Неженка

Даже перевалив за Рождество, зима напоминала затянувшуюся осень. Что поделаешь: Гольфстрим близко. В этом смысле чуда не произошло. Как, впрочем, и в любом другом. За решётчатой оградой, за сквозящими ветвями сада призрачно светился окнами современный двухэтажный особняк. Мужчина в форме охранника, убедительно крепкий, но слишком ухоженный и улыбчивый, чтобы служить по найму, проверил приглашение на двух персон в джоновом мессенджере и отпер калитку магнитным брелоком. Признаться, Джон ожидал чего-то вроде ночного клуба. Ну что ж. По-домашнему, так по-домашнему. Он приосанился – несмотря на простреленное плечо, армейская выправка никуда не делась – и церемонно отставил локоть, за который тут же уцепилась Фанни. Она тоже немного нервничала. Они не были любовниками в строгом понимании слова. «Кэп» вообще не трахал своих моделей. Управлялся плётками и пальцами. Приход, который он ловил от этого взаимодействия, был чем-то более глубоким и целомудренным, чем оргазм. Власть и забота, чувственность и эстетика. Женщины умели страдать красиво, плавиться как воск, мелодически стонать и ахать. Снятые с креста или скамьи, они трепетно растекались в его успокоительных объятиях дождём атласной плоти и распущенных волос, целовали его руки и, не дожидаясь этикетного «ну, как ты там?» наутро, присылали зазывно-позировочные фотки синяков на круглых попах. Если, конечно, просили лупить до синяков. Милую, авантюрную, выносливую Фанни он называл своей подругой. Они вместе ходили на тематические лекции и вечеринки, свободно охотились там на других партнёров, обсуждали свои опыты, иногда выбирались в кино или стрелковый тир. Их свела странная накладка в расписании общего психоаналитика; ожидая разрешения вопроса, два одиночества разговорились, плюнули и пошли в кафе. Собственно, Фанни и втянула Джона в Тему, благородно предложив практиковаться на себе. Да, она в него влюбилась. Поначалу. Но Джон искал чего-то большего, а точней, кого-то, с кем можно делить не только острые моменты между голодом и насыщением. Это было трудно. Вне сессий скромный доктор «на заменах» не дотягивал до собственного альтер-эго доминантного альфа-самца (последний термин он вообще не переваривал, как чересчур претенциозный и вульгарный). Он сам хотел бы входить в мир другого человека, как в чертог с недостижимыми готическими сводами, с просторами бесконечных анфилад и кунсткамерой загадок. А попадались одни утлые квартирки типовой застройки, в которых приходилось пригибаться, чтобы приятно соответствовать. Оставались только эти редкие билетики в изменчивое подпространство маскарада, транса и угара, которые он мог себе позволить не чаще раза в месяц. Во-первых, по финансам. Во-вторых, энергетически. Как и в сексе, не подкреплённом чувствами, «верх» всегда выкладывался больше принимающего. Из мраморного холла на второй этаж уводила витая лестница с коваными перилами. Подступы к ней преграждала конторка, за которой дежурили две журнальные красотки, чьи наряды состояли исключительно из мозаики кожаных ремешков, соединённых металлическими кольцами. Джону и Фанни опечатали запястья (чёрный браслет – для «Верхнего», красный – для «нижней»), подставили конверты с номерками соответственно браслетам (для сдачи телефонов до конца мероприятия), и вручили по бокалу брюта, пожелав приятнейшего вечера. Следуя за пульсом электронной музыки, они поднялись в просторный зал, окаймлённый двух-трёхместными диванами и стульями для одиночек. У входа располагалась раззолоченная фотозона, напротив – компактный, но разнообразный бар, в торце – обитый чёрной кожей иксоватый крест. На нём уже извивался, пританцовывая, обаятельный молодчик, одетый только в джоки и татуировки в стиле оружейного орнамента. Его оглаживала хлыстиком девушка в символическом белье, чьи ноги, обтянутые пурпурными ботфортами на шестидюймовых шпильках, наглядно иллюстрировали понятие «плюс бесконечность». Хозяйка дома – «госпожа Ирэн», в ретро-образе и гестаповском плаще, приветила новоприбывших и упорхнула дальше, оставив их сидеть за круглым столиком с изысканными сырами, фруктами, хамоном и орехами. Фанни, которая этим вечером косплеила принцессу Лею в рабстве, умостилась у ног Джона, припав щекой к его бедру, и томно, полупрофессионально разминала ему икры. Сам «Кэп», как обычно, с прикидом не заморачивался – на нём был его пустынный камуфляж. Развлечения ради, он пытался разгадать статус других гостей не глядя на их браслеты. Мужчины позиционировались очевидней. Доминанты – в дорогих костюмах, садисты – в чём-то рокерском, сабмиссивы и мазохисты – в масках с отверстиями для глаз и рта, с портупеями на торсах или просто полуобнажённые. Килт? Хм, тоже удобно. Вон тот, в кожаных шортах, наверное, свитч: меняет роль в зависимости от настроения или партнёра. Женщины сбивали с толку калейдоскопом голой кожи, кружев, латекса, шнуровок и высоких каблуков. Разве что «верхние» барышни вертели в пальцах стек или носили свои флоггеры на манер боа. Мужчина, материализовавшийся в дальнем от Ватсона углу, смешал ему все карты. Вначале периферическое зрение военного, который выжил, среагировало на движение, нанося на мысленную схему здания потайную дверь. Затем застарелая тревога уступила место нескрываемому восхищению. А ещё через миг Джон не мог больше думать ни о чём и ни о ком другом. Высокий – выше него, на полголовы как минимум. Фрачная пара без жилета и рубашки контрастно оттеняла аристократическую бледность кожи. Маска из белого атласа облегала идеальной формы череп, потрясающие скулы и короткий ровный нос, оставляя открытыми чувственный рот и по-умному сильный подбородок. Ну просто Призрак Оперы какой-то. Почувствовав внимание к себе, он повернул гордо посаженную голову, и в глазницах маски точно два угля загорелись. На ходу повёл лопатками, стряхивая фрак, и, не сводя с Джона пылающего взгляда, продефилировал из зала прочь. Тело от Праксителя. Изящный кожаный ошейник на ахалтекинской шее. Браслет – красный. Вольно откинутые плечи. Дерзкий прогиб спины. Тонкий живот с чеканным прессом. Знает, что красив, и нарывается. Джон потрепал Фанни по волосам – та давно уже вздыхала по мадам Ирэн – и вышел вслед. * Саб или маз?.. Коридор оканчивался окном. Там и был обнаружен объект, опиравшийся на подоконник с видом в ночь. При приближении сзади чуткая спина едва заметно потянулась. А может, это зимний воздух колыхнулся накалённым маревом, обманывая зрение. Дышать внезапно стало тяжелее; под футболкой-хаки запекло. Джон положил руку на жемчужное плечо, плотно и веско, чувствуя, как заструились под ладонью медленные токи расслабления и подчинения. Он узнавал, и его узнавали. Пальцы то растягивались, то сжимались, проникая, обволакивая и скользя, а тело заполняло, льнуло к каждому прикосновению, впитывало, отдавалось... В незанятой руке скрестились рукоятки пары флоггеров из мягкой смолянистой кожи. Это были первые девайсы Кэпа. Всякий раз, как тот снимал увесистые плети с вешалки, они казались ему одушевлёнными. Опасными. Голодными. Ладонь подкралась к горлу, запрокидывая голову стоящего. Через второе плечо перебросились длинные чёрные ременные кисти, зашелестели вдоль спины, покуда не закончились и не упали, мимолётно примагничиваясь кончиками к коже. Всё ещё ирреально, Джон скорее осязал, чем слышал низкий стон нетерпеливого согласия. Сон. Из тех, одолевающих, с тех пор как он, гм, расширил свой диапазон приемлемого. Он обхватил боттома кругом талии, за бок. Резко, как в танце, развернул к себе. Частое дыхание из завлекательно очерченного рта буквально оглушало. Джон пропустил палец в стальное колечко, свисавшее с ошейника, и потянул. Парень последовал за ним так плавно, будто всю жизнь только то и делал. Надевал, как безделушку, символ принадлежности, вручал себя кому хотел и, получив своё, уходил не обернувшись. На этаже были и другие комнаты – приватные. Проигнорировав колодки и станки для порки, Джон узрел огромную, застланную чёрным бархатом кровать. Он уже видел, как загнёт это нетронутое шёлковое тело через край, раздразнит ровными, плоскими, горячими ударами по заднице и, может, в той же позе даже и возьмёт. Но сабмиссив, доведённый до кровати, сел на покрывало широко и выжидательно, как прошеный любовник, и, ещё взволнованней заглатывая воздух, всё так же немигающе смотрел. Не саб! Строптивый мазохист. Встречный взгляд Кэпа налился свинцом. Он перехватил кисть флоггера, укорачивая ремешки. Хлестнул от запястья, с вопросительным прицелом, поперёк груди. Услышал жадный вдох – и больше не останавливался. Укладывал слой за слоем, по белой шоколадной плитке мышц и по встопорщенно темнеющим соскам. - Ещё, – потребовал роскошный «низ». Врастая в пол, Джон встал между вызывающе раскинутыми бёдрами так близко, что колени обожгло их жаром, несмотря на фрачно-камуфляжную преграду. - Разденься и жди, – прогудел он в закрытое белым атласом ухо. Только бы «Лея» не утащила за собой интимный стек. Нет, разумется, трогать чужие девайсы нельзя. Но это же Фанни. Стек размером с мухобойку был на месте, в вещмешке, рядом с аптечкой и презервативами на-всякий-случай. Джон заткнул его за свой потёртый форменный ремень. Тонкая рукоять пружинисто и ловко разместилась за спиной, напоминая мускулам, что былой боевой тонус далеко не утрачен. При виде полностью нагой фигуры, простёртой в молитвенной позе – между разведёнными коленями, ничком в постель, с руками, вытянутыми по направлению к Джону, – в глазах у того потемнело по краешку, хотя вокруг и без того царил уютный полумрак. В центре бархатного чёрного квадрата белоснежное, покорно-жаждущее тело аж фосфоресцировало. Карфаген должен быть разрушен. Чёрное удвоенное многохвостье звучно улеглось на белую симметрию. Красавец дрогнул и пришёл в движение, сгорая как бумага – медленными завитками. Он изворачивался под плетьми, захлёбываясь от желания, и как же у него стояло. Джон готов был пить его руками. Экзекуция осталась побоку; колени сами опустились на кровать. Одной ладонью он окатывал головку члена по текучей смазке, а другой заворожённо гладил мышцы живота. Ребром большого пальца прочертил по белой линии, в стремительном нажиме въехал в мелкий, чуть приподнятый внутри пупок и там остановился, с медленной жестокостью массируя чувствительное место. - Пососи, – велел гламурный боттом, явно забыв, кто он сейчас и где. Джон отпустил его член и со всей дури высосал пупок. Стараясь нанести отметину, прикусывая центр. Ответом ему был гортанный крик. Почти-страдание, дикая неудовлетворённость и – показалось? – капелька экстаза. Схватившись за интимный стек, высший по званию раздвинул ноги «нижнего», чтобы осыпать частыми стрекучими ожогами бёдра, промежность и выбритый лобок. Спасая член и яйца, тот перевернулся на живот. С ляском и грохотом тяжёлой артиллерии оба позабытых флоггера принялись гулять по ягодицам и лопаткам, сгибателям бедра и аркам вскинутых подошв. Больше всего, кто бы сомневался, прилетало хитрой крутовылепленной заднице. На стоны укрощаемого потянулись новые желающие. Кэп не замечал их. Всё его внимание сосредоточилось на возмутительно непоротом аристократе, побеждённо обнимавшем его ляжки в поисках убежища и утешения. Тот чуть не прокусил Джону бедро, за что получил особенно расчётливый щелчок концами плети по промежности – а в следующий момент свился калачиком и застучал ладонью по кровати, прекращая сессию. Джон моментально вытянулся рядом, увлекая на себя и кутая в объятия своего нечаянного мученика. Гладил скулы и затылок, спину, ягодицы, гладил волосы под маской – мягкие, пластичные и крупно вьющиеся. Цвета он не видел и даже угадать не мог. Густая бровь в съехавшей прорези была полупрозрачно-тёмной. Такая подошла бы хоть брюнету, хоть блондину, да хоть чёрту рыжему. Он потянулся губами к губам, а другой рукой к члену, но эрекции, естественно, уже как не бывало. - Извини, – первым выговорил мистер Икс. – Я не мог думать больше ни о чём, кроме боли. - Я делаю слишком больно? Или ты нежный? – эротический сон наяву обернулся кошмаром, и Джон не представлял, что делать дальше. Это было первое фиаско в его небольшой садистской практике. - Ну да, я живой. Но я не в претензии. Завтра буду летать. - Боже! Прости, ты был таким… потрясающим. Я думал, ты чёрный мазохист. - Я вообще не мазохист. Мне просто нужно время от времени останавливать мыслительный процесс и перезагружать процессор. Сексом я не занимаюсь, а наркотики – уже не вариант. У Джона возникло минимум пять новых вопросов, но дробный перестук пальчиков по ноге отвлёк его. Над сплетёнными телами двух мужчин, один из которых был одет по всей военной форме, а другой разяще обнажён, склонилась слегка растрёпанная джедайская принцесса, хмельная и довольная, как отобедавший вампир. - Джон, я – всё, я – спатоньки. Вижу, ты тоже времени зря не терял. - Постой, – выпростался он. – Как джентльмен, топ и друг, я обязан посадить тебя в такси. Очередь в масках расступилась. Оп-па, а «Кэп» сегодня популярен. Шлея попала Джону под хвост, точней, флоггер под задницу, и с важным видом он ляпнул партнёру: - Захочешь ещё – приходи, а пока – свободен. Такси ждали долго. Заказ за заказом срывался. Фанни продрогла в своей юбке, состоявшей из одних разрезов, а Джон ментально триста раз накостылял себе по голове за пошлый пафос. И, разумеется, к тому моменту, как он вернулся в дом, человек-парадокс уже растаял, аки утренний туман. Джон упаковал девайсы, причастился к бару, лицом распугивая отдыхающих всех континентов и ориентаций, после чего вызвал кэб для себя. На душе у него было препаршиво. * По его прикидкам, Фанни уже должна была прибыть домой. Он открыл мессенджер. «Как ты? Как добралась?» «Спасибо, отлично ;) как сам?» «Тоже уехал.» «Что, веселье закончилось? А как же твой Призрак Оперы?» «О, у тебя такие же ассоциации! Ты его знаешь?» «Нет. Впервые вижу. Разве вы не познакомились?» «Не успели. А теперь – всё. Я его потерял.» «Не может быть!» «Оставил перехлёстанным и недоласканным. При том, что он вообще не маз.» «Ты шутишь! Что, стоп-слова не было? А сам куда смотрел??» «Именно что не было. Он ТАК реагировал – никто бы не выдержал. Вот я и… перестарался.» «Так, может, всё-таки ему понравилось? Если терпел до последнего?» «Теперь уже не спросишь. Он исчез.» «Может, напишешь Ирэн? То есть, её админу? У них должны быть все контакты!» «Уже написал. Но она не выдаст, если он сам не спросит обо мне.» «Может, опять на вечеринке встретитесь? Когда следующая?» «Через десять дней. Но вторую за месяц я не потяну.» «Да и не факт, что он там появится. Ужас какой. И всё из-за меня! Джон, прости, пожалуйста. Я готова возместить…» «Забудь. Я ценю твою дружбу. Ещё потусим.» «Спасибо, Джон. Спокойной ночи!» «И тебе за то, что вытащила. Приятных снов.» Как же, спокойной. Голова раскалывалась от бессильной ярости, а сердце выло, выкрученное из перикарда и повисшее на хлипкой ниточке. Джон Ватсон кристально чётко сознавал, что сегодня он мог, наконец, изменить свою жизнь, а вместо этого сломал её – окончательно и бесповоротно. * - Тут всё поменялось, – Джон обвёл глазами свежий ремонт и полки с реактивами. - Не представляешь, как, – подтвердил Майк Стамфорд, его бывший однокашник и коллега. Но самым кардинальным изменением в лаборатории Бартса, стянувшим на себя все силовые линии пространства, был мужчина в деловом костюме, дирижировавший дозатором. Строгий крой с иголочки компрометировала белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Брюнет. Вьющиеся волосы. - Майк, можно твой сотовый? Мой сигнал не ловит. Джон не мог услышать этот голос раньше. Не тогда, когда его перекрывали электронные басы. Но эти густые обертоны, но линия рта!.. В подвёрнутых углах – мягкие ямочки, а верхняя губа мыском, как клюв у хищного птенца. Руки мелко задрожали. Джон стиснул кулаки, пересиливая напряжение напряжением. - Извини. В плаще забыл, – растерялся Майк так, будто в самом деле провинился. - Хотите мой? – очнулся Джон. – Возьмите. - Это Джон Ватсон, мой друг, – вставил Стамфорд. - Хочу, спасибо, – усмехнулся рот. – Афганистан или Ирак? - Простите? – Джон сперва не понял вопроса, а затем застыл как громом поражённый. Не осталось никаких сомнений – это он. Ведь «Кэп» тогда был в форме. И без маски. - А-афганистан. Простите, как вы… - А-а, Молли, кофе! – глаза цвета альпийских ледников с чёрными углями посередине переметнулись к вошедшей – вероятно, лаборантке, судя по халату и застенчивости. Длинные суставчатые пальцы дострочили СМС, вернули телефон и приняли кружку. – Спасибо, – Джону. – Куда помада делась? – уже к Молли. - Она не очень мне подходит, – пояснила та. Да что ж это, все перед ним оправдываются?! - Вот как? Было лучше, по-моему, – оживший призрак отвернулся, возвращаясь к столу, чем дал некоторую передышку обоим собеседникам. – Так рот… маловат. - Понятно, – пискнула Молли и ретировалась. Получатель кофе отхлебнул, поморщился, поставил кружку. – Скрипку терпите? – он снова обращался к Джону, не глядя на него. - Простите, что? – в который раз протупил тот. - Я играю, когда думаю; порой молчу по многу дней, – теперь, казалось, таинственный брюнет оправдывался сам перед собой, но тут же резко обернулся, вскидывая брови, и повысил голос. – Соседям по квартире лучше друг о друге узнать самое худшее, – он одарил Джона резиновой улыбкой. - Ты сказал ему про меня? – обрушился Джон на Майка. - Ни слова, – уверил тот. - Тогда кто про квартиру сказал? – насторожился третий виноватый в этой комнате. - Я, – ответствовала спина, натягивавшая пальто, – утром сказал Майку, что трудно подобрать кого-нибудь в долю. А после обеда он привёл своего друга, только что вернувшегося со службы в Афганистане, – разворот, лукавый взгляд. Пухлый синий шарф, помедлив, обвился защитной петлёй вокруг той самой шеи. – Простой вывод. - Как вы узнали про Афганистан? – настаивал Джон, рискуя спалиться перед Стамфордом. - Я приглядел квартирку в центре Лондона, – невозмутимо-беспокойный вырвимозг проверил свой телефон. – Вдвоём нам цену осилить. Завтра вечером, в семь часов. Простите. Мне кажется, я забыл в морге свою плеть. Вот теперь точно сон. – И всё? – Джон сделал «кру-гом», застав великолепного нахала уже в дверях. - Вы про что? – с долей негодования возвратился тот. - Только встретились и сразу пойдём смотреть квартиру? – после того, что я с тобой сделал? Нахал отвернулся (смущён? удивлён? позабавлен?) - Проблема? – уточнил он, вызвав у Джона нервную улыбку. Только бы не упустить его. Только не в этот раз. Майк следил за ними, как добрый дядюшка за повздорившими племянниками. - Мы ведь ничего не знаем: ни имён друг друга, ни места встречи, – сформулировал Кэп со значением. Угольный взгляд пригас, остановился в точке где-то за затылком Джона. - Я знаю, вы военврач, служивший в Афганистане; у вас есть брат, который беспокоится о вас, но вы не просите его о помощи – потому что он алкоголик; видимо, поэтому он недавно расстался с женой. Психотерапевт считает вашу хромоту психосоматической – к сожалению, он прав. Этого на первых порах хватит, верно? Да уж. В особняке Ирэн никакой хромотой и не пахло. Джон ещё не в силах был осознать, каким небесным промыслом ему так фантастически, так безрасплатно свезло. Дверь лаборатории почти закрылась за уходящим, но тот внезапно выглянул из-за неё чёртиком из табакерки: - Имя – Шерлок Холмс, адрес – Бейкер-стрит, 221В. – И, не меняясь в лице, подмигнул. – Пока!