Устойчивость

От прохладных губ мятной струйкой тока прямо в горло и дальше, с воздухом, горячим и тяжелым, по венам в каждый капилляр до самых кончиков пальцев. Его поцелуй проникал в нее все глубже, пока в один момент не заполнил всю. Все происходило само, так просто и легко, словно ничего другого и быть не могло. Словно в этой постели, на этих простынях, под этим мужчиной ей было самое место. Руки сами потянулись к его волосам, к их теплой густоте, проскальзывая по корням в попытке уцепиться, удержаться, в рвущейся из самой глубины потребности – чувствовать. Захлебываться жадными движениями губ, давиться его сбивчивым дыханием, обжигаться прикосновениями рук… пальцев, которые пробирались под тонкий хлопок футболки, размазывая безумие прямого контакта по выпуклым дугам ребер, по нежной коже груди прямо под ключицами. Там, где от легкого движения все тело начинало дрожать. Подчиняться. Добровольно. От недавних мыслей не осталось и следа. Обида, злость, раздражение ушли. Осталось щекочущее предвкушение, от которого сводило все внутри так, что хотелось зажмуриться покрепче, или закричать, или ущипнуть себя. Сакура тянулась к его губам, рукам, не чувствуя ничего, кроме приятной легкости во всем теле. Он вдавливал ее своим телом в матрас, а она улыбалась в его поцелуи, отмечая самым краешком сознания, как начинает сладко пульсировать внизу живота, как ноги сами расходятся в сторону, чтобы подпустить его ближе, как приятной болью прошивает тело, когда окаменевший член, сдерживаемый лишь трусами, заполняет ноющую пустоту между. Почти… Его руки были повсюду – под футболкой на груди, на талии и ниже по бедрам к коленям, чтобы заострить угол и приподнять. Раскрыть для себя. Вдавиться и скользнуть пробным движением, не проникая, только пробуя. Вверх-вниз. Заставить задохнуться загустевшим воздухом. И целовать. Жадно, смазывая скользкими губами по губам, на подбородок и ниже, на тонкую, покрытую мурашками шею. Чтобы вместо выдохов – стоны и сдавленные крики. Чтобы столкнуть ее вниз с настороженной скромности, влить смелость и только потом пустить к собственной шее. К бьющему от сердца бешеному пульсу. Заставить почувствовать жажду, потребность, безумие. Ощущать его прикосновения и поцелуи в реальности оказалось гораздо ярче и острее, чем фантазировать, поглядывая на порно-ролики. Слышать, как срывается его дыхание, как его голос ведет, стоит ей коснуться пальцами напрягшейся плоти сосков, чувствовать, как медленно и размеренно покачиваются его бедра в предвкушении, словно выбирая нужный темп, ловить коротким взглядом туманное, такое непривычное выражение его глаз и знать – это она его так довела, это он от нее так… так… …и забывать обо всем. Не думать – чувствовать. Пьянеть от его поцелуев все сильнее, понимая, что на этот раз точно до конца. До той самой вершины, на которой она обычно одна. Не думать. Почему в его движениях нет той нежности, о которой мечталось? Почему его поцелуи чаще похожи на укусы, от которых девичье тело снова и снова выгибается в крутую дугу? Почему вместо ласковых слов – голодные, жадные руки, от которых нет спасения? Почему все не так, как хотелось, и в то же время так? Так сильно. У Сакуры нет опыта в сексе. Разве неловкий Саске в счет? У Сакуры даже представление о том, как оно должно было быть, смазано. Рассказы подруг, собственная фантазия, засмотренная до мелочей порнуха с профессором в главной роли. Но все не так. Все как-то иначе. Ее болтало между желанием большего и смутным разочарованием, когда у него наконец-то окончательно отказали тормоза. И все стало ровно так, как нужно. Самое первое движение внутри – неожиданное. Едва ли Сакура была в четком сознании, чтобы поймать момент, когда он стянул с нее одежду. Но она совершенно точно очнулась, стоило ей почувствовать, как внутри стало распирать от давления. От коротких поначалу толчков, которые лишь распаляли ее, заставляя подстраиваться так, чтобы получить больше. Глубже. Сильнее. Резче. До затяжных, пробирающихся все дальше сквозь горячую узкость движений, от которых замирало сердце, удивленно прерывая свой бешеный ритм. Ей хотелось посмотреть, но глаза не открывались. Ей хотелось видеть, как выглядит его лицо в этот момент, хотелось запомнить, но удовольствие сносило весь контроль к чертям, заставляя сосредоточиться лишь на том, как разгорается внутри что-то незнакомое.  Как от тихого скользящего шороха простыней волоски встают дыбом. Как выгибается тело, расправляя закрученную пружину. Как пальцы впиваются в широкие теплые плечи, пытаясь удержаться. Потому что удержаться нужно. Очень нужно. В ее единственный первый раз было больно. Очень. Словно все внутри резали тупыми ножами, надрывно и настойчиво. Сакура точно помнила, как отпихивала Саске, пытаясь вернуть себе привычное ощущение своего тела, но он, увлекшись процессом, словно не замечал ее страданий.  Отпечатанное на подкорке впечатление о том, что боль непременно появится, заставило на мгновенье сжаться, стоило профессору ускориться, проскальзывая в нее на всю длину. Быстрыми резкими движениями, от которых все тело подпрыгивало, а воздух в легких сбивался, комкаясь до судорожных всхлипов. Но боли не было. Сакура вздрагивала, захваченная своей реакцией, потерявшаяся в его несдержанности. Подступающий оргазм скорее пугал, чем манил, вызывая безотчетный страх. И все это, смешиваясь, выбрасывало ее из осязаемой реальности в бесконечное, проживаемое на одних эмоциях подсознание, за которым до этой минуты пряталось главное. То, от чего она бегала с тех самых пор, как. То, за что ей было стыдно при одной мысли. То, к чему она стремилась, провоцируя своего профессора глупыми выходками снова и снова. Ее почти животная потребность. Ее стремление к нему. Ее слабость. Не думать – чувствовать. Прислушиваться, ловя стоны вперемешку с охрипшим дыханием, отмечать самым краем его почти болезненную хватку, впечатываться в него, отвечать на поцелуи, не думая о том, что ждет потом. Потому что потом обязательно наступит прозрение. Осознание. Разочарование. К черту! Она ловила в себе его движения, отзываясь всем телом, выдыхала горячее на ухо, смешивая серые пряди, тянулась губами, утыкаясь в шею и почти впиваясь в нее голодным ртом. Она хотела раствориться в  нем, застыть и остаться так… Не думать. Запоминать, обводя его плечи ладонями, перебирать под пальцами полукруги ребер, соскальзывать по гладкой коже на поясницу и ловить бешеный ритм толчков. И чувствовать, как нарастает внутри напряжение, как заполняются вены жидкой взрывчаткой, как бешено пульсирует в самом низу, там, где его прикосновения самые яркие. - Са…кура… - он прошептал ей куда-то в висок, выдыхая так резко, что волосы разлетелись, рассыпаясь по лицу. Это первое, расколовшее тишину слово, наждаком царапнуло слух, вытаскивая затуманенный разум в реальность. Заставило очнуться и почувствовать, как на полном ходу все застопорилось. – У меня нет… Будь у глупой третьекурсницы чуть больше опыта, она бы догадалась, о чем решил побеспокоиться профессор на грани собственного оргазма.  Но у нее не было. Ни опыта, ни привычки предохраняться. И потому вырвавшиеся слова показались ей несвоевременным признанием, жирной точкой, которую ректор академии ставил весьма запоздало в отношениях со своей строптивой студенткой. И это умозаключение оказалось таким леденящим, что Сакура одномоментно сжалась и задержала дыхание, словно готовилась к контрольному удару под дых. Она даже слова начала подбирать, чтобы ответить хоть что-то, если прямо сейчас у них случится неприятный разговор, но вместо этого – - Черт… я не могу, прости… - он упал ей на губы голодным поцелуем и в несколько сумасшедших толчков все закончил. Растворился в накатившем ослепительном взрыве, вытянувшись над ней и запрокинув голову. Зарычал, гортанно вибрируя гласными. Так и остался внутри, изливаясь спермой до последней капли. Ее тело потянулось вслед за ним, запуская цепную реакцию. Сладкие судороги оргазма прокатились от макушки до кончиков пальцев на ногах, выдавили из горла какое-то почти утробное рычание и перекрыли кислород. Яркое, сильное, непередаваемое чувство разлилось внутри, стоило хватке ослабнуть. Такое приятное, что в груди как-то по-особенному застучало сердце, а руки рефлекторно расслабились и упали на кровать. Только... В самые первые секунды мощностей хватало только на то, чтобы определить произошедшее, как самое прекрасное событие в ее жизни. Ничто не могло бы сравниться по силе пережитых эмоций с этим. Внезапный секс с человеком, по которому она так долго сходила с ума, с человеком, для которого она оказалась особенной настолько, что его давняя проблема перестала быть проблемой, потряс Сакуру до глубины души. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно. Хотелось сказать что-нибудь и молчать до звона в ушах. Она ужасно хотела сделать что-то и в то же время замереть, каменея в моменте, чтобы остаться счастливой навсегда. -Ты как? Его голос пробился сквозь вату блаженства и от этих слов вдруг стало как-то неуютно. Неловко. Словно его вопрос был ошибкой и сказать нужно было что-то совсем другое. Расслабленное секунду назад тело сжалось, защищаясь, и замерло. Привыкшая к статусу «невозможно» в отношении профессора, Сакура как-то вдруг испугалась того, что может произойти. Так сильно испугалась, что не могла сказать ни слова. Не могла даже глаза открыть. Только ждать. - Ты в порядке? Он прикоснулся пальцами к ее лицу, отводя с лица потные пряди. Провел подушечкой большого линию челюсти, неторопливо прокладывая путь к уху, чтобы мгновенье спустя погладить нежно-нежно чувствительное место за. - Неужели я был так плох? И усмехнулся.