Обычай чужого берега

      – Ты!!       Истерический вопль проносится над площадью, где в ясный уже по-весеннему тёплый день бойко идёт торговля. Множество людей, местных и приезжих, снуют от лавки к лотку и к следующей лавке, потому споры в таких местах не редкость, частенько и до драк доходит, если устные переговоры не увенчаются успехом. Именно потому Вэй Усянь, с благостным настроением выбирающий танхулу* на лотке кругленького мужичка-продавца, даже не обращает на очередной крик внимания.       Однако едва ли полминуты спустя, когда тёмный заклинатель наконец останавливает свой трудный выбор на барбарисе, как инстинкты заставляют отпрыгнуть с места, цапнув свою палочку, – и вовремя: чей-то кулак неожиданно пролетает мимо, едва не задев лоток.       – Окаянный, совсем ошалел! – тут же вскрикивает фальцетом лоточник, запоздало отшатываясь, а с лица его разом слетает приветливая улыбка. – Ты чаво творишь?!       Вэй Усянь удивлённо смотрит на нового участника торгов за ягоды: юноша в потёртом, но добротном тёмно-сером ханьфу, подвязанном чёрным поясом, сапоги тоже повидали на своём веку, однако в целом парень выглядит опрятно, видна простая сельская жизнь и сопутствующая ей если не бедность, то практичность. Волосы, стянутые лентой в пучок, немного растрёпаны, лицо искажено злобной гримасой, а кулаки воинственно стиснуты – картина праведного гнева как она есть.       – Парень, ты, кажется, обозна...       – Демон! – выкрикивает юноша, глядя прямо на Вэй Усяня.       Улыбка на лице Вэй Усяня застывает, сменяясь совершенно озадаченным выражением. Не то, что бы этот сомнительный титул когда-то покидал его, но в последнее время охотников подраться с возродившимся Старейшиной Илина поубавилось. Люди, даже услышав и узнав, кто перед ними, в худшем случае опасливо сбегали, вот таких же «отчаянных мстителей» вообще давненько не было.       – Ты! – снова вопит юноша, наставляя палец на удивлённого Вэй Усяня с палочкой танхулу в руках. – Ты бесстыдник и прелюбодей! Ты уничтожил любовь всей моей жизни!       – Чего? – тёмный заклинатель ещё раз окидывает взглядом обвинителя. – Тебе даже двадцати нет, вряд ли твоя любовь погибла в Безночном городе. Так что не представляю, что ты несёшь.       – Какой Безночный город? – сбавляет тон юноша, хмурясь от возникшего недопонимания. – Я говорю, два дня назад ты совратил мою возлюбленную, чарами заставил её разлюбить меня и отдаться тебе душою! Демон!       Вэй Усяню требуется некоторое время, чтобы осознать предъявляемое, он несдержанно хрюкает, а потом и вовсе разражается заливистым смехом, заставляя зрителей, коих, разумеется, вокруг собралось изрядно – такое представление-то да забесплатно – с ещё большим интересом глазеть на обоих участников действа.       – Ох, уморил, парень, – Вэй Усянь совсем расслабленно утирает выступившие в уголках глаз слёзы, – меня, конечно, в разном обвиняли, но в уничтожении любви – пожалуй, впервые. Я даже не буду тебя бить за неуважение и клевету, – благодушно качает головой Усянь. – Проваливай, даром мне твоя возлюбленная не нужна, а совращаю я только одного человека уже давно.       Тёмный заклинатель кусает ягодку и уже было разворачивается уходить, как парень снова кидается с кулаками. Но разве ж обычный сельский дурень – соперник умелому заклинателю? Вэй Усянь продолжает есть и танцующими шагами уходит от прямолинейных и довольно посредственных ударов юнца. Толпа предусмотрительно отступает на пару шагов, образуя неровный круг в качестве арены. Этот цирк продолжается несколько минут, пока ягоды на палочке не заканчиваются, а мститель не выдыхается, сгибая спину и упираясь руками в колени, выравнивая напрочь сбившееся дыхание.       – Всё, угомонился? – мирно интересуется Вэй Усянь, забирая из рук лоточника вторую шпажку и кидая взамен монетку. – Мне вот интересно, если б я и правда демоном оказался и, скажем, хребет тебе поломал или ноги-руки, ты что делал бы? Или ты блаженный?       – Сильный духом никогда не проиграет демону! – хрипит юноша, едва сумев разогнуться и, похоже, собираясь начать второй раунд «битвы».       – О как. Блаженный, значит, – делает вывод тёмный заклинатель. – А почему именно демон? И почему именно я?       – А-Янь сказала, что разум ей помутил ты! – юнец прибавляет праведности и обвинительности в тоне, но снова кидаться на столь спокойного врага пока не рискует. – Потому боле не хочет меня видеть. Кто, как не демон, мог так отворотить от любви нашей чистой?! Сказала... сказала, ч-чаровник ей теперь люб, что весь в чёрном и с чёрной флейтой за поясом.       Из толпы слышатся смешки. Описание соответствует Вэй Усяню в точности, да вот только глупостью пополам с наивностью от парнишки разит нещадно.       – Ха, вот удружила мне твоя зазноба. Как её, говоришь, зовут да где найти? – уточняет Вэй Усянь. – Хотя насчёт найти... – заклинатель задумывается на мгновение, а после щёлкает пальцами свободной руки. – Уж не подавальщица ли это в трактире на западной улице? Невысокая такая, но прелестью богами не обделённая?       – Вот и сознался ты, демон! – с какой-то абсурдной торжественностью воздевает палец к небу юноша.       – В чём сознался, убогий, девица эта весь вечер проходу не давала, едва отвязался. Видать решила двух зайцев одним выстрелом: и тебя спровадить, и мне насолить.       – Лжёшь ты, – с ужасом отвечает парень враз севшим голосом.       «Вот олух», – смешки проходятся по толпе, большая часть начинает расходиться, поняв, что драки не будет, а слушать наивную любовную драму какого-то придурка – не особенно интересное дело. Торговый день в самом разгаре, прибыль упускать никак нельзя.       – Можешь извиниться и проваливать на все четыре стороны, – замечает Усянь, вертя в руках нетронутую палочку с ягодами. Ему эта история тоже не особенно интересна, но есть ли разница, как развлекаться в ожидании супруга? Тем более что за исключением навязчивой девицы, тот трактир был вполне неплох и едой, и вином, но теперь возвращаться туда совсем не хотелось. Вот тоска. – А лучше скажи, есть ли у вас ещё одно пристойное заведение на деревне?       – «Славный барашек» лучшее место на ближайший десяток ли! – заявляет парнишка, утирая глаза. Ох ты, неужто там и правда разбилась вдруг столь серьёзная любовь?       – Мда, придётся снова туда наведаться, значит, – бормочет Вэй Усянь себе под нос, оставляя позади эту драму и без прежнего благодушия направляясь вдоль лавочек. Настроение подпорчено, но что ж: вдруг найдётся лоток с пряностями или ещё что-то любопытное?       – Постой...те, – чуть заикаясь окликает заклинателя парнишка. – Господин, если вы правду сказали про А-Янь, то как же мне быть?       – А? Мне почём знать. У вас же там любовь всей жизни, может поговоришь с ней для начала? По моему опыту – очень важная вещь, – Вэй Усянь кивает своим словам с видом знатока, съевшего на этом деле не одну собаку. Он неспешно идёт вперёд, таки заприметив нужную вывеску на южном краю площади, а по мере приближения учуяв и специфическую смесь запахов.       – Как же так... – страдалец зачем-то плетётся вслед за тёмным заклинателем, причитая себе под нос. – Я ведь всё... Отрез лучшей ткани подарил, юэфу* пел под окном, все сбережения уже в «Славном барашке» оставил...       – Так ты её купить хочешь или чего? – не удерживается от вопроса Усянь, останавливаясь перед дверью в лавку пряностей.       – Как можно, господин! – возмущённо отзывается юноша, вскидывая глаза на своего недобровольного слушателя. – Я же с самыми чистыми намерениями, две недели уже не сплю, не живу, только для неё...       – Что? – с каким-то сдавленным смешком перебивает исповедь Вэй Усянь. – Какие две недели?       – Так я же говорю, господин, увидел А-Янь две недели назад – влюбился без памяти, всё для неё, а вы мою любовь – на корню!       Вэй Усянь целую минуту стоит неподвижно, со смесью изумления и какого-то бессилия смотрит на горемыку, а потом молча заходит в лавку, захлопывая дверь перед самым носом преследователя.       Какая она всё же разная – любовь всей жизни...