Порш подъехал к Антону, и тот сел в тёплый салон, сразу же расслабляясь. Антон планировал больше никогда не вставать, а так и уснуть на тёплом сидении, но голос Миши отвлёк от гениальных планов.       — Всё хорошо?       Доставать телефон было лень, поэтому Антон лишь кивнул, окончательно разнежившись в тепле и мягкости, при этом переодев тёплое пальто Миши на своё менее тёплое, но гораздо красивее. Так длилась вся поездка. Антон безучастно смотрел в окно, на осеннюю Москву. Серую, с редкими вкраплениями красного и жёлтого. Так же, как и десять лет назад. Антон скучал по этому виду. Сколько бы он не любил Италию за тепло и солнце, Россия своей серостью навсегда останется в сердце. Особенно, теперь, когда на улицах больше не появлялись адские гончие, принцессы или драконы. Или…       Они стояли на светофоре. Миша кивал в такт какой-то песни по радио. Антон же продолжал рассматривать пейзажи, пока не увидел до ужаса знакомую рыжую макушку. Внутри всё перевернулось. Внутри всё надломилось. Внутри все загорелось снова. Резко вылетев из машины, Антон, игнорируя окрики Миши, чуть ли не бежал в сторону призрака. Ловко лавируя между машинами, Антон глаз оторвать не мог от него. Это же он? Он? Антон всё ускорялся и ускорялся. За тенью. За его рыжей тенью. Он завернул за угол вслед за призраком, попадая в тупик. В тупик, где никого больше не было. Показалось? Ему ведь точно не показалось. Дышать было ужасно трудно. Горло сжалось и горело. Как когда-то. Судорожно осмотрев место на наличие рыжего призрака, Антон обнял себя. Показалось. Наконец, его нагнал Миша.       — Антон… Александрович, куда Вы так рванули? Если Вы так сильно не хотите к матери, я могу ей позвонить.       Варчук отрицательно качнул головой, подходя к своему водителю и кивая в сторону транспорта. Они вместе пошли в сторону машины. В тепло и неопределённость. Но он обязательно потом нароет всю информацию. Ему точно не показалось. Нет, определённо нет. Или всё же? Оставшаяся часть поездки прошла спокойно, хотя Антон так и не смог отделаться от тревоги, что коркой покрыла всё сердце.       Дома всё как обычно было. Только едва уловимый запах скорби ударил в нос. Антон уж думал, что произошло, что-то интересное за эти десять лет, но кроме появления безвкусной картины с закатом, всё оставалось таким же.       «Лучше бы мои фотографии поставили обратно, а не безвкусицу покупали».       Картина определённо была идеей отца. Он старался всё пространство заполнить, чтобы никто только не посмел спросить, почему фотографии всей семьи, даже дальнейших родственников есть, а фото единственного сына нет. Парень медленно приближался в столовую, где его встретила ещё одна безвкусица в виде жёлтой вазы с искусственными цветами в ней. Стол был скромно украшен. Еды было немного. Как и людей. Только Антон, Миша и мама Антона с поваром. Мама его сразу заметила и улыбнулась своей фирменной улыбкой. Улыбкой женщины, которая вроде и рада видеть, но в то же время и нет. Безучастной, отстранённой. Будто перед ней очередной партнёр, от которого зависят акции, а не родной сын. Его мать прекрасная женщина с короткими тёмными волосами и большими очками в чёрной оправе. Именно из-за неё, Варчук и начал носить очки. Он всегда хотел походить на мать, всегда хотел быть, как человек, который хоть немного, но любил его. Но, всегда есть но, он так и остался копией отца, по мнению многих знакомых их семьи.       — Тошенька, как доехал?       Палец снова поднялся вверх, как и уголки губ. Он снова делал вид, будто всё было хорошо. Хотя всё было ужасно, начиная с грубой стюардессы, заканчивая маленьким пространством между креслами, отчего длинные ноги Антона просто не помещались. Но для матери, как и для Миши всё было прекрасно.       — Это радует. Ты голоден? У нас не так много приготовлено. С этими похоронами и огромной кучей бумаг совсем уже крыша едет. Но я рада, что ты приехал. Отец оставил завещание, завтра юрист будет его оглашать и тебе стоит там быть.       «Ага, конечно. Буду сидеть там, чтобы услышать, что я ничего не получаю от этого хрыча».       Варчук тихо цокнул и уселся на привычное место, как можно подальше от матери. Она это заметила сразу и лишь грустно глянула на сына. Ужин проходил в полной тишине, которая совсем не беспокоила Антона, но уж слишком нервировала женщину. Она закончила есть макароны и, отложив приборы, обратилась к Антону:       — Ты не надумал насчёт операции?       Вздох оказался слишком тяжёлым. Антон не хотел говорить на эту тему. Он ещё десять лет назад сказал, что он против. Ещё десять лет назад он подписал себе договор на вечную немоту. Но тогда он понимал, хоть и слабо, что у его проблемы не было решения. Так или иначе, всё равно бы он не смог говорить. Такова его судьба. Антон продолжил есть, полностью игнорируя вопрос.       — Да почему ты отказываешься? Тебе приятно вечно молчать? Тебе приятно, когда тебя совсем не понимают?       Его никогда не понимали. Даже, когда он говорить умел. Родители срать хотели на своё чадо. Им нужен был идеальный приемник. Антон никогда не был идеальным, хотя многие считали иначе. Антон разочаровал. А когда он потерял способность нормально общаться с людьми, даже легче стало, потому что никто от него больше ничего не требовал. Ни стать будущим кампании, ни спасать мир от персонажей, ни пытаться выжить. В Италии он был простым парнем. В Италии его любили просто за его артистичность, и даже без голоса, он мог завладеть вниманием окружающих его людей. Он смог смириться с такой жизнью и смог приспособиться, поэтому он игнорировал любые просьбы матери подумать насчёт операции. Антон никогда не признается, что ему нравится вечно молчать. Была в этом некая загадочность.       — Да почему ты так сильно не любишь нас?       Вопрос окончательно вывел Варчука из себя и, бросив вилку, он поднялся и ушёл. Из дома. Подальше. Хоть куда-нибудь. Он слышал, как мать звала его, но музыка в беспроводных наушниках вмиг заглушила звуки всего мира. Он снова врубил Папин Олимпос – Динозаврики. Ноги несли его по пустующим улицам туда, где он смог бы снова почувствовать себя дома. Где он мог шутить тупейшие шутки, где он мог петь во всё горло, где он мог быть принятым любым, даже покалеченным. Но… дом тот исчез. Вместе с шутками, вместе с песнями, вместе с голосом. Антон остановился на одной из улиц. Редкие машины проезжали мимо, направляясь по своим делам. Антону же идти некуда. Он до темноты собрался бродить по городу, вспоминая ситуации, когда он ещё мог сжечь весь мир. Ситуации, когда он бежал с Ритой наперегонки. Ситуации, когда он, хоть и боялся умереть, но весело хохотал с каждой смертельной опасности. Десять лет прошло, а сердце так и тянуло обратно. Там солнце ярче светило. Там облака в виде мордочек собак. Там они грезили, как сессию сдадут. Там…       Антон совсем ушёл в воспоминания, что не заметил, как пришёл к месту, где всё и началось. Это был клуб? Просто квартира? Ещё что-то? Антон не помнил, но помнил, что там в самой последней кабинке туалета всё и началось. И вот прошло слишком много лет, а он хоть что-то помнил. Он бы хотел туда снова попасть. Даже снова хотел бы получить книгой по лицу. Особенно от него. Краем глаза Варчук снова заметил рыжую тень. Он обернулся, но пустота. И перед глазами, и в душе. Он, видимо, с ума сходил. Видимо, смерть отца всё же сильно ударила по нему. Вот уже призраки прошлого в голову лезут. Или же причина была в том, что он приехал домой, где уж слишком много воспоминаний, от которых Варчук просто сбежал. Потому что страшно ему было. Потому что он не хотел, чтобы его видели таким. Вообще побеги были по части Матвея… Антон старался не думать о нём, но каждый раз снова и снова, как будто зависимость. Но десять лет прошло. Всё забылось. Наверно. Хотя если он продолжал видеть до ужаса знакомые рыжие волосы, то может ничего и не прошло.       Путь в неизвестность продолжился. Солнце уже за горизонт практически заползло, людей же больше становилось. Все с работы возвращались. Домой. Хоть у кого-то был дом. У Антона тоже дом был. Когда-то. Ноги от непривычки устали совсем, и было принято решение зайти куда-нибудь поесть, раз «дома» не получилось. Зайдя в близлежащий Макдональдс, Антон и вовсе забыл, что такое есть фаст-фуд. Людей было немного, но всё равно самую малость некомфортно. Сделав заказ в автомате, парень сел за столик и принялся ждать, листая ленту инстаграма. В мире много, что происходило, у его друзей из Италии тоже. Да и у Антона много что произошло, но делиться этим совсем не хотелось. Но не сделать селфи — грех. Пощёлкав себя с разных ракурсов с максимально забавными рожицами, только чтобы скрыть усталость, Варчук выложил одну наиболее нормальную в историю с подписью «приехал в России и сразу же в мак». И снова ожидание. Временами всплывали уведомления с ответами на истории, от знакомых и друзей из Рима. Было забавно наблюдать, как они пытались переводить подписи с русского. Он привык писать на итальянском или английском, но вот именно в этой он хотел русский использовать. Как будто у него остались друзья из России.       Наконец, его заказ был готов и, забрав пакет, Антон снова шёл гулять по городу, временами воруя картофелинку из пакета. Оказавшись в одном из московских дворов, захотелось только сесть на качели. Он так и поступил. В наушниках играли Дайте Танк(!), но скрип был слишком громким. Вверх-вниз. Антон голову назад закинул, чувствуя лёгкое дуновение ветерка по шее. Как будто руками прошлись. Легко, едва касаясь. Словно боясь. Он так и сидел, временами кушая картошку и раскачиваясь с противным скрипом.

«Эй, подожди, куда ты? Подожди, куда ты? Подожди, куда ты, Молодость моя?»

      И куда молодость его ушла, Антон не знал. То ли на тусовки в Италии, то ли на попытки в этих тусовках найти себя. Желание снова сбежать в жару билось в мозгу уж слишком настойчиво. Антон любил жару, и даже когда жара пыталась убить его, он продолжал её любить, потому что он чувствовал себя в ней спокойно. А вот холод осенней Москвы наоборот тревогу вселял. Да и не только холод. Хотя качели и напоминали о чём-то давно забытом, но Антон не придавал значения этому. Он доел картошку и встал, разминаясь. Усталость хоть и не была такой сильной, но он всё равно пошёл домой с надеждой, что его неожиданный уход послужил хорошим ответом на вопрос об операции.       Солнце уже вовсе ушло за горизонт, когда Антон подошёл к тому самому месту, где он заразился чернилами. Остановившись на секунду, он снова краем глаза увидел рыжую тень, но, как и всегда, там оказалось пустота. Смирившись с тем, что у него определённо едет крыша, Варчук просто направился в сторону дома, где хоть и не так тепло, как в общей гостиной, но хотя бы есть отопление. И тёплое одеяло. Но, не успев и шага сделать, Антон резко развернулся и пошёл внутрь. Дверь закрыта. Площадь, явно, давно брошена. Переступая через кучу мусора и доски, парень осматривался, вспоминал место. Вон там, у заброшенной барной стойки он и познакомился с той вампиршей. Он смутно помнил очертания её лица, но тепло её губ прекрасно помнил. Или это было лишь наваждение? Она же вампир, а они по определению не могут быть теплыми. У Антона в голове шестерёнки пытались прокрутиться, но по итогу он забил на причуды вампирской физиологии и пошёл в сторону туалетов. Рита долго его стебала из-за той ситуации. Антону в один момент надоело, но ничего своей подруге сказать не мог. Любил он слишком эту прямолинейную девчонку, от мыслей о которой сердце болезненно сжалось. Он уже и не помнил, как она выглядела, помнил только рыжие волосы и вечно лицо «ты быканул или что?». Рыжие волосы… Антону дышать становилось тяжелее. То ли из-за холода, то ли из-за воспоминаний грустных. В наушниках заиграли The Retuses, которых парень сразу переключил. А затем и снова и снова. Видимо, он дошёл до апатичной части плейлиста. Включив что-то более-менее бодрое, Варчук попытался горло прочистить, да лишь хуже стало. Снова приступ. Кашель отражался от стен и с двойной силой бил по ушам. Антон не знал закрывать уши или рот прикрыть. Ему стало слишком страшно. Он был один, на заброшке, немой, сонный. Ему хотелось домой. Неважно куда, но домой. Но ноги несли в сторону кабинок. Постепенно кашель спадал, а вместе с ним и страх. Когда он подошёл к самой дальней кабинке, всё кончилось. Горло продолжало болеть, но уже не так сильно, как до этого. Зайти внутрь не получилось из-за досок, которые запечатывали вход. Антон бы хотел сжечь это к чертям, но увы и ах. Он мог только осесть на пол, облокотившись об дверь, и прикрыть глаза. В памяти отрывки из того дня всплывали. Поцелуи, шелест страниц, мягкие листы книги, удивление в голубых глазах, в которых летать хотелось, снова удар, вопросы и дальше всё смутно лишь. Но голубые глаза, тихий голос, что шептал извинения за то, что затащил в их кружок суицидников. Неизвестно сколько времени прошло, но телефон завибрировал. Это был Миша. Звонить Антону было самую малость бесполезно, но трубку он взял.       — Антон Александрович, как чудно, что вы живой. Мы уже три часа вас ищем. Где вы?       Антон думал о том, чтобы соврать, но он правда домой хотел. Тем более это место изжило себя. Воспоминания медленно покидали это место. Антон отключился и сбросил адрес. Через пять минут его забрали. Через двадцать он был уже дома, где мама прижимала к себе, плача о том, как сильно она переживала. Антон на это мог лишь улыбаться виновато, да приобнимать маму с целью успокоить. Через тридцать минут он уже сидел у себя в комнате с ноутбуком на коленях, да пытался во Vместе пробить всех ребят из НМБ. Вернее одного человека. Но его страница была пуста. Последний раз туда заходили как раз десять лет назад. Антону только и оставалось листать до зубов выученную ленту, да пытаться переварить. Он десять лет не заходил? Но как? Тревога вновь закралась в сознание, пиля его долго и мучительно. Горло першило ужасно, что даже выпитые сразу таблетки не помогли. Руки тряслись, отчего остатки воды из стакана пролились на штаны. Он же не мог? Не мог же? Но кто это был тогда? Антон пытался найти хоть какую-то информацию. Хоть частичку. Капельку. Его поиски завели его в закрома какого-то московского сайта новостей. Ему было страшно увидеть ту самую новость, но она всё же показала себя.       «Терракт в здании московского вуза унёс жизни двенадцати студентов».       Варчук вниз листал, где сначала увидел свою фамилию, а затем фамилию Матвея. Вот только его была в графе «Выжившие», а вот Матвея — «Погибшие».