Неженка

А потом – «я повенчан с Работой». А потом – бассейн, где Джон на секунду поверил… и испугался. Больше, чем взрыва. И больше, чем молвы. Встать на пороге настоящего. Но Шерлок ответил: «Люди всегда говорят, больше им делать нечего», – и только. А потом – Ирэн без плаща против Шерлока без маски, и глухая ревность месяцами, как хронический бронхит (вроде и не мешает жить, но как-то не дышится). До пресловутого «на столе, дважды» – и чуть затравленной брезгливости в глазах Шерлока, которой не заметила токующая доминантка, упоённая собственным величием, а Джон – с ознобом облегчения, прорвавшимся в виде сарказма – заметил. Странно, но наплывы голода, живущего густыми эманациями боли и желания красивых тел, казалось, отступили вместе с депрессией и хромотой. Ради бога, какая Тема, когда с утра (спасибо, если не среди ночи) может нагрянуть Дело, в котором адреналина хватит будьте-нате. Шерлок тоже вроде как успокоился. Во всяком случае, во фраке наголо при Джоне из дому не выходил и о прочистке мозгов не заговаривал. * Скромное обаяние бутик-отеля в дартмурском захолустье: «как бы дикая» каменная кладка под тростниковой крышей, морёное дерево, извёстка, полный бар элитного бухла – и вегетарианский стол. Лохматый, с чернобурой проседью и плюшевой щетиной, рецепционист-бармен-хозяин вручил Джону ключ, пока Шерлок драматически рыскал под сводами паба. - Вы простите, у нас не будет двуспального номера. Вот же ж, само дружелюбие и понимание! - Нам и не надо. Мы не… – смешался Джон, вместо продолжения протягивая наличные. - Спасибо, я принесу сдачу, – метнулся лохмач. Счёт за поставку мяса. Любопытно. Джон взял след. - А что там за таблички возле болота? Череп и кости – пираты, что ли? – снаивничал он. - У, это! Гримпенское минное поле, опытный полигон Баскервилля. Лучше там не гулять. Гиблое место, и туризму здорово вредит. Что бы мы делали без дьявольской собаки! Видели то кино? – кельнерские заботы нимало не мешали разговору. - Да, недавно. А вы – видели когда-нибудь этого пса? - Я – нет, а вот Флетчер видел. Он водит тут экскурсии. Шерлок выскользнул во двор в указанном направлении бойкого парня, на чьём рекламном щите-сэндвиче был неумело намалёван собакообразный зверь. - Это выгодно для вас, – продолжил Джон. Рискованная подколка, но удачливый отельер был только рад похвастаться. - Да уж, мы тут с ног сбиваемся. Верно, Билли? – обратился он к другому плюшевому – рыжему, в белом кителе повара и алом шейном платке. Ростом и мастью, стоя рядом, они напоминали шарж из тех, что рисуют уличные художники. Смутно-знакомый. - Да, охотников до монстров – толпы! – отозвался рыжеусый. – У нас водка не кончилась? С этой собакой и чёртовой базой я вообще не могу уснуть. А ты, Гэри? - Дрыхнет, как младенец, – приобнял его компаньон, заговорщически улыбаясь Джону. - Неправда! Это он храпун. А ваш храпит? Джон поспешил взять чипсов и выскочить на улицу, где Шерлок уже допрашивал юного рекламиста. * Шерлок и храп не вмещались в одно предложение. Как Шерлок и страх, или гений и жопа. Но если в третьем из оксюморонов имелись некоторые сомнения, то стать свидетелем второго Джону предстояло очень скоро. Чёрт знает, что за хрень увидел Шерлок в проклятом овраге, но ему достало выше головы, чтобы схватиться за стакан, во всеуслышанье вскрыть подноготную двух относительно невинных граждан и обозвать Джона никем. Во всяком случае, не-другом, а это почти то же самое. Ошпаренный обидой – на всю жизнь, как в детстве, – Джон вылетел из паба. Больше, чем когда-либо, он нуждался в отвлечении. И оно нашлось, в виде световой морзянки. Разгадка шифрованных сигналов оказалась настолько смехотворной, что раздражение Джона мигом обратилось на любвеобильных пенсионеров, их раздолбанный «пыжик» и собственный синдром поиска глубокого смысла. Так что, когда Шерлок погнал его интервьюировать красотку-психоаналитика, чувство долга не особо отличалось от желания восстановить мир с чокнутым мерзавцем. Разговора с душеведкой по душам, впрочем, не получилось: доктор Фрэнкленд, откуда ни возьмись, в несколько фраз разнёс и детективные потуги Джона, и проклюнувшуюся симпатию Луизы. Слава гениального соседа в который раз обрекла его спутника на активную бесполовую жизнь. Аккуратно убрать всё уличное в шкаф терпения ещё хватило, но прочую одежду Джон кучей свалил в биде. «Командировочная» футболка и фланелевые штаны грелись на полотенцесушителе, бросая вызов благоуханно свежему банному халату от отеля. Второй халат, по росту Шерлока, отсутствовал. Воображение без спросу нарисовало элегантную фигуру в этом длинном, мягком и махровом, с тёплым ассонансом амбрового дерева и корицы, запахнутом только на пояс в один узел. Белое обрамление беспощадно проявляет матовый тон кожи Шерлока, бесконечность его шеи, бирюзу в глазах и графику волос: растрёпанных, небрежно скомканных, ещё немного влажных, тоже напитанных апельсином и корицей из гостиничного шампуня. Под ложечкой и в паху предательски затлело. Ладно. Хуже, чем в Букингеме, не будет. Джон бросил в стакан зубную щётку и машинально взялся за бритвенный станок, вертя на языке скупой отчёт о неудачах. Тут уж одно к одному – даже в уюте безупречной ванной, душевой шланг умудрился вырваться из резьбы головки три раза за пять минут. Когда Ватсон, посвежевший и почти уравновешенный, закрыл за собой внутреннюю дверь номера, сердце чуть не пробило грудную клетку. Переводя дыхание, он привалился к дверному полотну. Свет не горел, за исключением одного бра над кроватью Шерлока. И неважно, что эта кровать была односпальной, а покрывало на ней – приглушённого цвета полыни. Такой же гибкий, ждущий и доступный, Шерлок распластал колени по постели, стекая между ними вверх спиной и белокожей задницей. Стройный как член, отчётливый как кость, торжественный как Стоунхендж – и безнадёжный, как задержанный или заложник. В отличие от той ночи, его руки не стелились впереди, а сплетались на затылке нервными пальцами. Смирялись и молили, сдерживали и прикрывали, но не справлялись с росплеском тёмных кудрей. Шерлок не забыл, не стёр, и он нуждался в помощи. Единственным способом, не допускавшим разночтений. Из-за длины ли, или из-за склонённой позы, шея казалась уязвимо тонкой, но когда ладонь Джона легла поверх, то уже его кисть выглядела меньше. Шерлок резко вдохнул, медленно выдохнул, тело пошло волной. Джон проследовал за нею вдоль податливого позвоночника. На крестце прикосновение почти сошло на нет, оставаясь на коже теплом и будоража шёлковую пыль невидимых ворсинок. Не отнимая руки, с помощью другой Джон кое-как выдрался из штанов и влез коленями на покрывало, просунув бедро между ногами Шерлока. Тот приподнялся и оседлал его – ещё полусонный там, внизу, но уже начавший возбуждаться. Джон прилёг на спину Шерлока, прижался к ней щекой. Бедром он чувствовал натянутые связки паха, твёрдые, давно не получавшие разрядки яйца и распускающуюся головку члена. Шерлок по-прежнему держал руки на затылке: грудь над постелью, подмышки распахнуты, – чем Джон не замедлил воспользоваться, костяшками пальцев невесомо проведя от талии до локтей. Если всё наземное произошло от рыб, то боковые линии у Шерлока сплошь состояли из обнажённых нервных окончаний. Его кожа покрылась мурашками, а вдохи перешли во всхлипы, когда Джон, чуть ли не побуквенно провозвещая направление своих подушечек, спустился через бицепсы, подмышки и остро оконтуренные грудные мышцы к бусинам сосков. Действительно – нежный. Чёрт возьми! Он покрывал поцелуями спину из жидкого шёлка, и каждая клеточка ластилась навстречу, а внутри затапливало, вскипало и поддавливало нёбо исступление восторга, переплавлявшее нежность – в жестокость. И лишь когда он медленно расплющил самые кончики сосков, простонав вслед за Шерлоком, на колено стекла первая капля предэякулята. К чёрту протоколы «верхности», к чёрту футболку. Джон отклонился, раздеваясь полностью; Шерлок сжимал руками голову – длинные пальцы в пышных волосах, бессилие порядка перед хаосом. Складка на покрывале сдвинулась. Миниатюрный, как доза геля для душа, в свете бра блеснул тюбик лубриканта в общем стиле отельных расходников. Шерлок прогнулся, прижавшись членом к бедру Джона и приподняв ягодицы. Ох. Две бессовестные выпуклости стали ещё круглее. Несколько минут Джон массировал их, прежде чем размахнулся и шлёпнул. Шерлок выдохнул глубокий стон. Он качнулся назад, вперёд, и тут же затормозил, выкруглив спину, как от боли. В возникшем интервале между их телами Джон выдавил половину смазки на свою кожу, облагороженную здешним гелем, но всё ещё слишком сухую для трения. Стало прохладно, скользко, а затем невероятно горячо и твёрдо, когда Шерлок снова опустился на его колено, сладко поджимая рёбра и вытягивая поясницу. Джон выписал целую серию затрещин по упругой заднице, поочерёдно и обеими руками сразу. Шерлок вскидывался от каждого шлепка, и было «гаххх» и «мммнн» и просто задыхания, подзвученные, как удары по гитарной деке, и крупные мышцы отчаянно вздрагивали, а между ними конвульсивно стягивался тёмный круг с бледно-розовым центром. Нежный – и сильный. Шерлоку было хорошо. Он дал покой голове, повернув её набок, и впивал пальцы в покрывало в том же ритме, в котором Джон снова предался массажу. Его тело осталось сухим и глянцевым, но щека горела, а нос явно был заложен. Уголок расслабленного рта и кромка уха из-за локонов тонко просвечивали. Густо, до вмятин, захватывая раскрасневшиеся ягодицы, Джон то медленно отталкивал их, то вновь подтягивал Шерлока на себя, и если это не было сексом, то чем же тогда, от чего так стонут и текут. На пару секунд он убрал руки, вызвав недовольный ропот, чтобы смазать пальцы и ввинтить один – пока один – в схождение кофейных складочек. И тут же, не вынимая, шлёпнуть опять. Шерлок вскрикнул. Сверлящее присутствие внутри, и вибрация от удара, и рефлекторное сжатие, и разлитой кипяток под кожей, пульсирующей от чувствительности – всё вместе перемножалось и зашкаливало. Палец нашёл простату, тихонько потёр и задержался на ней. Шлёп!! И ещё. И ещё. И ещё. Судороги накатывали друг на друга раньше, чем угасали. Сотрясаясь от боли и сладких разрядов прямо в член, Шерлок не сразу заметил, что, подавшись за пальцем, отлепился от каменной гладкости джонова бедра. Но стоило припасть обратно, ощутить уздечкой каждый волосок, как давление на простату ослабло. - Хочешь? – осведомился Джон, большим пальцем поглаживая промежность Шерлока. Указательный вторил тому изнутри. Как же он чувствовал его: пойманным за самое ядрышко, прочно и трепетно захваченным между кончиками пальцев. Голос сел, кровь гудела чугунным набатом в яйцах и члене, но «Кэп» никогда не взял бы «нижнего», если бы тот не попросил. Дважды. - Чего? – даже между безумием и оргазмом, Шерлок оставался Шерлоком. - Меня, – сознание власти возвращалось. Это кружило голову. - Дааа! – выстонал Шерлок. - А точнее? Ты же знаешь, я непонятлив, – усмехнулся Джон. - Возьми свой пенис и засади мне. Без подготовки. Пожалуйста. Чопорный тон воспитанника частной школы снёс Джону крышу. Он грубо перекатил Шерлока навзничь и навис над ним тёмной массой против рассеянного света. Все легионы Рима, вторгшегося на земли Альбиона, стояли за его спиной. С видом гладиатора, он тщательно оглаживал своё орудие. Короткий, толстый и багровый хер прижал изнеженный член Шерлока под головкой, и тот дёрнулся, словно пронзённый. Два стона, жаждущий и довольный. Два слившихся истечения. Презервативы нашлись в тумбочке, а с ними новый тюбик с вензелем «Cross Keys». Джон выцедил оба. Теперь лубрикант был везде: на животах, на бёдрах и между. Шерлок блестел им, будто эротическая драгоценность. - Держись за изножье, – предупредил Джон, садясь на пятки. Он развёл колени – широко, до боли, так же как Шерлок только что, – и, дождавшись объятия длинных, длинных ног, одной рукой отвлекающе ласкал его поджатые яички, а другой помог себе врезаться в медленно расступающееся отверстие. Джон выдохнул, и одновременно с ним вдохнул Шерлок. Его впалый живот заходил вверх и вниз, бликуя смазкой в гипнотическом чередовании струн пресса и подковы рёберной дуги. «Стоп-слово?» – вспомнил Джон. Но сейчас, он чувствовал, это бы всё порушило. Он лишь молча молился члену Шерлока, бережно пожимал головку, развозя живительную шёлковую влагу по набухшему устью уретры, и видел, как отпускает от спазма запрокинутые руки Шерлока, сковавшие спинку кровати, как смягчаются брови, и веки, и мышцы под скулами, и раскрытый невозможный рот – из застывшей агонии в новый вздох желания. Нежный, сильный, ненасытный. Джон стиснул раскалённые от порки ягодицы Шерлока, приподнял певучее тело, чуть откинулся назад и, выгибаясь до предела, въехал между тесно сомкнутыми жерновами. Чётко вдоль простаты. Раз за разом, он гасил прямой наводкой по горячей точке. Шерлок почти кричал, но не кончал. Не вытерпев, лёгкими пальцами притронулся к верхушке члена. - Нет, – остановился Джон. – Так я тебя не удержу. Он тяжело переступил коленями назад; Шерлок уронил руки, скрещёнными запястьями над головой; Джон, наваливаясь сверху, придавил их к постели и наконец, наконец-то прильнул губами к вожделенной шее. Так он не мог больше трахать наотмашь, только подворачивал живот и отгибал крестец, чтобы вдвигать, проскальзывать, продавливать самое сладкое местечко. Сопротивляться наступлению оргазма не осталось сил, и Джон сдался. Уже когда известный «край» начал обваливаться под ним, Шерлок завибрировал, как провод под напряжением, сокращая все мышцы одновременно, а через миг извергся мощными толчками – и опрокинул Джона за собой. Как же хотелось его целовать: и прекрасный рот, и зашедшееся сердце, и гнусный характер. Но Шерлок потянулся, требуя свободы, картинно накинул махровый халат (только что воротник не вздёрнул), бросил «Спасибо, Джон» и направился в душ. Чёртов Холмс.