Ломая проход / Breaking the Window

В последний день своих заслуженных осенних каникул три сестры Блэк решили сделать что-то веселое и ностальгическое. Они будут авантюристами, любителями отдыха на природе и суровыми! Они отправятся в дикую природу и, как в старые добрые времена, разобьют семейную палатку и будут спать под звездами на свежем воздухе! На лужайке. В десяти футах от входной двери их поместья. С дворецким Себастьяном на случай, если им захочется чаю. После того как палатка была установлена, Беллатрикс расстелила спальный мешок. В одном спальном мешке поместились все трое, как в детстве. К сожалению, они уже не были маленькими девочками, и этот факт стал до боли очевидным, когда они втроем с трудом поместились в одном спальном мешке. — Ой! — взвизгнула Беллатрикс. — Чей это был локоть?! — Прости! — одновременно сказали Цисси и Энди. — Ну, кто бы ни был владельцем локтя, уберите его с моей стороны! — пробормотала Беллатрикс, потягиваясь и двигаясь дальше в сторону, и только тогда обнаружила, что ее ударили коленом в спину. — ОЙ! — Извини, это была я, — сказала Энди. — Я пыталась повернуться. — Аааа, нам нужен спальный мешок побольше! — пробормотала Цисси. — Завтра мои волосы будут выглядеть беспорядочно. — Постарайся не сломать мне позвоночник при следующем повороте, Энди, — сказала Беллатрикс, закатывая глаза. — Хорошо, я просто сломаю тебе ногу, — хихикнула Энди. Беллатрикс с трудом устроилась поудобнее и легла на спину. Вместе три сестры смотрели сквозь прозрачное полотно на чистое небо над головой. Хотя стояла осень, палатка была зачарована на тепло комнатной температуры, и сестрам будет комфортно в течение ночи. — Когда мы были маленькими девочками, это было проще, — сказала Беллатрикс. — Тогда палатка казалась намного больше. И мир тоже казался больше. — Теперь мы женщины, — сказала Энди. — Ну, мы с тобой, Белла. Цисси все еще ребенок. — Эй! — запротестовала Цисси, для убедительности толкнув Энди локтем. К сожалению, от этого движения спальный мешок вздрогнул, и Беллатрикс слегка поморщилась от неожиданного движения. — Так, прекратите двигаться, или я закляну вас обеих в небытие! — прошипела Беллатрикс. По крайней мере, ее сестры прекратили делать то, чем они занимались. Они втроем смотрели на небо, устраиваясь поудобнее. Звезды были яркими, над головой не было ни облачка. — Как хорошо, — сказала Цисси. — Да, — сказала Энди. — Возможно, это один из, если не последний раз, когда мы будем делать это, — сказала Беллатрикс немного меланхоличным тоном. — Не говори так, Белла, — ответила Энди. — Что бы ни случилось, мы всегда будем сестрами. У нас троих нерушимая связь. Беллатрикс закусила губу и устремила взгляд в небо. — Я надеюсь на это, — сказала она. — Сомневаюсь, что мой «будущий муж» одобрит, если я буду спать на лужайке с моими сестрами. — Интересно, кого отец выберет для нас с Цисси, — пробормотала Энди. — Не могу сказать, что мне нравится идея брака по расчету. — Если только это будет Люциус, я не против! — восторгалась Цисси, заставляя Беллатрикс закатывать глаза. — Опять играешь с Люциусом в поцелуйчики за статуей дракона, да? — усмехнулась Беллатрикс. В результате по спальному мешку прошла еще одна рябь. — Папа должен был соединить вас с Эвелин, — сказала Энди. — Вы двое были великолепны вместе. — Как девушки, конечно, — ответила Беллатрикс. — Как жены? Не знаю. Кроме того, отец не стал бы выбирать Гринграсс, если есть Лестрейндж. 'Лучшая родословная' или что-то в этом роде. Знаешь, что еще хуже? Родословная Блэков считается лучшей родословной. Вот почему дядю Ориона и тетю Вальбургу сватали за кузенов! Может, я должна радоваться, что Сириусу всего девять лет, а то меня могли бы с ним поженить! — Фу! — Цисси скорчила гримасу. — Вполне, — сказала Беллатрикс, вздохнув. — Как насчет того, чтобы просто наслаждаться сегодняшним вечером и не думать о будущем, — сказала Энди, очевидно, не желая думать о том, что ее ожидает брак по расчету. Беллатрикс определенно не могла ее в этом винить. Так они и лежали в тишине, глядя на звезды, пока сверчки в подлеске пели свою песню. Забавно, что ее мысли постоянно возвращались к Гермионе: девушке, которая за столь короткое время стала ей таким хорошим другом. Беллатрикс было интересно, как дела у ее подруги, нравится ли ей дома. Конечно, она узнает об этом завтра вечером. Однако мысли о Гермионе заставили ее задуматься о другом. Молодая Беллатрикс знала, что Гермиона склонна к храбрости, но не могла скрыть грусть внутри себя: что-то случилось с Гермионой недавно. Что-то плохое. Что-то, с чем ей еще предстоит справиться, если вообще она сможет. Возможно, Беллатрикс могла бы как-то помочь ей. Возможно, это последнее приключение, которое она затеяла, было чем-то вроде способа помочь Гермионе. Приключение, которое они могли бы разделить вместе, только они двое. Когда ее сестры уснули, Беллатрикс снова погрузилась в размышления. Ее почти пугало то, как сильно ей не терпелось снова поговорить с Гермионой, поделиться всем, что она нашла, и снова увидеть ее лицо. Медленно, но верно Беллатрикс погрузилась в беспробудный сон, и все тревоги растворились в блаженной ночи.

***

Нора была такой же, какой Гермиона всегда ее ощущала: уютной, домашней и с постоянным ощущением волшебства в воздухе. Не говоря уже о том, что вокруг было много людей, Уизли и прочих, и все они копошились в гостиной, оживленно болтая. Возможно, ей не стоило приходить. Возможно, ей следовало остаться с родителями еще на несколько часов. Ее отец был особенно против того, чтобы она возвращалась в школу. Но она должна была. Ради Беллатрикс, если не ради чего-то другого. Она рассказала родителям одну и ту же историю о том, что хочет закончить начатое. Типично. Она обещала себе стать лучше, но продолжала кормить родителей той же ложью, что и всегда. Это не слишком улучшило ее настроение, хотя семья Уизли и не старалась. Первое, что произошло, это то, что миссис Уизли не выказала ни малейших признаков обиды за разрыв с Роном. Она показала это, крепко обняв, а затем накормив до отвала. Тем не менее, по мере того как вечеринка продолжалась, Гермиона почувствовала, что уходит на второй план. Звуки песен и веселья становились все более тусклыми и безжизненными, а она все больше замыкалась в себе: в эти дни ее не очень-то заботило, что ее окружают счастливые люди. Потягивая напиток, она то и дело меняла положение, постепенно продвигаясь к двери почти против собственной воли… просто выжидая момент, чтобы ускользнуть незаметно. К сожалению, ее дьявольски умный план был успешно сорван Мальчиком-Который-Выжил, который опустился рядом с ней и похлопал ее по плечу. Внутренне вздохнув, она поняла, что именно так, должно быть, чувствовал себя Волдеморт во время своего поражения, ведь Гарри Поттер всегда появлялся там, где его меньше всего ждали. — Привет, Гермиона, — поздоровался Гарри. — Привет. Скучающий тон ее голоса удивил даже ее саму. Но Гарри продолжал улыбаться. — Тебе не нравится, да? Гермиона покачала головой. — Я не наслаждаюсь собой гораздо дольше, чем хотелось бы, — честно ответила Гермиона. — Это из-за… определенного человека? — Гарри поднял бровь. Гермиона фыркнула, прекрасно понимая, кого он имеет в виду. На противоположной стороне комнаты, будучи абсолютной жизнью вечеринки, сидела Панси Паркинсон. Панси, мать ее, Паркинсон. Новая девушка Рона. Серьезно, это поражало воображение. — Да, — Гермиона сузила глаза, уставившись в сторону Панси. Другая девушка, несомненно, заметила это, но приложила все усилия, чтобы проигнорировать. — Как это вообще произошло? Она была удивлена, узнав, что Панси действительно сражалась в битве… на их стороне. Трудно представить, правда. Лично она не видела, чтобы она что-то делала, но битва была настолько хаотичной и суматошной, что она могла легко пропустить ее, а другие подтвердили, что она действительно была там. Именно поэтому Панси, как и многие другие, не вернулась в Хогвартс на седьмой год обучения, что в свое время несказанно обрадовало Гермиону. — Панси работает младшим аналитиком в офисе авроров, чтобы помочь нам найти некоторых Пожирателей смерти, которые все еще на свободе, — сказал Гарри. — Сначала Рон и Панси разговаривали недолго. Потом дольше. И они начали обедать вместе. Одно просто… привело к другому. Гермиона посмотрела на девушку, которая сейчас болтала с Роном. Она не могла не сузить глаза: конечно, не потому, что ревновала, ведь этот корабль уже давно уплыл. Тем не менее, она беспокоилась, что Панси, будучи манипулирующей слизеринкой, какой она и была, вцепилась в одного из ее лучших друзей. Гарри, однако, казалось, ничуть не беспокоился. — Она действительно изменилась, Гермиона. Она уже не та, которую мы знали в школе. Я не знаю, что именно ее изменило. Возможно, реальность войны, пребывание вне школы, отсутствие Слизерина вокруг нее все время. — Она — та девушка, которая хотела выдать тебя Волдеморту! Гарри просто пожал плечами. — Она была просто напугана, Гермиона. Многие люди были напуганы. Жизнь слишком коротка, чтобы держать обиды. Жизнь слишком коротка, чтобы держать обиды. Это было то, с чем Гермиона хорошо знакома. По всем правилам, она должна была ненавидеть Беллатрикс за то, что та сделала с ней, за боль, через которую она заставила ее пройти и превратила в эмоциональную развалину, которой она стала. И все же, когда она смотрела на младшую Беллатрикс, разговаривала с ней, слушала ее надежды и мечты, она не могла заставить себя ненавидеть ее. На самом деле, это было далеко не так. Должна ли она… проявить такую же любезность к Панси? Возможно, но она не думала, что готова к этому. К счастью, они с Панси избегали друг друга, как чумы, на протяжении всей вечеринки. Панси была ее веселой мучительницей на протяжении последних семи лет, и такие вещи нелегко простить, несмотря на то, что она явно изменила свое мнение. Похоже, сейчас обе девушки не хотели заводить этот разговор. Небольшое милосердие. — Я много думала о Беллатрикс, Гарри, — сказала Гермиона. — Она не выходит у меня из головы с тех пор, как у меня появилось время остановиться и подумать. — Я не удивлен, — Гарри похлопал ее по плечу. — Мне было интересно, — сказала Гермиона. — Как все могло бы быть по-другому. Что, если бы у нее был кто-то, на кого она могла бы положиться в трудную минуту? Что если бы у нее был кто-то, кому она могла бы доверять? Что если… Я имею в виду, как все могло бы быть по-другому, если бы… — Ты сведешь себя с ума, думая так, — сказал Гарри. — Ты не можешь изменить прошлое, Гермиона. И ты не знаешь, могло ли вообще что-то быть по-другому. — А разве нет? — Гермиона полуулыбнулась. — Я изучала ее прошлое, Гарри. Когда она была в моем возрасте. И я не вижу ничего плохого, ничего злого в том, кем она была раньше. Что-то случилось с ней, что сделало ее такой, я просто знаю это. А что, если это можно было предотвратить? Ах, возможно, это просто пустые фантазии, и я просто свожу себя с ума. — Я не думаю, что ты сумасшедшая, Гермиона, — сказал Гарри. — Я просто думаю, что ты пытаешься осмыслить то, что с тобой произошло. Я делаю то же самое каждый день. Гермиона и Гарри болтали еще некоторое время, но когда она посмотрела на Рона и Панси, выглядевших очень похоже на пару на ранних стадиях развивающегося любовного романа, Гермиона задумалась, какого черта она все еще здесь делает. Необходимость возвращаться в Лондон, чтобы успеть на Хогвартс-экспресс, была убедительным поводом уехать. Гермиона пообещала себе, что извинится перед Роном за то, что ушла, не попрощавшись, позже, потому что сейчас у нее просто не было сил разбираться с Панси. Молодая ведьма сбегала на кухню, чтобы принести себе попить воды, и планировала выскользнуть через заднюю дверь. Наполнив стакан из крана и сделав долгий глоток, она наслаждалась тишиной кухни, а звуки вечеринки в другой комнате стали более приглушенными: по крайней мере, ей больше не казалось, что стены надвигаются на нее. — Ты в порядке, дорогая? — спросила миссис Уизли, входя в кухню следом за ней, чуть быстрее, чтобы Гермиона подумала, что она зашла посмотреть, как у нее дела. Гермиона подняла глаза и быстро улыбнулась миссис Уизли. — Ты… сама на себя не похожа, дорогая. Гермиона покачала головой. — Я не уверена, — ответила Гермиона. — Я рада быть здесь, не поймите меня неправильно. Просто… иногда мне кажется, что я живу в прошлом других людей. Как будто я не нахожусь в той же вселенной, в которой живут они. Это имеет смысл? — Думаю, да, — ответила миссис Уизли. — Я… я нездорова, — четко ответила Гермиона. — И это длится уже несколько месяцев. Но я рада, что вы не сердитесь на меня. — Что заставило тебя так думать? — улыбнулась миссис Уизли. — Вы знаете. Я и… Рон… — Вы с Роном не продержались бы и месяца, и ты это знаешь, — подмигнула миссис Уизли. — Радуйся, что вы все еще друзья, дорогая. Гермиона рассмеялась, несмотря на свое состояние. Миссис Уизли была права, по крайней мере, дружба осталась. — Рон и Панси. К этому нужно привыкнуть. Она здесь на самом деле вежливая. — Это удивительно хорошая пара, — ответила миссис Уизли. — Панси знает, как следить за семьей. — Возможно, — сказала Гермиона. — Миссис Уизли, могу я вас кое о чем спросить? — Конечно, дорогая. — Что вы думаете о Беллатрикс? — спросила Гермиона. — Из-за твоих кошмаров? Рон сказал мне. Она больше не может причинить тебе вреда, дорогая, — ответила миссис Уизли — И никто другой. — Нет, я имею в виду… — Гермиона сделала небольшую паузу. — Вы учились с ней в Хогвартсе, верно? Вы, должно быть, встречались с ней. Какой она была? Миссис Уизли задумалась на мгновение. — Честно говоря, я не знаю. Да, я ходила с ней в школу, и, наверное, я была на два или три года старше ее. Она была заносчивой, высокомерной и в целом не очень приятной, но она не была гнилым яблоком. Я помню, что у нее было не так много друзей, если они вообще были. Это не значит, что она не была общительной. Не думаю, что ей было легко кому-то доверять. Гермиона кивнула. Ее собственная оценка Беллатрикс почти полностью совпадала с мнением миссис Уизли. — Это трагедия Слизерина, я полагаю, — продолжала миссис Уизли. — Слишком много людей, которые хотят использовать тебя в своих корыстных целях и в любой момент воткнуть тебе нож в спину. За семь лет в сравнительно небольшом пространстве можно собрать довольно много таких людей, и это может нанести человеку немалый вред. Ты можешь видеть это на примере Панси: она все еще пуглива и осторожна, но раньше все было гораздо хуже. Но даже с тех пор, как она и Рон стали встречаться, она постепенно раскрывается и становится более доступной. — Вы хотите сказать, что если бы у Беллатрикс был друг. Кто-то, кому она могла бы доверять… все могло бы быть по-другому? — спросила Гермиона. — А, это спорно, — ответила миссис Уизли. — Прошлое есть прошлое. — Рон думает, что она всегда была плохой, — сказала Гермиона. — Глупости. Это говорит молодой человек. Кто-то, кто не знает ничего лучше, — насмехалась миссис Уизли. — Я так не думаю. Иногда даже мелочи могут иметь значение. Ей некому было помочь, когда она боролась со своей внутренней тьмой. Она была легкой добычей для таких, как Сама-Знаешь-Кто. — Вы жалеете, что убили ее? — спросила Гермиона. На мгновение миссис Уизли выглядела подавленной, поджав губы, и казалась далекой. — В то время — нет. И я бы сделала это снова, если бы пришлось, в одно мгновение. Но прекращать чью-то жизнь… по любой причине. Скажем так, у меня полно собственных кошмаров, дорогая, и оставим это. Миссис Уизли потребовала объятий, и Гермиона вынуждена была признать, что материнские объятия — это как раз то, в чем она сейчас нуждалась. Ей очень не нравилось держать свои разговоры с Беллатрикс в секрете от самых близких и дорогих друзей, но сейчас это было необходимо. Если она хочет спасти Беллатрикс от самой себя, ей придется сделать это без посторонней помощи. Гермиона должна была вернуться в Хогвартс и тайно увидеться со своей подругой. И она с нетерпением ждала новой встречи с Трикс.

***

Завтра Беллатрикс снова увидит Гермиону. Она не могла дождаться: через несколько часов они с сестрами полетят в Лидс, а на обратном пути сядут на Хогвартс-экспресс. Хотя она не была особенно рада возвращению в школу, мысль о том, что она снова увидит Гермиону, приводила ее в восторг: им будет что рассказать друг другу. Когда ее багаж был упакован и стоял у изножья кровати, а сестры все еще собирали свои вещи в своих комнатах, у нее появилось свободное время. На кровати, подложив под спину подушки, она провела некоторое время, работая над своим последним рассказом. Она как раз думала, как лучше сформулировать действие, когда чья-то грудная клетка раздавливается массивными челюстями, когда раздался стук в дверь. Беллатрикс застонала и отбросила перо, ее поток теперь был испорчен. — Идите собирать свой багаж! Я не виновата, что вы обе бездельницы! — крикнула она с кровати. — Это не твои сестры, Белла, — раздался приглушенный голос ее отца с другой стороны двери. — Могу я войти? — Отец? — позвала Беллатрикс. Она быстро вытерла чернила и сунула тетрадь под подушку. — Входи. Беллатрикс нахмурилась, все еще сидя на кровати, когда ее отец просто сел на стул рядом с ней и издал довольно неловкий вздох. — Белла, я… — он снова вздохнул. — Я хотел извиниться перед твоим отъездом в Хогвартс. Очистить воздух, так сказать. — Извиниться? — спросила Беллатрикс. — За что? Отец бросил на нее короткий взгляд. — У нас с твоим дядей Ахиллом… были разногласия, всегда были. Но это не правильно, что ты попала под перекрестный огонь. Конечно, нет ничего плохого в том, что ты пишешь свои истории. Вообще ничего. Я был не прав, забрав у тебя книгу. Беллатрикс коротко нахмурилась. — Это мама тебя подговорила? — Ха! — усмехнулся ее отец. — Нет. Хотя она имеет к этому самое непосредственное отношение. Я бы очень хотел снова спать в своей постели. — Все в порядке, отец, — ответила Беллатрикс. — Все прощено. — Все? — спросил он, блуждая глазами. — Сомневаюсь. Но, по крайней мере, одна маленькая вещь — да. Загадочный ответ, несомненно. — Отец? — спросила Беллатрикс. — Почему ты так ненавидишь дядю Ахилла? Ее отец снова фыркнул. — Потому что он вольнодумец, который не заботится ни о чем важном, и ему все сходит с рук. Беллатрикс пристально посмотрела на отца, изучая его отрешенное выражение лица. Затем ее осенило, как вспышка молнии в темноте. — Ты… — начала Беллатрикс, ее голос был осторожным. — Ты хотел бы быть похожим на него. Отец не смотрел ей в глаза. Не в первый раз. Вместо этого он некоторое время смотрел в дальний конец комнаты, на угли умирающего костра. Затем он повернул голову и улыбнулся. — Как всегда проницательна, моя маленькая ведьмочка. Это сослужит тебе хорошую службу в жизни. Что касается ответа, то да и нет. Нет, потому что если бы я не выполнял свои обязанности перед семьей, я бы не встретил твою мать. У меня не было бы ни тебя, ни твоих сестер, и моя жизнь была бы менее насыщенной. Да, потому что, ну, нет обязанностей, нет войн, которые нужно было пережить, нет необходимости принимать трудные решения и… Ее отец неловко сдвинулся с места, и по выражению его лица Беллатрикс поняла, что он разрывается. — Беллатрикс, — заговорил он. — Дай мне обещание. Обещай мне, что то, что я собираюсь тебе рассказать, никогда не покинет эту комнату. Беллатрикс кивнула. Судя по тону ее отца, речь шла о чем-то очень серьезном. — Я обещаю. — Хорошо, — сказал ее отец. — Я знаю, что ты молодая женщина, которая держит свое слово. Ты знаешь о своем дяде Альфарде? Моем старшем брате? — Он был изгнан из Дома Блэков дядей Орионом, — сказала Беллатрикс. — Да, был, — сказал ее отец, улучив момент, чтобы погладить ее по колену. — У Альфарда… добрая душа. Он научил меня моему первому заклинанию, понимаешь? Мы бегали по окрестностям Каттерборо Вудхаус, всегда ища озорства. О, какие мы устраивали розыгрыши с твоей тетей Вальбургой! Однажды мы заменили ее косметику пудрой из бородавок, и на неделю ее щеки превратились в лунный пейзаж. Хех, если ты думаешь, что у нее сейчас есть сильные легкие, то ты не слышала ее тогда! Познакомившись с тетей Вальбургой и слыша о возможностях ее легких, Беллатрикс подумала, что ее отец нарисовал довольно яркий образ. Тем не менее, у него был тоскливый, тоскливый взгляд, когда он шел вперед, оглядываясь на нее. В его глазах была боль, это было ясно. — В Хогвартсе Альфард всегда присматривал за мной, а я за ним. Мы прикрывали друг друга. Мы вместе ходили на войну. НА ВОЙНУ! Где вместе сталкивались с жизнью и смертью! Мы были братьями. Мы и есть братья. Этого не отменить, даже когда твой ублюдок кузен приказывает изгнать его из семьи, а остальным прекратить с ним общение! Беллатрикс поняла, что именно пытался сказать ей отец. — Ты… ты никогда не обрывал связи с дядей Альфардом. — Даже твоя мама не знает, — усмехается ее отец. — У тебя есть кузены, ты знаешь? Их зовут Мораг и Малкольм. Близнецы. Девять лет. Мораг худая и спортивная, в отличие от отца. Любит рисовать. Когда-нибудь она станет убийственным игроком в квиддич. Малкольм умный и быстро соображает. Отец бросил на нее напряженный взгляд. — Ты никогда не встретишь их. И они никогда не встретят никого из нас. Отец на мгновение сурово посмотрел на нее. — Я знаю, что ты думала о побеге. Я знаю, что ты не хочешь выходить замуж. Но я призываю тебя не бежать. Потому что Орион изгонит тебя, если ты отвернешься от своих обязательств. Я сомневаюсь, что твои сестры откажутся от тебя, как и я, и твоя мать. Но мы сможем общаться с тобой в тайне. И твои дети никогда не смогут увидеть свою семью или заявить о своем праве первородства. Альфард не против этого, но я не хочу такой жизни для тебя, моя маленькая ведьмочка. Беллатрикс опустила глаза вниз, обдумывая слова отца. Да, она видела в них мудрость, но оставался один вопрос. — Но почему это должен был быть именно он? — Беллатрикс надулась. — Почему Лестрейндж? Ее отец вздохнул: — Если бы все зависело от Ориона, ты была бы обещана Кантанкерус Нотту. От этих слов глаза Беллатрикс широко раскрылись, ведь она прекрасно знала, что переговоры о свадебном контракте начались сразу после ее десятого дня рождения. — ЧТО?! — воскликнула она. — Но ему же почти семьдесят лет! — Твоя реакция отражает мою, — сказал ее отец. — Орион сказал мне, что если я смогу найти кандидата на брак с равным или более высоким статусом, он разрешит переговоры по контракту. Лишь немногие подходят для этого. — Неужели больше никого нет? — спросила Беллатрикс тоненьким голоском. — Кто-нибудь? — Только переговоры с семьей Лестрейнджей заняли более семи лет, — сказал ее отец. — Только глава Дома Блэк мог разорвать контракт. Беллатрикс вздохнула. Орион… — С таким же успехом я могу пытаться убедить кошку лаять, — вздохнул ее отец. — Мне жаль, Белла. Но прими это к сердцу… любой муж, берущий жену из Дома Блэк, всегда знает, что женщин Блэков нелегко контролировать или подавлять. Тебя уж точно. Это не будет концом твоей жизни, моя маленькая ведьмочка. Ты будешь процветать. В этом я не сомневаюсь. Беллатрикс просто закрыла глаза и вздохнула. Она надеялась, что, возможно, ее предстоящего брака все же удастся избежать. Возможно, ей следует сосредоточиться на том, что она будет делать после замужества, какую тактику ей следует использовать, чтобы обойти несомненно суровые требования Родольфуса к ней. Она полагала, что могло быть и хуже: например, идти к алтарю рядом с семидесятилетним стариком. — Беллатрикс? — спросил ее отец. — Должен признаться, мне любопытно. Не почитаешь ли ты мне одну из своих историй? — Ты хочешь послушать? — Беллатрикс подняла бровь. — Правда? — Я хочу, чтобы ты знала, что пепельница, которую ты сделала для меня, когда тебе было пять лет, до сих пор стоит на моем столе. — Это был цветочный горшок, — усмехнулась Беллатрикс. — У меня… просто не было достаточно глины. Кудрявая ведьма достала блокнот из-под подушки и пролистала его, пока ее отец сидел, откинувшись на спинку стула. — Хорошо, — сказала Беллатрикс. — Этот рассказ я назвала «Одержимость». Она рассказала свою историю. А ее отец слушал. Они обнялись. Всю дорогу обратно в Хогвартс Беллатрикс была тихой и беспокойной.