Керенсан

Чонин чувствовал себя выжатым лимоном, когда оказался напротив деревянной двери с табличкой, на которой были написаны имена живущих. Физически он мог бы пробежать еще миль пять, но морально он напоминал себе старика, какого-нибудь обязательно немощного и желательно с Альцгеймером, чтобы забыть на ближайшие несколько лет кто он и где он. Он оглянулся на стоящего неподалеку смотрителя, скучающе запихивая руки в карманы. Тот был одет в какую-то странную униформу — не такую, как на учителях, чем-то напоминающую армейскую, но ею не являющейся. Чонин знал, как та выглядела, так как около года отпахал в военной академии, пока его не вышвырнули за поведение. Тот на него не смотрел, но у Яна всё равно складывалось ощущение того, что за ним тщательно наблюдали. Это противное, какое-то даже параноидальное, чувство сковало его, и он наконец толкнул дверь, чтобы спрятаться от него. Возможно, неприязнь ко всему военному у него была всегда, даже если это лишь косвенно было как-то связано. Комната оказалась маленькой и квадратной. Помимо остального, в ней едва помещались шкаф, два стола и две кровати. На одной из них он заметил свой коричневый чемодан, аккуратно примостившийся на краю постели. Над ней висела полка под книги, и Ян прикинул, поместятся ли все, учитывая, сколько предметов он видел в плане обучения. Не снимая обуви, он прошел к окну, на котором висели белые занавески, выглядывая на улицу. Почем-то именно вид из его комнаты был на церковь. Он хмыкнул, зачесывая волосы назад, думая, что это еще одно напоминание ему, на сколько же он грешен по меркам общества. На окне не было решеток, но вряд ли его можно было открыть. Чонин подумал, что здесь явно не хуже, чем в карцере, а потому жить можно. Это его, кончено, не радовало, но и жаловаться не приходилось. Он задумчиво пощелкал выключателем лампы, стоящей на столе, и плюхнулся на кровать, закидывая левое колено так, чтобы всё-таки не запачкать ботинками белье. Он устало притянул к себе чемодан, всё еще думая, распаковывать ли вещи или оставить всё так. Когда он всё-таки решил, что чемодан неплохое место, чтобы хранить их, дверь, ведущая в комнату, распахнулась, ударяясь о стену. Чонин нахмурился, дергаясь от звука. Чудно. — Дом, милый дом, — Ян не понял был ли сарказм в голосе незнакомца или тот действительно рад здесь находиться. Парень прошел к своей кровати, скидывая к ее ножкам бордовый рюкзак. Он завалился на постель с ногами, блаженно закрывая глаза. Та скрипнула под чужим весом. Чонин нечитаемым взглядом смотрел на него и пытался вспомнить, как хоть того зовут. Он помнил, что имя парня было написано над его на табличке, но вот слова совсем не хотели вспоминаться. Тот был одет в форму с зеленой окантовкой и брошью в виде герба академии на левой стороне пиджака, его — Чонина — висела, наверное, в шкафу. Брюки парня были заправлены в грубые ботинки, напоминающие берцы, и Чонину подумалось, как бы возмутились его родители, увидев такое на нем, и предполагал ли устав академии такие изменения в униформе. Очевидно, что нет, но не ему вообще здесь кого-то судить. Юноша наконец видимо понял, что в комнате не один, и повернул к Нину голову, приоткрывая один глаз. Видел ли тот что-то из-под своей челки — неизвестно. Он быстро сел, скрещивая ноги, и поправляя свои волосы миндального цвета, приводя их в некое подобие порядка. — Сосед значит, — он скинул ноги с кровати, наклоняясь и протягивая Яну руку, — Хан Джисон. Его рука была крепкой и горячей. Ян скептически оглядел габариты своего соседа и решил, что тот будет последним, с кем он вообще решит здесь подраться. Хан, словно поняв, о чем тот думал, лишь сильнее сжал ладонь. Чонин не показал вида. Ему почему-то показалось, что это какая-то своеобразная глупая проверка на стойкость. — Ян Чонин. Джисон прищурил глаза и отпустил руку. Повисло неловкое молчание, и он принялся расшнуровывать свои ботинки. Чонин делал видимость того, что тщательно думал, как лучше сложить вещи. Он, конечно же, все еще планировал оставить так, как есть. — Я слышал твой сосед — новенький, — какой-то парень сунул в дверь голову, привлекая внимание, и, не дождавшись ответа, заключил, смотря на Яна. — Какой-то он вяленький. Чонин возмутительно выдохнул через рот. Парень, кажется, ничего не смущаясь, прошествовал в комнату, плюхаясь на кровать Чонина. Тот сдержал порыв раздражения в груди, кусая щеку изнутри. — Не обижайся на Сынмина, — бросил Джисон. — У него язык без костей. Этот Сынмин почему-то гордо вскинул подбородок. В его руке был зажат белый лист бумаги. Чонин вспомнил, как на подобных выдавали табель успеваемости в предыдущей школе. Всего на момент ему стало грустно, казалось, что его привычная жизнь вытекала, как вода сквозь пальцы. Он сжал себя за предплечье. Синяка не останется — не так уж и сильно он схватился — но почему-то всё равно хотелось. Почему — объяснить он не мог, но не то чтобы он вообще сейчас был в состоянии что-то объяснить. — И за что ты здесь? — Сынмин запрокинул голову, трясся волосами, чтобы посмотреть в лицо Яна. Чонину казалось, что на лице того было постоянно какая-то невидимая насмешка. Он сжал губы, делая их еще тоньше, догадываясь, про что те говорили. Но парни видимо поняли этот жест иначе. — Каждый второй здесь за что-то, — Чонин перевел взгляд на расслабленное лицо Хана, замечая, как тот передернул плечами. — И за что ты здесь? , — он внимательно смотрел на Джи, сканируя лицо, выявляя мелкий шрамик на щеке. Сынмин молчал, почему-то слабо улыбаясь и хитро смотрел в лицо друга. Чонин подумал, что так он ему нравится больше. Джисон лишь усмехнулся и поскреб шею ногтями. — Родители хотели, чтобы я стал экономистом. Сынмин скептически поднял бровь, смотря из-под своих длинных ресниц. Джисон сделал вид, что не заметил, принимаясь доставать какие-то книги из рюкзака. — А ты? — Яна ответ не устраивал и он решил докопаться. Возможно, он ходил по лезвию ножа, видя как плечи парня напряглись. — А я сбежал на концерт любимой рок-группы и пропустил экзамены, — голос звучал, будто кто-то ударял металл о металл. Хан посмотрел на того с таким выражением лица, будто спрашивал: «Ну, доволен?» Чонин промычал что-то под нос. Он не знал, правду ли сказал ему сосед, но он ожидал чего-то… более. Возможно чего-то, что их бы объединило. Но глупо было требовать рассказать кого-то свои секреты, если сам ты этого сделать не можешь. Он кивнул, высказывая своё удовлетворение ответом, но Джи на секунду скептически задержал на нем свой взгляд. Мурашки прошлись по спине, и Чонин отвернул голову, разрывая зрительный контакт. На пороге спальни показалось еще два парня. Оба были в форме и, как положено, с именными бейджами. Чонин сощурился. Ли Минхо и Ли Феликс. Они показались ему смутно знакомыми. — Эй, Ким, прошёл слушок, что ты всё лето торчал в школе, — воскликнул тот, что был Феликсом, и Нин понял, откуда их знал — те были знаменоносцами на церемонии и именно они первые декларировали речь. Феликс был очевидно тот, кто говорил про честь. Ян не понял, к кому именно обращался парень, но потом лишь просто расслабленно кивнул, когда отозвался Сынмин. — Мой отец считает, что я не достаточно хорош в химии. Пришлось вгрызаться в гранит науки, — он пожал плечами, поднимая и опуская вместе с ними и брови, будто это ничего для него не значило. Возможно, оно так и было. Обладатель рыжеватых волос, Минхо, двинулся к Чонину, поправляя свой галстук, виднеющийся из-под жилетки. Его лицо было спокойное и нарочито расслабленное. Глаза смотрели ясно и требовательно. Чем-то он напоминал Яну отца. — Кажется, мы еще не знакомы. Меня зовут Ли Минхо, а это — он указал на юношу, о чем-то смеющегося с Сынмином, — мой младший брать Феликс. Рад с тобой познакомиться. — голос был ровный, мягкий и приятный, струящийся откуда-то изнутри, такой, которым бы можно было убаюкать младенца. Чонин заторможено кивнул, пожимая руку. Он незаметно тряхнул головой, убирая всё наваждение. Нет. Не, отца. Дедушку. В горле застрял ком. Но он приложил все усилия, чтобы этого было незаметно. Минхо отвернулся, разворачиваясь к остальным, и Нин выдохнул горячий воздух, скопившийся в легких. — Какие у вас внеурочные занятия? — привлек внимание Феликс, сидя к спинке стула лицом и скрестив на ней руки. Чонин поднял бровь, недоуменно смотря на Джисона. Тот пожал плечами. — Мы с тобой и Чанбином в этом году заняты в школьном альманахе. А так я в Обществе сыновей бывших выпускников, в кружке по математике и в этом году играю в футбол, — закончив говорить, на последних словах Сынмин поморщился. Чонин всё еще ничего не понимал, а потому просто уточнил, кто такой Чанбин. Ничего более, чем просто «Старшекурсник» он не получил. — Весело. У меня кроме школьного альманаха еще благотворительное общество и Объединение учащихся. Скука смертная, я там помру от нее, — Феликс кивнул, задорно сощурив глаза. Чонину стало от этого не по себе. — О, — вдруг встрепенулся Минхо, вытаскивая белые листки из кармана своего пиджака, — совсем забыл, что директор просил передать вам, Джисон. — Советую тебе завести дружбу с нашим Минхо, — вдруг сказал Ким, — он староста и от этого иногда есть… плюсы, — он загадочно улыбнулся, пока старший из Ли закатывал глаза. Он передал листок сначала Чонину, который сразу же принялся читать его, а после Хану. Тот глянул на него всего секунду, а после кинул в мусорку, которая, как оказалось, стояла под столом. Чонин мысленно поблагодарил за то, что не на пол — Джисон не производил впечатление аккуратного человека. — Гребля, редакция школьной газеты, группа кандидатов на вступление в Общество Керенсан. Чёрт бы побрал это общество… — съязвил он, будто не было ничего более неприятного, чем это. Чонин читал то, что было написано ровным почерком у него на листке, и хмурил свою брови. Возможно, это не самое плохое, что вообще могло быть, но он бы предпочел остаться без всего. Во рту был кислый вкус удручающей безысходности. — Что там? — не выдержал Феликс, вставая с насиженного место и заглядывая к нему в листок. — Футбол, редакция, — он сделал паузу, стараясь всмотреться в перевернутый текст, — альманах. Пойдет, — заключил парень. Чонин нахмурился. — Я не помню, чтобы это выбирал, — он почесал затылок, хватаясь взглядом за Минхо. — Я уверен, что ты не помнишь, чтобы ты вообще что-то выбирал, — сказал вместо того Сынмин. — Внеурочную деятельность выбирает для каждого учащегося директор, исходя из успеваемости и личных предпочтений ученика, — пояснил Хо, после сразу же добавляя. — Советую отнестись к этому серьёзно. По сути для тебя это такие же занятия. Чонин хмуро кивнул. О его предпочтениях никто не спросил. Хотя он догадывался, что так поступали со многими, было всё равно обидно. — А что у тебя? — осведомился он у всё еще стоящего рядом Минхо. Тот устало потер виски, присаживаясь на кровать, где ему уступил место Сынмин. Остальные тоже уставились на него, дожидаясь, когда тот наконец заговорит. Казалось, сейчас Минхо выглядел настоящим. — Дискуссионный клуб, Экспертный совет и Объединение учащихся, — тихо закончил Ли. — Чего? — вдруг выкрикнул Феликс, смотря расширенными глазами в лицо брата. — А как же танцы? Тот понуро покачал головой из стороны в сторону, уставившись безразличным взглядом куда-то в стену. Наступила тишина. Чонин чувствовал, что тому обидно, возможно больно, но он все еще понимал, что они друг другу чужие люди и это не его проблемы. Однако он продолжал смотреть со скрытым интересом в лицо старосты. — Мистер Ли! — вдруг спрыгнул с кровати Джисон. Все дёрнулись и тоже повскакивали с мест. Феликс втянул голову в плечи, стараясь не встречаться взглядом с отцом — Чонин его понимал. Сам же Ян непонимающе сидел на кровати. — Не вставайте, — Чонин заметил, как неестественно дружелюбно выглядела его улыбка. — Как у вас дела, джентльмены? — от подобной чопорности Ян поморщился, что не ускользнуло от мужчины. Его холодно-карие глаза тут же врезались в его лицо, скептически осматривая. Чонин сжал руки в кулак, и ногти впились ему ладонь, но он всё-таки выпрямился, выдерживая тяжелый взгляд на себе. — Ты хотел поговорить? — Феликс бросил на брата взгляд, и Чонин не смог понять, что было заложено в нем. В воздухе сквозило неловкостью и напряжением. Его чувствительный нос уловил легкий запах сандалового дерева, идущий от костюма мистера Ли. Он был приятный и ненавязчивый, но это никак не разряжало обстановку. Наоборот, казалось здесь каким-то лишним и даже смехотворным. Чонин издал бы смешок, если не был так напряжен. Как он понял, родители здесь не частые гости, и скорее те посетят директора, нежели собственного ребенка. Мистер Ли выпрямился, одергивая полы пиджака, и, кивнув старшему сыну, направился за дверь. Минхо окинул ребят взглядом и двинулся за ним следом, закрывая за собой дверь. Остальные остались сидеть в тишине, прерываемой лишь нервным постукиванием ступни Сынмина о пол. Чонина раздражал этот звук, но он не возникал. Он откинулся назад, падая головой на подушку, и уставился в потолок, копаясь у себя в голове. Их не было видно, но дверь видимо была не на столько надежной и пропускала тихие отголоски разговора. Чонин прикрыл глаза, глубоко дыша. — Минхо, я пришел к выводу, что ты взял слишком много внеклассных занятий на себя. Поэтому я переговорил с директором и мы пришли к тому, что… — Но, отец! Это последний год обучения танцам! — Чонин вздрогнул, подслушивать было нехорошо, но сейчас это никого не волновало, его в особенности. — Мне жаль, но я ничего не могу сделать, — он мог, но не хотел. — Так не поступают! Я… — Не смей спорить со мной в стенах академии, — прошипел старший. — Закончишь медицинский факультет в университете и делай, что хочешь! А пока изволь делать то, что я считаю нужным для тебя, — последние слова он сказал спокойно, не терпя возражений. После Чонин услышал легкую поступь каблуков мужских классических ботинок. Прошло еще несколько мучительных минут, прежде чем дверь открылась, и на негнущихся ногах вошел Минхо. Чонин открыл глаза и приподнялся, беспристрастно смотря в его лицо. Тот не изменился, лишь губы были сжаты сильнее и глаза смотрели принципиально твердо. Спина была ровная до идеальности. Все молчали и делали вид, что ничего не произошло. На самом же деле каждый ждал, что начнёт кто-то другой. Чонин подумал, что это и было то «более», которое он ожидал. — Какого чёрта он себе позволяет! — не выдержал Джисон, кривя свои губы. Феликс стукнул его по руке и снова посмотрел на брата. — Почему ты ему ничего не ответил? — спросил Чонин, будто это было самое очевидное. Хотя понимал, что глупее ничего нет на свете. Ему просто нужно было что-то спросить, чтобы убедиться, что рядом с ним нет тонущего человека, которому он не может кинуть спасательный круг, что совесть потом не будет его грызть. Сынмин поддержал его вопрос. — Как будто вы что-то отвечаете своим отцам, мистер будущей хрен-знает-кто и мистер будущий адвокат. — Квиты, — Ким поднял руки в примирительном жесте, пока Ян лишь кивнул сам себе. — Мы пожалуй пойдем, — вдруг сказал Феликс, как-то жалостливо смотря в лицо брата и хватаясь за его руку. Хо смягчился в лице и, махнув всем на прощание, удалился вместе с братом из комнаты. За ними поднялся Сынмин. — Ну, что ж… Добро пожаловать в ад, дружище! Когда они стали друзьями, Чонин спрашивать не стал, просто кидая что-то похожее на прощание вслед. Он обернулся к окну, замечая, как небо окрасилось в темный серовато-синий оттенок. Церковь и лес за ней на этом фоне казались еще мрачнее. Он спихнул чемодан, который сместили к стенке, под кровать, раздеваясь до футболки и нижнего белья и забираясь под одеяло. Джисон маячил перед глазами, но вскоре тоже улегся, потушив в комнате свет. — Не надейся, что тебе здесь понравится, — тихо проговорил Хан, смотря на бок парня, лежащего на спине. Чонин ничего не ответил, посильнее закутываясь и отворачиваясь к стенке. Было холодно…