И снова в прошлое

      Аллендис любил бальный зал в основном за приятные воспоминания о нем. В прошлой жизни он проводил на балах большую часть своего времени, покоряя сердца и просто отдыхая душой. Из-за первого его часто вызывали на дуэли. А из-за второго он прославился как гедонист.       После дарования ему должности Великого канцлера, Карсейн украсил все бальные залы дворца золотом от потолка до пола. Когда-то давно он дал слово, что если восстание увенчается успехом и Аллендис останется подле него, он «осыпет каждый его путь драгоценностями». И пусть для этого пришлось сперва наладить экономику страны, а так же поучаствовать в некоторых войнах, Карсейн не забыл свое обещание, чем и покорил сердце своего Великого канцлера.       Однако в этой жизни бальный зал встречал Аллендиса более скромно. Гипсовые потолки с карнизами, на потолке — позолоченный герб с короной, а под ногами паркет. Хорошо, но не особо великолепно. Верита, который тянулся к дорогим и красивым вещам, не был впечатлен, что, конечно же, скрыл за улыбкой, когда шагнул из коридора обратно в «люди».       Его всегда было трудно не заметить, а уж благодаря работе Императорского портного, теперь это и вовсе было невозможно. Не успел Аллендис найти свою семью, как его тут же кто-то схватил за локоть и дернул на себя. Обернувшись, Верита с удивлением посмотрел на маркиза Моник. С самого начала они не контактировали и Аллендису бы хотелось, чтобы так продолжалось до конца вечера. Но удача сегодня была не на его стороне.       — Лорд Верита, — прожигая его взглядом, сквозь зубы проговорил Кейран, — Пойдемте со мной.       Верита перевел взгляд на руку, что крепко держала его. Он невольно сжал кулак, сдерживая в себе раздражение. Когда Аллендис был Великим канцлером никто не смел прикасаться к нему. За столько лет он так привык к этому, что теперь, когда его так бесцеремонно хватал кто-то, кроме Карсейна или членов семьи, в нем просыпался гнев. Однако он все еще помнил, что переродился. Пока маркиз Моник был выше него по статусу и заслугам, Верита должен был относиться к нему с уважением. Даже если от его поведения и хотелось разбить ему лицо.       Поэтому, вместо того, чтобы осуществить свое желание здесь и сейчас, Аллендис кивнул, послушно соглашаясь. Кейрану же было все равно. Он бесцеремонно поволок Аллендиса за собой, из-за чего последний чувствовал себя не только униженным, но и еще и дискомфортно. Маркиз Моник отпустил его, лишь когда он и Верита остались наедине в беседке сада. Убедившись, что их никто не видит, он, не скрывая брезгливости, отпустил чужую руку, словно все это время держал насекомое.       Аллендис потер то место, где Кейран сжимал его. Рука неприятно пульсировала, словно по ней ударили чем-то тяжелом.       — Ты.! — обвинительно ткнув в него пальцем, сказал маркиз Моник, — Все это время я терпел тебя и твои выходки, но теперь ты перешел черту!       Верита тяжело вздохнул.       Почему все сегодня его обвиняли?       И будто этого было мало, он и Карсейн не смогли сдержать свою страсть, из-за чего его тело теперь было ватным, а дискомфорт ниже пояса не давал собрать мысли в кучу. Еще бы ему чувствовать себя хорошо, когда Кейран волочил его за собой, как преступника!       — Раз уж ты не собираешься быть вежливым, тогда и я не буду. Так о чем ты, маркиз Моник? — пытаясь проанализировать что он делал не так за последние дни, спросил Аллендис, — Можно ли немного больше конкретики?       Вены на лбу Кейрана вздулись, а губы сжались в плотную линию. По тому, как его рука дернулась к мечу, Верита понял, что разозлил его. Однако Аллендис не боялся его гнева. В прошлой жизни, ему не повезло попасть в плен в самый разгар войны за престол. И то, что он пережил там, было куда страшнее, чем гнев маркиза Моник.       Однако Аллендис все же осмотрелся, подмечая для себя что-нибудь тяжелое. В крайнем случаем, он мог бы вырубить Кейрана и просто сказать всем, что он первым напал на него. В этой жизни, Аллендис владел большой поддержкой аристократов. Он помогал им с их бизнесом, а так же владениями, взамен требуя лишь одного — беспрекословного подчинения. И так как он позаботился о том, чтобы быть нужным, аристократы, несомненно, приняли бы его правду, чем нелюдимого маркиза.       — Бернард рассказал мне, что это ты привел Тию в его ателье, — сквозь зубы процедил Кейран, — Мне повезло, что я был единственным, кому он решил сказать об этом, иначе репутация моей дочери была бы…       Выяснив причину, Аллендис не смог удержаться чтобы не прыснуть смехом. Он-то наивно предполагал, что произошло что-то из ряда вон выходящее. На деле же, маркиз Моник просто снова решил покрасоваться своей «отеческой» заботой.       Бернард — императорский портной, благодаря которому Аллендис и выглядел сегодня так хорошо, был талантлив, простодушен и просто хотел делать людям удобную и красивую одежду безо всяких традиций и правил. Его семья, да и он сам, отличалась прилежанием и упорством, с которым они подходили к своей работе, поэтому Аллендис сразу понял, что Бернард не хотел никого обидеть, лишь немного похвалить его. Для такого, как он, поддержка со стороны аристократии имела большое значение. Наверняка узнав о тяжелых отношениях между маркизам и своим благодетелем, он решил немного помочь Аллендису, похвалив его за внимание к леди. И это могло сработать, если бы не одно но.! Маркиз Моник был слишком узколобым.       Восприняв его смех, как оскорбление, Кейран не смог сдержать свой гнев.       Так, меч покинул ножны и его острие было направлено на Верита.       Лишь увидев перед своим лицом оружие, Аллендис смахнул с ресниц накатившие слезы и объяснил:       — О, я вовсе не хотел тебя обидеть. Поверь, для этого я бы выбрал способ получше, — Верита легонько надавил на гладкую поверхность меча, давая понять, что вовсе не напуган вспыльчивостью маркиза, — Тебе так же не нужно беспокоиться о Бернарде. Этот человек хоть и кажется немного не от мира сего, однако точно знает кому и что нужно говорить. Уверен, он не пытался как-то оскорбить нас. Однако я все же поговорю с ним позже. Мне так же не на руку, если обо мне поползут новые слухи. Как ты мог заметить, сейчас я сосредоточен на своей работе, что тесно связана с моей репутацией. В доказательство того, что мои намерения были более, чем дружеские, а так же, что не менее важно, осторожные, я могу привести в пример сегодняшний бал. Посмотри на меня внимательно, маркиз Моник, — Алендис элегантно приподнял свою накидку, — Что из того, что ты видишь, могло бы сочетаться с платьем твоей дочери?       Лицо Кейрана стало ошеломленным. Верита сбивал его с толку своей грубостью и непринужденным тоном, которым говорил с ним. Однако, присмотревшись, он и правда не нашел в нем ничего, что могло бы обозначить его как партнера Аристии. Из-за этого, его рука, державшая меч, опустилась прежде, чем хозяин успел понять это.       — Больше не доставляй проблем.       Бросив эти слова, Кейран спрятал меч в ножны, однако как только он собирался уйти, Аллендис грубо схватил его за руку.       — Больше никогда не позволяй себе обращаться со мной подобным образом, — предупредил его Верита, все так же не собираясь проявлять к этому человеку уважение, — В этот раз, я закрою на это глаза. Однако скоро я официально получу новый титул учтивости и если к тому моменту ты не избавишься от своей пагубной привычки, вести себя со мной так, словно весь мир сошелся на тебе или твоей дочери, я сделаю все возможное, чтобы обрушить дом Моник тебе на голову, — Аллендис отпустил его, натянуто улыбаясь, — Надеюсь, что мы поняли друг друга.       Маркиз хотел было ответить, что Верита переходит границы, но наткнувшись на его холодный взгляд, невольно закрыл свой рот. Ему нечего было ответить, так как Аллендис был прав. И хотя он перешел черту, угрожая ему, Кейран должен был признать, что у него на это были основания.       В конце концов, это он совсем недавно собирался перерезать ему горло.       — Если ты пообещаешь оставить Тию, — сказал маркиз, — Я буду относиться к тебе…       — Я не собираюсь разбрасываться клятвами, — перебил его Верита, — Для меня ты — никто. Умри ты прямо сейчас и я бы не почувствовал ни сострадания, ни сожаления. Что же касается твоей дочери… — Кейран заметно напрягся, сжимая руку в кулак, — Я уже давно получил от нее отрицательный ответ. И все же это не значит, что мне безразлична ее жизнь. Мы провели вместе много времени, естественно, что я буду беспокоиться о ней, пусть даже и как о друге. Если бы мне было все равно, я бы сразу объявил о том, что больше не имею на нее планов и тогда ее репутации пришел бы конец, ведь этим я бы только подтвердил давно ходящие слухи. Наше общество более благосклонно к мужчинам, нежели к женщинам, так что я уверен, что в этом случаи разрыв наших с ней отношений никак бы не ударил по мне. И все же я делаю то, что делаю, чтобы помочь нам обоим. Что же касается тебя… — Аллендис ткнул в маркиза пальцем, как это совсем недавно делал он, — Я советую тебе больше наставлять свою дочь, чем других. Считаешь, что я силой приволок ее в ателье? Я лишь предложил ей сделать это, она была той, кто согласилась. Я тот, кто губит ее репутацию? Открой глаза, Кейран. Твоя дочь не способна следить за собой и тем, что она делает, так как я причастен к этому? Не спорю, в прошлом я был настойчивым и упрямым, но именно она принимала решения. Если ты хочешь что-то высказать, то тебе следует пойти к ней…       Аллендис надеялся, что говоря прямо, он сможет привести маркиза Моник в чувства. Хоть он никак и не симпатизировал Кейрану, Верита признавал его способности, как щита. К сожалению, что в прошлой жизни, что в этой, маркиз Моник был никудышным отцом. Он видел и верил только в то, что хотел сам. Грубо говоря, он был узколобым. Такой человек не годился на роль родителя. Отец должен был не только помогать своему ребенку развивать уверенность в себе, но и воспитывать его. Аристия же была своевольной и часто действовала опираясь на эмоции. Для той, кто собиралась возглавить свой дом, это было недопустимо.       Но прежде, чем Верита успел закончить, его с силой ударили по лицу. Голова Аллендиса дернулась и ему даже пришлось опереться о скамейку, чтобы не упасть. В этот раз, маркиз Моник не смог сдержать себя… О чем тут же успел пожалеть, так как кто-то схватил его сзади и прижал к земле.       — Аллендис! Лорд Аллендис!       Обеспокоенный женский выкрик заставил Верита прикусить язык. Он бы никогда не смог забыть голос вдовствующей императрицы. Когда он твердо встал на ноги, то увидел, как герцог Ласс удерживает Кейрана, в то время как его супруга заслонила собой Аллендиса. Сложив веер, герцогиня тут же ударила им по голове маркиза. Сила, с которой она это сделала, была такой большой, что веер сломался и ей пришлось выбросить его.       — Ма… Герцогиня! — вовремя опомнившись, поправил себя Верита, тут же подхватывая женщину под руку, — Что если кто-то увидит.?       — Мне все равно! — буйствовала она, глядя на маркиза, как на собаку, что осмелилась укусить кормящую ее руку, — Мало того, что из-за его дочери я чуть не потеряла сына, так теперь он еще и хочет отобрать у него лучшего друга! Кейран ла Моник, как ты смеешь поднимать руку на друга члена императорской семьи?! Думаешь, если тебе ничего не сделали за Карсейна, то теперь ты можешь делать все, что пожелаешь?! Если бы не твоя дочь.! Если бы ты только смог наставить ее.! Если бы вместо того, чтобы тратить время она тренировалась как и все рыцари, эта девчонка не была бы такой бесполезной!       Словно не слыша Аллендиса, она яростно бросилась на маркиза, избивая его, но теперь уже руками. Верита не осмелился применить силу к женщине, которую когда-то звал матушкой императрицей, поэтому все, что он мог, это взывать к ее рассудку.       Однако долго время подавляемый гнев матери был сильнее его доводов.       Между тем, Кейран прекратил сопротивление и, стиснув зубы, позволял Эрнии вымещать на себе злость. Он лучше, чем кто-либо другой знал, что она била его не за Аллендиса… Будучи щитом империи Кастина, маркиз был предан императорской семье. Чувство вины и долга превысили его злость на Верита и он просто смирился с происходящим.       Поняв, что его друг больше не представляет угрозы, Аркинт вступился за него, обняв жену и оттаскивая ее в сторону. Бить собственного мужа она, конечно же, не стала, но ему пришлось терпеть ее обвинения.       — Аллендис, — словно не слыша, как жена требует отпустить ее, сказал герцог Ласс, — Знаю, вся эта ситуация более чем… Но не мог бы ты помочь маркизу Моник в этот раз? Я пойму, если ты откажешь, но тогда мы все…       — Я понимаю.       Кейран удивленно поднял голову, так как все то время, что Аркинт сдерживал свою супругу, он оставался на земле. Он не ожидал, что Аллендис протянет ему руку помощи, особенно после всего, что между ними произошло.       Поймав на себе его недоумевающий взгляд, Верита объяснил:       — Глупо портить вечер всем остальным личными разборками. Мы всегда можем вернуться к этому после.       На самом деле, в том нападении на Аристию и Карсейна был так же виноват и сам Аллендис, о чем он благоразумно промолчал. Видя, как герцогиня стремилась превратить лицо маркиза в фарш, он почувствовал укол вины, поэтому и пытался все это время уговорить ее.       Помогая маркизу встать, Аллендис перебросил его руку через свое плечо, вынуждая его опереться на себя. Поверив ему, Аркинт поспешил успокоить жену, в то время как Верита потащил его друга в безопасное место.       И хоть Моник не до конца верил в благородства Аллендиса, он был вынужден полагаться на него. Не то чтобы он не мог идти сам… Просто Эрния разбила ему не только лицо, но и глаза, один из которых Кейран теперь не мог открыть. Придерживаясь Верита, он хотя бы мог не беспокоиться, что врежется во что-то.       Комната, в которую привел его Аллендис, была маленькой, но аккуратной. Усадив свою ношу в кресло, Верита позвонил в колокольчик, призывая слугу. Поняв это, Аркинт хотел было прикрыть лицо, но Аллендис загородил его собой.       Служанка, что пришла на вызов, низко поклонилась, осведомляясь, чем бы она могла быть полезна.       — Позовите лекаря, — коротко приказал Верита, — И скажите ему захватить с собой лед.       Как только служанка ушла, Аллендис сел напротив маркиза Моник и тяжело вздохнул.       — Мне жаль, — сказал он не пряча глаз, — Что вам пришлось это терпеть.       Заметив, что он снова начал говорить с ним официально, Кейран остудил свой пыл.       — Я тоже… Сожалею, — неохотно признался он, склоняя голову, — Я поднял на вас руку, когда должен был…       Верита было все равно, что чувствовал и думал маркиз Моник, поэтому он просто отвел взгляд в окно. Его глазам открылась упоительная картина маленького сада, в центре которого возвышалось ледяное дерево. Свое название оно приобрело за счет своей особенности — цветения зимой. Его розово-лиловые колокольчики пахли редким ароматом, что так приятно кружил голову. Аллендис помнил, что именно Аристия спасла этот сад в этой жизни.       И как в его прошлой, это дерево помогло Кастине расцвести.       Благодаря исследованиям выяснилось, что отвар из этого растения можно было использовать как общеукрепляющее и стимулирующее средство. Из его свежих листьев так же можно было делать компрессы, которые в послевоенные времена лекари накладывали на опухоли и язвы. Луковицы, как оказалось, можно было жарить, а также запекать на костре как картошку. Они имели специфический вкус, но не отталкивали, а, напротив, привлекали своей экзотикой.       Все эти открытия удалось сделать лишь благодаря Карсейну. А точнее, его желанию почтить память убитой императрицы Джион и ее ребенка. Когда до императора дошли слухи о том, что именно в этом саду Джион проводила все свое время, он велел найти способ посадить такие же деревья по всей империи Кастина. И хоть это было не легко, так как растение оказалось на редкость капризным, ученые, под чутким руководством Аллендиса, добились успеха в порученном им деле. Дальнейшие исследования привели к раскрытию больших свойств ледяного дерева. Его особенность и красота стали достопримечательностью империи, а полезные свойства пригодились как простым людям, так и короне.       — Императрица Джион…       Не смотря на то, что говорил он тихо, Аркинт смог услышать его даже сквозь свой монолог состоящий из извинений.       — Легкомысленная и весёлая девушка… Как только ее могла постичь такая судьба?       Не смотря на то, что слова были знакомые, маркиз Моник никак не мог связать их в своей голове. Поэтому, решив, что Аллендис немного запутался, он поправил его.       — Не знаю, что вы слышали о ней, но она точно не такая, какой вы ее представляете. Когда Джион только пришла во дворец, она…       — Я знаю, — перебил его Верита, — Не обращайте на меня внимание.       В комнате повисло тяжелое молчание. И если Аллендис думал о том, как бы ему найти Джион в этой жизни, то Кейран начинал беспокоиться и душевном состоянии Верита.       К счастью, скоро пришел лекарь. Не задавая лишних вопросов, он первым делом бросился к маркизу Моник…       — Оставьте, — остановил его Кейран, — Сперва… Маркиз Верита.       Не смотря на слова, его тон не был провокационным, как в тот раз, когда он предположил, что Аллендис был счастлив заполучить новый титул учтивости по случаю смерти Алексиса. Поэтому Верита не стал спорить, а принял первую помощь от лекаря, прикладывая к своей щеке лед.       — Спасибо, — произнес он одними губами.       Маркиз Моник лишь улыбнулся уголком губ. Это было меньшее, что он мог сделать для Аллендиса.       Не желая и дальше находится в компании этого человека, Аллендис откланялся, оставляя маркиза Моник на попечение лекаря. Его щека все еще пульсировала, даже не глядя в зеркало Верита мог сказать, что она опухла. И так как в таком виде он уже не мог показаться на людях, Аллендис не придумал ничего лучше, кроме как выловить служанку и попросить ее сообщить о своем уходе семье.       К счастью для себя, Верита хорошо знал дворец. В свое время он расширил систему тайных ходов, благодаря чему мог свободно передвигаться не боясь быть замеченным кем-то из знати. Таким образом, бессовестно воспользовавшись своим знанием, Аллендис смог выйти прямо к воротам, пугая рыцарей своим неожиданным появлением из-за спины.       — Л… Лорд Верита! — икая от страха, воскликнул один из них, — Как вы…?       Аллендис приложил палец к губам, давая понять, чтобы они не создавали шума. Рыцари нервно сглотнули, но послушно замолчали.       — Пусть кто-нибудь приготовит мне коня, — приказал Верита, зная, что они не посмеют ослушаться сына канцлера, — Но сделать это нужно как можно быстрее.       В этой жизни Аллендис успел отличиться заслугами перед родиной, начиная от защиты королевства от внешних врагов, заканчивая решениями проблем с тяжелыми, чаще смертельными заболеваниями. Благодаря этому, его репутация взлетела до небес. Поэтому, когда он так открыто помыкал королевскими рыцарями, что были вдвое старше него, им и в голову не пришло ослушаться его приказа.       — Я верну его во дворец, как только прибуду домой, — заверил их Аллендис, уже сидя верхом на вороном скакуне из королевской конюшни, — Вы же верите моему слову, не так ли?       Рыцари закивали головами. Как будто у них был выбор!       Посмеиваясь с их реакции, Аллендис пришпорил коня, заставляя нестись во весь опор. Он вовсе не хотел, чтобы еще кто-нибудь попался ему на пути. Ездить верхом сразу после того, как лишился девственности было… Неприятно. Его лицо, которое и без того теперь не пестрило красотой, было искажено от давно позабытых ощущений, поэтому, когда добравшись домой, он спешился, подоспевший лакей не сразу смог узнать своего всегда собранного господина.       Отдав все необходимые распоряжение и приказав позвать к нему экономку, Аллендис удалился в свою спальню. Он терпеливо подождал, когда ему приготовят горячую воду, после чего отослал всех низкоранговых служанок, оставшись наедине лишь с той, кому мог доверять в обеих жизнях…