Место второе.
2 ноября 2021 г., 17:37
Текст статьи больно ударялся об стенки сознания. Всё тело Антона мелко задрожало. В горле стало слишком горячо, отчего дышать с каждой секундой становилось сложнее. Вдох-выдох. Вдох… выдох. Вдох… Выдох… Вд… Варчук уши закрыл руками, дабы сбежать от повторяющего крика в голове. Он не знал, был это его крик или крик кого-то другого. Но от того, что дверь резко открылась, и шею обвили нежные мамины руки, Антон пришёл к выводу, что это всё же его крик. Или кашель. Дышать было нечем, горло жгло, а глаза болели от слёз. Мама шептала слова поддержки, но в ушах продолжал стоять крик, от которого все окружающие звуки заглушались. Только громкий хриплый кашель, что пугал снова и снова. Антону хотелось выпить. И желательно не воды. Хотелось снова утонуть в алкоголе, чтобы больше не слышать криков и кашля. Хотелось исчезнуть, как десять лет назад. Когда он также узнал об их смерти. Просто мозг устроен так, что это событие просто затерялось где-то в закромах. Просто оно затёрлось алкоголем и работой. Просто оно было выкинуто из головы, чтобы не было так больно. Просто Агата, из-за которой всё и произошло, из-за которой силы исчезли, но исчезли и друзья Антона. Всё исчезло.
—Всё хорошо, мой мальчик, всё-всё я здесь.
Парень с трудом воспринимал информацию, но прижался всем телом к теплу когда-то родному. Кашель всё также бил об стены комнаты и об стенки сознания. Варчук беззвучно плакал. Снова. Снова боль ударила под дых. Кашель становился оглушающим. В комнату забежала помощница мамы, принося воды. Антон с трудом сделал два глотка, снова заходясь кашлем. Но хоть дышать стало легче. Но слёзы продолжали течь водопадом, который сразу мама стирала. Антону хотелось выговориться, и он губами шевелил. Но его снова не понимали, его снова игнорировали. Мать пыталась понять, но по итогу лишь обняла и не переставала гладить по голове. Вдох… выдох… вдох-выдох. Вдох-выход. Сознание медленно возвращалось, отчего боль в душе становилась более отчётливой. Она, подобно огню, опаляла каждую клеточку тела. Хотелось курить. Хотелось дым почувствовать. Да только без огня. Мягкие поглаживания не прекращались ещё минут 5. Мама же сама смотрела в пустоту перед собой. Будто она совсем в другом месте. Будто она рядом с отцом. Наверно, она думает, что Антон так сорвался из-за отца. Но ноутбук за её спиной говорил об обратном. Он снова вспомнил. Снова погрузился в тот день. И за два дня до того дня. Всё вспоминая.
— Ну, ты чего, огонёк мой?
Огонёк… Антон уже и не плакал. Он лишь беззвучно всхлипывал, да продолжал глядеть в ноутбук. Он, определённо, завтра сходит в библиотеку. Ему хотелось попрощаться с этим местом, раз тогда это не получилось. Раз теперь там ничего не осталось. Может эти три дня как раз и нужны были, чтобы окончательно со всем проститься? Определённо. Это были последние три дня рядом с тем местом, что уж слишком быстро стал домой… и слишком быстро перестал им быть.
Варчук и не заметил, когда мать ушла. Он не удивился бы, если она просто встала и, ничего не сказав, ушла. Она всё детство так делала. Он лежал на боку и размытым взглядом смотрел на экран. Текст видно не было, но содержание всё равно с болью отзывалось в сознании. Горло побаливало, но не так сильно, как до этого. Ужасно хотелось курить. Антон вспомнил, что совсем забыл купить хоть какую-то электронку. А свою в Риме оставил. Достав сумку и порывшись по карманам, Варчук всё же находит ашку. Вроде даже живую, что удивляло. Улёгшись на спину, закрыв перед этим ноутбук, парень сделал затяг, растворяясь в чувствах давно ушедших. Где дым постоянно стоял в горло, отчего непривычно было крайне, но в то же время… так спокойно. Способности оберегали Антона, грели. И хоть огонь часто мог кого-то задеть, он же и давал тепло, что так сильно всем им было нужно. Облака медленно исчезали. Перед глазами всё плыло. Слезы снова мелкими дорожками опускались на постель. Антон совсем расклеился. Десять лет он держал лицо перед знакомыми и коллегами. Десять лет запивал всю боль алкоголем и выплескивал её в зале. Но ни первого, ни второго рядом не было, отчего и было так отвратно. Сделав ещё парочку затяжек, Варчук кидает ашку куда подальше и закрывает глаза. Очки лежали на тумбочке, поблескивая в свете лампы. Рядом с ними телефон с десятком уведомлений от друзей, которые хотели узнать, как поездка в Россию проходила. Антон так и не нашёл сил подняться, медленно погружаясь в такой долгожданный сон.
***
Ему снились ребята. Они все вместе сидели в общей гостиной, смотрели какую-то тупую русскую комедию, на которой настояла Тама. Антон же был полностью занят рыжими волосами, что лезли в нос, мешая отдыхать нормально. Снова убрав их, огнемаг приподнялся, чтобы повыше лечь. Корецкий, который уснул всего минуту назад, лишь забурчал и покрепче обнял своего парня. Его руки были слишком горячими и, даже сквозь толстовку, Варчук чувствовал, как на его коже оставались ожоги. Он пытался сказать, чтобы Матвей слез, но слова застряли в горле. Они комом забились в глотке, перекрывая доступ к кислороду. Вдох… Тело всё горело, плавилось, оставляя только кости, да пепел. Но ведь огонь не должен его задевать ? Антон пытался скинуть Матвея, но тот будто прилип. Смотрит вниз, а там лишь расплавленное нечто с рыжими волосами, что вплавлялось в Антона. Паника нарастала с каждой секундой. Глаза бегали по комнате. Вернее по подобию комнаты. Всё вокруг плавилось. Всё вокруг сгорало с невероятной скоростью. Варчук снова попытку предпринял выбраться из горячих объятий, но на шею легли чьи-то слишком холодные руки. В ужасе огня это был единственный источник холода. Черные длинные волосы в глаза Антону лезли. Он прекрасно знал, кому они принадлежали, отчего паника уже полностью поглотила его. Он умолял отпустить, но персонажка сильнее горло сжала, раздирая его. Жгучая боль вспыхнула в шее.***
А затем Антон подскочил на кровати, в попытках отдышаться, но невидимых комок встал в горле, мешая. Он к стакану потянулся, да чуть очки не уронил. Один глоток, два. Вода в стакане кончилась слишком быстро, а дышать всё также было нечем. Встав с кровати, парень к окну подошёл. Темно. Слишком темно, что даже не видно соседних домой. Фонари по какой-то причине не работали, но без них даже лучше. Никто не смог бы увидеть Антона, и он никого не смог бы увидеть. Прохлада приятно окутывала тело Варчука. Хотя футболка, прилипшая от пота, мешала этому. Скинув её на пол, Антон залез на подоконник и подставил лицо ветерку. Может он занесёт одного рыжего? Не может, но надежда не уходила. Мысль выйти в окно пришла резко. Нет, Антон не хотел умереть, но он верил, что если он сделает шаг в пустоту, то его поймают. Он верил, что Матвей перехватит его и потом ещё часа три жаловаться будет, что Антон тяжёлый, что Антон бесит, но всё равно будет прижимать к себе сильнее, потому что испугался. Но желание жить пересилило по-детски глупую веру. Наконец, дышать легче стало. Наконец. Он просидел у окна до самого рассвета. Сначала он в окно смотрел, но через час надоело в пустоту глядеть, поэтому он отвечал на все сообщения, листал ленту в инстаграме. В общем, занимался своей стандартной работой. Ответив на парочку писем насчёт сотрудничества, парень спустился с насиженного места и поплёлся на кухню. Ужасно хотелось есть. На кухне уже суетилась Марина. Она ловко готовила яичницу своей начальнице. Они кивнули друг другу, и Варчук достал из холодильника один из многочисленных йогуртов его мамы. — Нехорошо воровать у собственной матери. Чуть не уронив баночку, Антон виновато оглядывается на его маму, которая в одном чёрном шёлковом халате и с завязанными волосами, осуждающе смотрела на сына. Парень пытался объяснить руками, что он хотел есть, а йогуртов слишком много, и женщина, определённо, переживёт без одной порции любимого лакомства. Мама же лишь вздохнула и покачала головой. — Ешь, давай, а то вчера же совсем не ел. Ты не забыл, насчёт сегодняшней встречи? Антон подцепил ложку и счастливо усаживается на стул, сразу же начиная поедать йогурт. Он был, как всегда, безвкусным (как и половина вещей на кухне), но хоть что-то. Мать всё ещё ожидала ответа, но Варчук и не собирался отвечать. Выбора у него не было. Его всё равно потащат на ту встречу с нотариусом без права голоса. Поэтому и оставалось только кушать йогурт и пританцовывать под музыку в голове. — Ты такой… весёлый… «Я поспал от силы 4 часа и проснулся от кошмара, а теперь я должен идти туда, куда я не хочу. Женщина, да я просто на грани истерики». Варчук лишь плечами дёрнул и зевнул. Баночка быстро опустела и полетела в мусорку. Антон же побрёл в комнату одеваться. Надо же перед нотариусом выглядеть относительно прилично. Как оказалось, в сумке вещей было слишком мало. Даже надеть особо нечего было. Кроме, конечно, любимой рубашки, для которой Антон сам дизайн придумал. Красная ткань приятно легла в руку, а огромный рисунок динозавра с поломанными крыльями цеплял взгляд, отчего было решено её надеть. Приличия, видимо, шли куда подальше, а вот желание выглядеть как можно страннее вышло на первый план. На ногах же обычные чёрные штаны. Антон настолько отвык от того, что надо куда-то ездить, что совсем забыл, взять нормальные вещи. Но ему было всё равно. Варчук спустился вниз, махнул Мише и подошёл к маме. Она тоже уже была готова. Брючный костюм оттенка дорогого вина подчёркивал стройность женщины и её спокойствие. Чувство стиля, хоть и в слегка извращённой форме, Антон тоже перенял от матери. Женщина оценивающе оглядела внешний вид сына. — Это и есть та коллекция, о которой ты писал? Кивок. — Ясно. Выглядит неплохо. Вспоминая твою любовь к динозаврам. Хотя… Зачем им крылья? «Потому что они верили, что крылья дадут им свободу, но их вес не позволил им даже от земли оторваться. Как и мы в принципе не смогли». Но в телефона пишет короткое: «Они милые». Мама больше не спрашивала про дизайнерские решения Антона. Надев пальто и выйдя из квартиры, парень весело спускался вниз, перепрыгивал через ступени и оглядывался, как Миша и мать сзади шли. Всё как в детстве. Всё... как… в детстве… Антон вышел на улицу уже без настроения. Ему одновременно нравилось вспоминать те беззаботные деньки, а одновременно хотелось их забыть, как страшный сон. Он молча сел в машину. Молча ехал. Молча зашёл в кабинет, где уже собрались немногочисленные родственники. Все удивленно смотрели на единственно сына, прямого наследника. Они будто прокажённого увидели. Ах, да. Он и так был прокажённым. Сев как можно дальше, парень продолжал ловить удивленные взгляды на себе. Миша рядом сел, заслонив своего босса от всех. Мать же весело влилась в коллектив, обсуждая всё, начиная от новых планов кампании и заканчивая новым рецептом медового торта. Все были рады видеть друг друга, хоть и по грустно причине. Все мило болтали о жизни и погоде. Антон же в сотый раз ленту проверял, в поисках чего-то интересно, но все либо спали, либо жили слишком скучной жизнью. Выдохнув слишком громко, Антон откинулся на спинку стула, прокручивая в голове все возможные варианты, как сбежать. Остановился он на простой имитации плохого самочувствия. Хитрая улыбка не сходила с лица парня, что не осталось незамеченным для Миши. — Даже не думайте сбежать. Ваша мать очень хочет, чтобы вы послушали. Улыбка вмиг пропала. Закатив глаза, Варчук достал телефон. Пальцы быстро напечатали короткое сообщение, на которое Миша лишь хмыкнул и подозрительно глянул на парня. «Я и не собирался. Просто вспомнил анекдот про слона». Миша явно не хотел читать анекдоты про слона, поэтому и отвернулся. Всё также мило болтали, пока Антон подбирал момент, чтобы удачно свалить. Но вот зашёл нотариус. Волосы зачёсаны назад, очки в ужасной синей оправе и серый костюм. Ничего необычного. Хотя все выглядели относительно обычными. Как обычно, все, кроме Антона. Антон продолжал продумывать план побега, в пол-уха слушая бессмысленную болтовню юриста. «Бла бла бла бла», — только и слышал парень, пока в голове он уже в Италию уехал. Наконец, мужчина начал зачитывать завещание. Антон к тому моменту уже извёлся, что Мише оставалось только шикнуть на парня, чтобы тот угомонился. Мать же поведение сына игнорировала. Будто его и не было в этой комнате. — Сыну же своему Антону… А вот это уже было интересным. Варчук вмиг напрягся в ожидании самого худшего. Но хотя бы его упомянули в завещании. Хоть какая-то честь. — … я завещаю урну с пеплом от его фотографий, которые я сжёг пару лет назад. Пусть это послужит напоминанием о его предназначении. Оставшее завещание Антон уже и не слушал. В голове был только голос отца, который говорил о бездарности своего сына, что тот совсем ни черта не умеет, кроме как сидеть на шее и беспорядочно заниматься сексом со всем, что двигалось. Резко встав, проигнорировав Мишину просьбу сесть, Варчук послал всех куда подальше и покинул контору. Ему нужно было как можно быстрее сбежать. Далеко и надолго. Благо единственно верная мысль, куда можно было сбежать, пришла сразу. Антон вызвал такси, написал в твиттер о том, как сильно его всё достало, и прислонился к стене. Никто его не преследовал, что одновременно радовало и печалило. «Да вообще плевать! Я больше не часть этой семейки. У меня вообще нет семьи!» Машина подъехала уже через две минуты. Теплый салон, молчаливый водитель успокоили расшатанные нервы парня. Хотя и тело мелко потряхивало, но бывший огнемаг предпочитал сваливать это на холод улицы, с которой он только зашёл. Машина быстро приехала на нужное место. Водитель всё также молча смотрел через зеркало на своего пассажира, который за всю поездку ни разу не обмолвился и словом. — Странный тип. Это последнее, что Антон услышал перед тем, как такси уехало. Но это его мало волновало. Он снова был перед зданием Настоящей Московской Библиотеки. Он снова осматривал заброшенное здание, разбитые окна, смотрел наверх, но не видел больше ничего. Всё… исчезло? Просто исчезло или он не мог это увидеть, потому что способностей лишился? Он не до конца осознавал, как работали способности, но, правда, пытался. В перерывах между попытками выжить. Ноги сами несли по знакомым окрестностям, а глаза высматривали до ужаса знакомые вещи. Вот лавочка, на которой они иногда сидели, ибо в общежитие слишком жарко было, вот клумба, в которую упал Матвей, когда пытался сбежать из комнаты Антона, чтобы их не спалили. А вот их с Тамой излюбленное местечко под деревом, где они вместе играли в настольные игры и разгоняли различные истории. К ним часто и Зоя присоединяла, и Рита, и Женя, и многие другие. А Антон и не был против. Ему нравилось быть частью этой разношёрстной, но такой дружной семьи. Сев в то самое место, Варчук на минуту глаза прикрыл и окунулся в воспоминания. Он сидел в полном одиночестве под деревом. Тамара уехала к семье, Рита… от одного упоминания своей лучшей подруги, у Антона злость в груди вспыхивала. Злость и обида. Обняв колени, парень выдохнул маленький клубочек дыма, что сразу же затерялся в слабом порыве ветра. Легкий шелест листьев успокаивал, как и отдалённые звуки жизни. Студенты, как будто вернулись в привычный строй, хоть и не до конца. Учёба была приостановлена, все ждали нового шага от Агаты. Но со временем все свыклись с чрезвычайным положением и решили прожить эту тишину по достоинству. Варчук же хоть и пытался снова влиться в их кружок, но каждый раз страх снова потерять кого-то больно бил под дых. Даже пресловутые обещания никогда не умирать, хоть и давали надежду, но осознание мелким бесом нашёптывало, что это всё лишь враньё. Попытки Антона смириться с неизбежностью смерти привели к полной потере всяких сил идти дальше. Смерть настигнет их всех. Вне зависимости от обстоятельств и обещаний. Шелест листьев лишь усилился, и перед Тошей появилась рыжая копна волос и знакомый пластырь на носу. — Вот ты где. Я тебя тут ищу, свищу, а ты, оказывается, прохлаждаешься. Матвей слетел с дерева и уселся перед своим парнем, внимательно его рассматривая. — Я хотел побыть один. — А ну значит, не буду мешать. — Останься. Корецкий, собиравшийся улететь, снова плюхнулся уже рядом с Варчуком и положил голову тому на плечо. Они сидели так слишком долго. Матвей медленно засыпал, пока не услышал: — Ты же не умрёшь? — Ты чего, как Алиновский? — Просто интересно. Я не хочу потерять тебя. Последняя фраза была сказана шёпотом. Взгляд у Антона поникший. Он смотрел перед собой, но совсем не видел мир. Только серую массу. — Не раньше тебя, уж поверь. — Это… радует. Но как ты без меня будешь? Маг лазури надолго задумался. Огнемаг же от столь долгой паузы совсем расстроился. Он носом уткнулся в колени, тихо шепча сожаления, что спросил. — Думаю, я бы просто уснул на несколько лет, проснулся, забыл, вспомнил, снова уснул и так, пока не умру. — Ты так всегда делаешь. — Это лучшая стратегия для жизни, знаешь ли. Антон засмеялся и поцеловал своего лисёнка в макушку. От Матвея пахло воздухом свежим и тем самым слабым запахом свободы. Мнимой свободы. Корецкий руками обвил шею Варчука и уткнулся в неё, оставляя мелкие поцелуи. Против такой атаки огнемаг совсем бессилен. Обняв Матвея в ответ, Антон целовал волосы рыжие, да пальцами по рёбрам пробегался. Они, полулёжа, полусидя, обсуждали дальнейшие планы на жизнь, да свои страхи мельком упоминали. Единственное, что боялся Антон, так это Матвея потерять, а Матвей же боялся, что его оставят. Смерть не так пугала. Смерть безвозвратно забирала людей. Люди же, когда сами уходили, то, хоть и тоже безвозвратно, но выбор всё равно был. Они не давали друг другу никаких обещаний, потому что оба знали, что хрень это собачья. Но они обнимались слишком долго. Настолько долго, что у обоих тела уже болели, но им нужны были эти объятия. До ужаса нужны были. Как и нынешнему Антону, они были до ужаса нужны. Нежные, робкие, неловкий. Вот такие, которые дарил Матвей. Но у него были лишь собственные руки, которыми он и обнимал себя, только чтобы почувствовать тепло. Листья тихо шелестели, но не больше. Место было абсолютно пустым. Жизнь покинула его ещё давно. И последний кусочек жизни в лице Антона встал, в последний раз глянул на знакомые стены и одними губами сказал: — Прощай… дом.
