Ломая проход / Breaking the Window

— Она уже вернулась?! Она уже вернулась?! — кричала Цисси, беспокойно перемещаясь с дивана к окну, потом к другому окну, потом снова к дивану, только чтобы снова броситься к окну. Сидя в общей комнате, расположенной между всеми тремя их комнатами, Беллатрикс просто наблюдала за неутомимой энергичной Цисси с недоуменной ухмылкой. — Ты подпрыгиваешь? — усмехнулась Беллатрикс. — Я верю, что ты действительно подпрыгиваешь. — Да замолчи ты, зараза, — Цисси высунула язык, прежде чем снова приклеиться к окну. — Я взволнована. Я не могу поверить, что ты не в восторге! — Я в восторге! — Беллатрикс рассмеялась. — Но подпрыгивания и визги, как на концерте, не помогут Энди вернуться сюда быстрее! Найди, чем занять свое время. Оно пройдет быстрее. — Я просто не могу! — взвыла Цисси и бросилась на один из диванов, прижав голову к подушкам и издавая приглушенный крик. Хотя Беллатрикс явно забавлялась, она чувствовала, что Энди была гораздо смелее ее, настолько, что она подумала, что в ней может быть немного безрассудного гриффиндорца: ведь именно Энди отважилась посетить магловский Манчестер. В одиночку. Без сестер или волшебника, на которого можно было бы положиться. Если бы Беллатрикс не знала, что Энди справится, она бы никогда не позволила ей пойти туда, и уж точно не ради общего для сестер удовольствия. Цисси продолжала весело подпрыгивать, пока наконец не возвестила о возвращении Энди воплем, от которого чуть не лопнули барабанные перепонки: — ВОТ ОНА! ВОТ ОНА! — Тише! — прошипела Беллатрикс, оглядываясь через плечо. Конечно, Кэттерборо Вудхаус был настолько велик, что в лучшие дни коридоры были в основном пустыми, но законы вселенной гласили, что если сестры делают что-то, что им не следует делать, то возрастает вероятность того, что их родители или Себастьян находятся поблизости. И даже если Энди сейчас находилась на территории, ей все равно пришлось бы пробежать по коридору, прежде чем она вернулась бы в их комнаты. Поэтому Цисси сделала то, что ей сказали, села, закусив губу, и молчала, насколько это было возможно. Но при этом она все еще слегка подпрыгивала. — Серьезно, как они вообще пустили тебя в Слизерин? — пошутила Беллатрикс, заработав в ответ высунутый язык в ее сторону. К счастью, все переживания оказались напрасными, когда в дверь ворвалась Энди, все еще в магловской одежде и с такой широкой ухмылкой, что ее лицо едва не разорвалось пополам. Конечно же, первой набросилась Цисси. — Получилось? — снова подпрыгнула она. — Получилосьполучилосьполучилосьполучилось?! Энди ничего не сказала, а просто протянула бумажный пакет, из которого достала маленькую магловскую виниловую пластинку, вынула ее из обложки и протянула ей. На ней было изображено зеленое яблоко. — Играй! — потребовала Цисси и почти потащила Энди и Беллу за собой в комнату Энди. — Эй, ау! Осторожно, волосы! — потребовала Беллатрикс, вырвавшись из хватки Цисси, и вошла вслед за сестрами. Комната Энди сильно отличалась от комнаты Цисси. Во-первых, потолок был скошен, из-за чего комната казалась намного меньше, но Энди не возражала, так как от этого она казалась более уютной. Украшенная светлыми пастельными тонами, комната просто кричала «средняя сестра», так как она выбрала ее, чтобы выделиться на фоне ярких розовых цветов Цисси или более темных коричневых и серых цветов Беллы. Энди положила сумку и достала из-под кровати проигрыватель, чтобы настроить его. Выхватив палочку, она направила ее на картину с изображением четырех кошек и трансфигурировала ее в истинную форму: плакат концерта группы «The Beatles». Беллатрикс ухмыльнулась. Всем троим нравились «The Beatles». А кто их не любит? На самом деле, это был их маленький бунт: если родители узнают, что они слушают магловскую музыку, их ждет ад. Тем не менее, это был маленький секрет, который они хранили как сестры. Пока Энди устанавливала проигрыватель, Беллатрикс внесла свою лепту, наложив на комнату заглушающие чары, а Цисси нетерпеливо подпрыгивала на кровати Энди. Пока Энди была занята, Беллатрикс взяла обложку сингла и посмотрела. — Hey Jude, — сказала она, прочитав название. — Да, совсем новая, — обрадовалась Энди. — Вышла только на прошлой неделе! Я бы даже не узнала о ней, если бы Тед не сказал мне. — Кто такой Тед? — спросила Беллатрикс. — О, — Энди пренебрежительно махнула рукой. — Мальчик с моего курса. Ты его не знаешь. Главное, что у нас теперь есть, что добавить в нашу коллекцию. Эта коллекция представляла собой копии всех альбомов и синглов, когда-либо выпущенных «The Beatles», ловко замаскированные под виниловые пластинки безобидных и скучных групп волшебников. Три сестры сидели, скрестив ноги, вокруг проигрывателя, а заглушающие чары обеспечивали хорошую громкость.

Эй, Джуд, не делай все плохо. Возьми грустную песню и сделай ее лучше Не забудь впустить ее в свое сердце Тогда ты сможешь начать делать ее лучше.

Она уже могла сказать, что это была очень хорошая песня, и ее сестры уже прониклись ею… падали в обморок, как это обычно делают молодые подростки. Но Беллатрикс… Беллатрикс обнаружила, что ее мысли блуждают. Вся песня стала напоминать ей о ее собственной ситуации: как ее беззаботная жизнь скоро закончится. Как прекрасное время, проведенное с сестрами, было ограничено и с каждым днем становилось все меньше и меньше. Это ударило ее как удар по нутру.

Эй, Джуд, не бойся. Ты была создана, чтобы пойти и поймать ее. Как только ты впустишь ее под свою кожу Потом ты начинаешь делать ее лучше.

По какой-то причине… это заставило ее вспомнить о Гермионе. Она мысленно видела ее каштановые локоны, проплывающие мимо, видела ее лицо, проплывающее перед ней. Ее улыбка. Улыбка девушки, которая всегда была готова выслушать. Она не разговаривала с ней уже несколько дней, и было страшно подумать, как сильно она по ней скучает.

Эй, Джуд, не подведи меня. Ты нашла ее, теперь иди и возьми ее.

Она покачала головой. Она не должна была думать о таких вещах. Гермиона была ее подругой. И их разделяло буквально тридцать лет.

Не забывай впускать ее под свою кожу. Тогда ты начнешь делать ее лучше

И снова Беллатрикс погрузилась в размышления. О своем будущем, Гермионе, Лестрейндже и о том, что будет после ее злополучной свадьбы. Когда она подняла голову, то смогла только улыбнуться: песня зазвучала, и Энди с Цисси громко подпевали вместе с «на, на, на, на». По крайней мере, это были легкие слова, и она усмехалась, когда Цисси все равно умудрялась их перепутать. Наконец песня закончилась, и Энди остановила проигрыватель. — Это было потрясающе! — восторгалась Энди. — Но ты вела себя довольно тихо, Белла! Беллатрикс закатила глаза. — Я наслаждалась этой песней, пока вы, два обывателя, не начали ворковать. Это все равно, что слушать спаривание двух гиппогрифов! — Эй! — надулась Цисси. — Ах ты, зараза! — Энди рассмеялась. — Лучше в следующий раз подпевай, если знаешь, что для тебя хорошо! — Опять! — потребовала Цисси. — Пока нет, — сказала Энди, протягивая волшебно нагретый пакет. — У меня есть и другая вещь! — Донэр кебаб?! — спросила Цисси… еще одна запрещенная вещь в доме. — Донэр кебаб! — Энди ухмыльнулась и начала распаковывать вещи. Беллатрикс не могла не улыбнуться: провести время с сестрами, болтая, сплетничая и поедая нездоровую пищу, слушая «The Beatles» на повторе. Да, это будет еще один из тех незабываемых моментов, проведенных по-сестрински. Времена, которые были конечны и никогда не вернутся, будучи потерянными.

***

Сегодня был хороший день. Приехать в гости к родителям было прекрасным решением с ее стороны. Они провели весь день вместе, наслаждаясь всем, что мог предложить Лондон. Рестораны, веселые прогулки, слушание некоторых сумасшедших в Уголке оратора в Гайд-парке, Лондонский аквариум. Сегодня она снова почувствовала себя прежней Гермионой: любопытной, полной жизни и удовольствий. Но все это быстро закончилось, когда пришло время ложиться спать. Здесь, в своей комнате, она просто лежала, уставившись в потолок, так как сон никак не шел. Вернулось то чувство душераздирающего одиночества. Чувство покинутости. Чувство, что у нее никого нет. Она ненавидела его. О Боже, как же сильно она его ненавидела. Что бы она ни делала, чего бы ни хотела, что бы ни говорила себе, оно всегда неумолимо возвращалось, иногда в десятикратном размере после хорошего дня. Если только она не отвлекалась от мыслей. Так она и поступила. Гермиона попробовала почитать. Это не помогло. Затем она попыталась послушать музыку, включив радио, но обнаружила, что британский чарт синглов такой же невнятный и неинтересный, как и всегда. Наконец, она просто сбросила одеяла и нашла свои тапочки. Через несколько минут она уже сидела за своим столом и писала в блокноте. Если сон не найдет ее, возможно, поможет работа над диссертацией по гербологии. Хотя она оставила все свои записи в Хогвартсе, она могла хотя бы поработать над вступлением и структурой своей работы. Она успела написать три абзаца, когда, к своему огорчению, поняла, что оставила радио включенным. Она уже собиралась встать, чтобы выключить его, но тут ее внимание привлек припев какой-то новой попсовой песни.

Не хочу закрывать глаза Я не хочу засыпать Потому что я буду скучать по тебе, детка. А я не хочу ничего упускать

Гермиона нахмурилась. По какой-то причине это заставило ее вспомнить Беллатрикс. Беллатрикс, женщина, которая пытала ее… и девушка, которая, несмотря ни на что, стала ее большим другом. Во многих отношениях она все еще оставалась для нее загадкой. И, к своему удивлению, она обнаружила, что скучает по их разговорам. Нет. По ней. Гермиона скучала по ней. Довольно сильно, на самом деле. Эта мысль заставила ее задуматься, и она на мгновение отложила перо. Песня продолжала звучать на заднем плане, а Гермиона закрыла глаза и увидела улыбающееся лицо Беллатрикс. Оно так отличалось от той злой женщины, с которой она когда-то столкнулась. Спустя мгновение Гермиона покачала головой, бросила карандаш на стол и подошла к радио, чтобы выключить его. — Что за дерьмовая песня, — пробормотала Гермиона про себя и вернулась к своему столу. В конце концов, нужно было работать.

***

Беллатрикс и ее сестры стояли у перил большого магически огражденного загона и смотрели на горы Сноудонии в Уэльсе. И она, и ее сестры были в благоговении перед великолепным старым зеленым валлийским, который приземлился прямо перед ними. Все больше молодых волшебников и ведьм подбегали к перилам, чтобы посмотреть. По правде говоря, Беллатрикс никогда раньше не видела дракона так близко. Она могла сосчитать каждую чешуйку, разглядеть каждый шрам, посмотреть ему прямо в глаза. Было очевидно, что этот старый дракон привык к людям и был не прочь покрасоваться. Он широко расправил крылья, вскинул шею и выпустил в воздух огромный шар пламени. Беллатрикс вместе с другими собравшимися молодыми людьми издала вздох благодарности в адрес этого великолепного зверя. Пока что семейный визит в Заповедник Уэльского дракона увенчался чудесным успехом. Даже дядя пошел с ними: он стоял рядом с ними у перил и смотрел то на дракона, то на этюдник, который держал в руках. Уголь бежал по странице, пока дядя Ахилл работал над тем, чтобы передать тонус мышц драконьей шеи, как раз сейчас, когда это чудовище подошло для крупного плана. Если говорить о семейных визитах, то этот был особенным, поскольку к ним присоединился дядя. Редкий случай. Возможно, это было связано с тем, что у отца были дела с главой администрации Убежища, и он взял с собой мать, а дядю попросил быть их сопровождающим. К сожалению, это означало, что ее отец по большей части не был с ними. — Белла! — крикнула Цисси и потянулась к своей сумочке. — Дай мне несколько галлеонов! Я хочу угостить его! — Так, так, успокойся, — сказала Беллатрикс и протянула Цисси несколько монет. Тут же ее младшая сестра подбежала к большому красному автомату и вставила монеты. Через несколько мгновений туша убитой свиньи скатилась по воронке и упала прямо перед старым драконом. Дракон не стал терять времени, наклонил морду вниз, схватил свинью и подбросил ее в воздух, где ловко поймал и раздавил между челюстями. После трапезы он издал благодарный рев и наградил толпу еще одним большим огненным шаром, а затем улетел. — Вот это дракон — точно шоумен, — засмеялась Энди, наблюдая за его полетом в бинокль. После всех волнений они вчетвером зашли в кафе рядом с центром для посетителей, чтобы выпить чаю с булочками. Свежеиспеченные булочки чудесно пахли, а после обильного смазывания джемом и сгущенкой Беллатрикс обнаружила, что они еще и вкусные. Пока Цисси и Энди болтали и восторгались своей встречей с драконом, Беллатрикс достала из сумочки блокнот в кожаном переплете и раскрыла его. Хотя первоначально она задумывалась как дневник, она использовала его как блокнот для записи идей и работы над черновиками рассказов: и сегодня у нее появилось несколько идей, как вписать драконов в задуманную ею историю. Прилежно держа перо в руке, она быстро записывала идеи короткими незаконченными предложениями, прежде чем они успевали погрузиться в туманные трясины нетерпеливого ума. — Ты над чем-то работаешь, cherie? — спросил Ахилл. — О, новая история? — спросила Энди. Беллатрикс подняла голову. — Нет, просто некоторые… идеи. Пока ничего. — О, да ладно, конечно же, у тебя есть чем поделиться, не так ли? — Ахилл подмигнул, а Энди улыбнулась. Беллатрикс бросила на них обоих настороженный взгляд. — Ну, кое-что есть. Правда, оно еще не закончено, но я не уверена, стоит ли мне… — Я не хочу слушать страшную историю! — надулась Цисси. — Видишь? — попыталась Беллатрикс. — Цисси никогда не хочет слушать страшные истории, потому что она глупый ребенок, — закатила глаза Энди. — Ну же, Белла! Беллатрикс прикусила губу. — Я не знаю… — Да ладно, мы же семья. Мы не будем осуждать, — сказал дядюшка. — Ты шутишь? — надулась Беллатрикс. — Вы все — мои самые суровые критики. Но… ладно! Если я этого не сделаю, то вы не отстанете от меня до конца недели. Беллатрикс листала свою книгу в поисках первого черновика рассказа, над которым она работала. На страницах, на которых он был написан, было много исправлений и вычеркнутых слов. Когда она закончит работу над черновиком, она перепишет его в другую книгу, где будут храниться все ее окончательные версии, но она еще не была готова к этому. — Хорошо. Я назову эту «Одержимость». — Все началось с того, что Фрейзер, мой сосед, споткнулся о камень на своем заднем дворе. Он, как и я, всю жизнь прожил в городке Кобблпот, поселке только для волшебников недалеко от Сомерсета. В нашем маленьком сонном городке ничего особенного не происходило. Показательно, что споткнуться о камень считается источником переполоха. Я услышал его крик, когда вешал белье, и пошел проверить. Он пахал землю, чтобы посадить новую партию роз, и наткнулся на камень странной формы. Это был обсидиан, черный как уголь и твердый как гранит. Фрейзер ругался и проклинал, пытаясь с помощью своей палочки поднять камень из сада и перебросить его через забор. Однако камень не сдвинулся с места. Дело не в том, что его магия была неэффективной, а в том, что он был слишком велик, чтобы сдвинуть его с места: тогда мы поняли, что то, что мы видели, было лишь небольшой его частью. — Нужна помощь? — спросил я, скорее из вежливости, чем из чего-либо еще. Фрейзер кивнул мне, и вскоре мы вдвоем уже выкапывали камень. Мы решили, что если освободим его от земли, то сможем применить к нему свои палочки. Примерно через полчаса копания мы заметили две вещи. Во-первых, камень был обтесан и гладкий, как шелк. Во-вторых, казалось, что ему не будет конца. Вершина камня имела форму острия и слегка расширялась наружу по мере удаления почвы вокруг него. Беллатрикс подняла глаза от своего рассказа и увидела, что Энди с нетерпением смотрит на нее, ожидая продолжения. Цисси прижималась к Энди, а дядя, найдя вдохновение, делал наброски. Пока что все шло хорошо. — Ну и дела, — сказал Фрейзер хриплым, побежденным голосом. Мой чертов дом стоит прямо на чертовом кладбище или что-то в этом роде. Очевидно, что нас двоих будет недостаточно, чтобы откопать эту штуку. Фрейзер решил обратиться за помощью к горожанам. Не менее чем через час нас стало двенадцать человек, а миссис Миггинс любезно снабжала нас, тружеников, чаем и печеньем. Мы начали работать посменно: одна группа копала, а другая работала палочками, чтобы убрать землю со двора. Солнце уже почти село, когда мы поняли, что у нас на руках нечто особенное. Когда свет вечернего солнца осветил камень, на нем появились зеленые магические руны, светящиеся слабой силой. Это были такие руны, каких никто из нас никогда раньше не видел, и они даже отдаленно не напоминали иконографию, которую использовали наши предки. — Там внизу новая магия, — сказал Фрейзер мне и остальным. — Я чувствую ее в своих костях! — Новая магия… — эти слова пронеслись, как шепот, по всему собранию. Тем не менее, было решено, что мы отдохнем на ночь и продолжим работу завтра. Я спал довольно беспокойно, мне снились камни и руны. Зовущие меня. Приманка новой магии. Или старой новой магии? Как бы то ни было, когда я открыл глаза, я обнаружил, что стою рядом с камнем, лопата все еще в руке. Я копал. И было светло. Вокруг меня десятки моих коллег-колдунов и волшебников усердно работали над освобождением камня из его земной тюрьмы. Здесь был весь город, включая детей и стариков. Яма вокруг скалы была вырыта глубиной не менее десяти метров, но конца ей все еще не было видно. Беллатрикс снова подняла голову. Цисси теперь действительно дрожала, но она была ребенком, который боится собственной тени. Энди не сводила с нее глаз, потягивая чай. Тогда я понял, что это такое: не просто камень, а резной обелиск, свирепый и зловещий, покрытый рунами, которые теперь светились сердитым зеленым светом. Его магия все еще лежала далеко под землей. Я чувствовал ее… и ее притяжение. Оно хотело, чтобы мы нашли его. Обелиск хотел, чтобы мы воспользовались ею! И поэтому мы работали. И мы работали. И мы работали. Вокруг меня лежали тела некоторых моих односельчан, либо истощенные, либо мертвые. Неважно. Об их жертвах вспомнят после того, как мы заявим о новой магии. — Новая магия… новая магия… новая магия… — скандировали мы в унисон. Обелиск любит нас. Обелиск хочет одарить нас своими дарами, потому что он любит нас. Все, что нам нужно сделать, это освободить его, чтобы мы тоже могли любить его. И мы копали. И мы копали. Пока, наконец, не нашли вход. Пещерный и зловещий, но, как ни странно, гостеприимный. Обелиск стоял на свободе, гордый и свирепый, с сияющими рунами. Новая магия теперь впереди нас, и мы готовы войти внутрь всей группой. Некоторые из них собрали тела павших, чтобы они могли получить пользу даже в смерти. И все же… часть меня колеблется, когда я делаю легкий нерешительный шаг в темноту. Часть меня наполнена смертельным ужасом, но я не могу понять, почему. Подобно корове, мельком увидевшей внутренности скотобойни, я не могу понять контекст или природу своей гибели, но я знаю достаточно, чтобы испытывать смертельный страх. Но любой страх милосердно улетучивается с каждым шагом, по мере того как притяжение новой магии становится все сильнее. — Новая магия… новая магия… — скандируем мы все, шагая в любящие объятия обелиска. И забываем обо всем. — Вау, — улыбнулась Энди. — Это было здорово! — Отлично, — пробормотала Цисси. — Обелиск, контролирующий сознание. Мне всю неделю будут сниться кошмары! — Это было хорошо, cherie, — ответил Ахилл. Беллатрикс слегка прикусила губу. — Это всего лишь несколько каракулей. — Не скромничай, Белла, — усмехнулась Энди. — Тебе это не идет. В это время Ахилл снова работал над своим эскизом и развернул его, чтобы показать девушкам: быстрый и грязный набросок группы людей, усердно работающих, чтобы выкопать из земли довольно зловеще выглядящий обелиск. Беллатрикс улыбнулась, увидев это, и немного обрадовалась тому, что ее дядя, возможно, позже превратит этот набросок в картину. К сожалению, все блаженство быстро закончилось, когда в кафе вошли их родители. Сигнус и Друэлла вошли в кафе. К сожалению, ее отец бросил лишь один взгляд на книгу в руках Беллатрикс и набросок на столе и повернулся к Ахиллу, который быстро поднялся из-за стола и встал между ними. Голос Сигнуса был низким и наполненным гневом. — Почему я не удивлен, что ты забиваешь головы моих дочерей всякой ерундой? — Ерундой? — Ахилл скрестил руки. — Творчеством. Наслаждением. Теперь это ерунда, а? — Клянусь бородой Мерлина, ты — пустая трата места, Ахилл! — прорычал Сигнус. — Ты не даешь потомства! Ты не расширяешь магические знания! Ты только и делаешь, что рисуешь целыми днями без всякой чертовой заботы о мире! Беллатрикс стиснула зубы, сузила глаза и бросилась вперед. — Это неправда! Дядя — знаменитый художник! Он создает прекрасные вещи! А что создал ты?! Дядюшка протянул руку перед грудью Беллатрикс и медленно повел ее назад, прочь от отца. — Cherie! — произнес он, заставив ее замолчать. Хотя слова Беллатрикс на мгновение поразили его, Сигнус лишь вздохнул и покачал головой. — Опять твоя мерзкая привычка отравлять разум моих собственных детей против меня дает о себе знать. Мне не стоит удивляться, — вздохнул Сигнус. К сожалению, несмотря на то, что Ахилл держал их на расстоянии, Беллатрикс стояла достаточно близко, чтобы отец смог схватить ее книгу. — Эй! — запротестовала Беллатрикс, пока отец удерживал ее. — Это должно прекратиться! — потребовал ее отец, держа книгу на расстоянии вытянутой руки. — Беллатрикс, ты должна сосредоточиться на своем будущем, а не утопать в пустых фантазиях! Иначе ты станешь такой же, как он! Бесполезным бездельником, который проводит дни в одиночестве на чердаке, намазывая краски на холст! Беллатрикс едва не рассмеялась: отец и не подозревал, насколько привлекательным показалось ей то, что он только что описал. Несмотря ни на что, в этой тетради хранились все ее последние работы и множество идей для рассказов, и ей очень не хотелось ее потерять. Она уже собиралась умолять вернуть ее, когда дядя Ахилл сделал несколько шагов к ее отцу, приблизившись к нему настолько, что между ними оставались считанные дюймы. На лице Ахилла было спокойное, но опасное выражение, какого Беллатрикс никогда прежде не видела. — Отдай… это… обратно… — прошипел дядя Ахилл сквозь стиснутые зубы. — J'en ai assez! — Друэлла кричала во всю мощь своих легких. — Неужели мы не можем устроить простую семейную прогулку без того, чтобы вы двое набросились друг на друга?! Хотя бы раз?! Сигнус, верни Беллатрикс ее книгу! — Элла! — Сделай это! — потребовала Друэлла. — Mon dieu, это всего лишь пара рассказов! Если Беллатрикс напишет несколько страшных историй, это не разрушит ее жизнь! Мы оба знаем, что дело не в ее рассказах, Сигнус! Сигнус, теперь уже достаточно разъяренный, ткнул Беллатрикс в грудь плоской стороной книги и вышел из кафе, видимо, чтобы успокоиться. Беллатрикс взяла свой приз и быстро положила его обратно в сумочку, пока дядюшка и ее мать смотрели друг на друга. — Ахилл, — вздохнула Друэлла. — Должен ли ты всегда так раздражать Сигнуса? — Хм, — закатил глаза Ахилл. — Может, если бы он перестал быть английским засранцем, я бы перестал его дразнить. — Я бы… Я лучше пойду за ним, — вздохнула Друэлла. — Понаблюдай за девочками еще немного, ладно? И так они вчетвером немного посидели за столом в тишине, вспышка немного приглушила веселье. Цисси даже немного дрожала, а Энди уставилась в свой чай. Беллатрикс повернулась к своему дяде. — Почему ты позволил ему так кричать на тебя? — спросила она. Ахилл усмехнулся. — Так бывает, когда два человека такие разные, как я и твой отец, — сказал он. — Это верно. У меня никогда не было детей. Никогда не хотел. Слишком много забот. Во Франции это нормально, но английские чистокровные смотрят на это свысока. Хуже то, что он делает все это из любви и желает лучшего для вас троих… и это, очевидно, то, что он считает лучшим для вас. Ваш отец боится, что если я буду рядом, вы трое превратитесь в меня. — Это не так уж плохо, — ответила Энди. Ахилл усмехнулся: — Не дай своему отцу услышать это от тебя. Беллатрикс вздохнула. Теперь, когда суматоха закончилась, она опустилась обратно в кресло и отправила в рот последний кусочек булочки. Посидев немного, она покачала головой. — Вот вам и наше сегодняшнее веселое семейное собрание.

***

Лондонский зоопарк был таким, каким его помнила Гермиона. Когда она была маленькой девочкой, она любила приходить сюда с родителями или немногими друзьями, которые у нее были, смотреть широко раскрытыми глазами на слонов или жирафов, показывать на львов или смеяться над обезьянами. Ностальгия была мощной силой, и пребывание здесь с родителями, в окружении мест, которые она любила в юности, помогало ей почувствовать себя человеком после серьезной неудачи, которая произошла вчера вечером. Гермиона с удовольствием облокотилась на перила, чтобы посмотреть на вольер кенгуру. Когда животные прыгали вокруг, молодая ведьма не могла не улыбаться их выходкам. За исключением одного неприятного момента, последние несколько дней, проведенных с родителями, она чувствовала себя так, словно медленно выползала из ямы, чтобы сделать глоток воздуха и обрести хоть какое-то ощущение нормальности. Как ни странно, именно так она чувствовала себя, когда разговаривала с Трикс. Странно, что для того, чтобы понять это, ей понадобился этот опыт в зоопарке с родителями. Однако сейчас она не стала задаваться вопросом и просто наслаждалась этим ощущением, пока оно длилось. По правде говоря, часть ее души не хотела, чтобы этот день когда-нибудь закончился. Они двинулись к дому рептилий, несомненно, проходя мимо вольера, где Гарри впервые обнаружил свои магические способности. В отличие от большинства девочек ее возраста, она никогда не возражала против своих хладнокровных чешуйчатых друзей. В детстве она умоляла родителей завести бородатого дракона в качестве домашнего питомца. К сожалению, из-за того, что ее мать боялась всего чешуйчатого, а отец страдал аллергией, в детстве ей не удалось завести ни одного питомца. Время близилось к закрытию, и они с родителями медленно двигались к выходу, который, по удобной и циничной логике, заставил их сначала пройти через магазин подарков. Они поужинают в шикарном японском ресторане, а потом, возможно, посмотрят фильм дома. В целом, сегодня был очень хороший день. — Приятно видеть, что к твоим щекам вернулся цвет, куколка, — улыбнулся ее отец, когда они на мгновение остановились у вольера с пингвинами. Они вместе наблюдали за птицами, которые скользили по воде под ними. — В последние несколько дней мне стало немного лучше, — ответила Гермиона. — Мне не хочется отправлять тебя обратно в эту ужасную школу, — сказал ее отец. — Джек… — начала ее мать. Отец проигнорировал ее мать. — Может быть, ты останешься с нами еще немного? Гермиона покачала головой. — Я должна вернуться в школу. Закончить свою курсовую работу. Ты же знаешь, я никогда не могу оставить что-то незавершенным. — Почему бы и нет? — пробормотал Джек. — Твои другие друзья так и сделали. Когда они оставили тебя там. — Это нечестно, папа, — сказала Гермиона, ее голос был искренним. — У них своя жизнь, и они прошли через то же самое, что и я. Я ни в чем им не отказываю. Гермиона знала, что это была ложь. Гермиона знала, что она чувствует себя брошенной, в некотором роде иррационально. Ее отец выглядел задумчивым, но Гермиона хотела добавить еще кое-что. — Кроме того, я не буду одна, — начала Гермиона, когда они втроем двинулись в сторону сувенирного магазина. — Там есть… кто-то. — О? — спросила мать, ее интерес явно был вызван. — Кто-то, кого мы встречали? — Нет, — покачала головой Гермиона. — Есть одна девушка. Она… сложная. — Девушка, да? — усмехнулся ее отец. — Не так! — Гермиона упрекнула его коротким взглядом. — Она… друг. Мы часто разговариваем. Она… мы с ней во многом похожи, а в чем-то очень разные. Я с нетерпением жду возможности снова поговорить с ней. Я всегда жду. Она не могла не заметить, как ее родители обменялись взглядами, заставив Гермиону сузить глаза. — Это не так! — настаивала она. — Ничего страшного, если это так, милая, — сказала ее мать, но суровый взгляд Гермионы прервал дальнейшее обсуждение. — Ну, по крайней мере, приятно знать, что ты не будешь чувствовать себя одинокой, — сказал ее отец. — Наличие друга или кого-то еще очень поможет тебе. Отец попал прямо в точку: с тех пор, как она встретила Трикс, младшую Беллатрикс, ей стало намного лучше. И, возможно, помогая Трикс, она действительно помогала себе. Одна эта мысль вызвала на ее лице улыбку, которая не осталась незамеченной ее родителями, когда они переступили порог сувенирного магазина и были встречены ужасно завышенными ценами на безделушки. Вокруг них дети кричали на своих родителей за чучела пластмассовых животных. Гермиона не увидела ничего, что могло бы привлечь ее внимание, но ей хотелось иметь напоминание об этом веселом дне. Возможно, одну из тех кепок с логотипом Лондонского зоопарка или один из маленьких кошельков для монет. И что-нибудь полезное. — У меня для тебя есть кое-что хорошее, — услышала Гермиона, и у нее чуть челюсть не упала на пол, когда она увидела, что ее отец держит в руках плюшевого сибирского тигра в натуральную величину. — Папа! — Ты всегда хотела такого, когда была маленькой, — сказал ее отец. — Теперь я тебе его подарю. Немного поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда. — Папа, эта штука стоит триста фунтов! — Ну что? Это мои собственные деньги, не так ли? — сказал ее отец и пихнул тигра в ее руки, чуть не сбив ее с ног. Тигр был очень мягким и пушистым, но в то же время довольно тяжелым. — Теперь у тебя будет с кем пообниматься ночью, даже если твоя девушка этого не сделает. — Трикс не моя девушка! — запротестовала Гермиона, почти непроизвольно потираясь щекой о мягкого пушистого тигра, пока ее отец расплачивался за него на кассе. Выражение ее лица быстро смягчилось. — Спасибо, папа, мама. За тигра и за то, что провели со мной эту неделю. Мне это было очень нужно. — В следующий раз приводи свою подругу, — сказала ее мама. — Мы с удовольствием с ней познакомимся. Гермиона не знала, как сказать ей, что ее подруга даже не жила в том же времени, что и она. Тем не менее, она оценила ее слова. — Возможно, когда-нибудь, — ответила Гермиона, выходя из зоопарка и держа перед собой тигра. — Пап, а нам есть куда положить эту штуку? — Хм, — сказал ее отец. — Я хотел сказать, что мы положим его в багажник, пока не вернемся из ресторана, но вспомнил, что мы приехали сюда на метро. Я не подумал об этом, да? — Давай просто займем дополнительное место за столиком, когда придем в ресторан, — услужливо предложила мать, пока Гермиона перекидывала тигра через плечо, чуть не опрокинув его.