Ломая проход / Breaking the Window

Дождь хлестал по оконным стеклам, когда Гермиона глубокой ночью сидела в библиотеке. Вокруг нее было собрано множество книг, журналов, альманахов и статей из более свежих журналов. Освещенная единственной лампочкой в темноте, Гермиона перебирала бумаги в личном отделе библиотеки, башне, которая обычно была закрыта на замок, но теперь стала доступна ей благодаря отцу Беллатрикс. Это действительно был отвратительный беспорядок. За этим не стояло никакой системы, которую она могла бы идентифицировать, и это выглядело так, будто семья Блэк просто случайным образом подбрасывала тексты в башню в течение сотен лет с намерением разобраться во всем этом «однажды». Никаких слов не хватит, чтобы описать, как это раздражало. Тем не менее, с блокнотом в руках она приступила к этой титанической задаче со своим обычным прилежанием. На самом деле, она была настолько сосредоточена на своей работе, что не услышала, как в библиотеку вошел второй человек, пока он не оказался прямо перед ней. — Мисс Грейнджер? — прозвучал голос Сигнуса Блэка. Сразу же книги и бумаги разлетелись в стороны, когда ранее сосредоточенная Гермиона издала громкий визг. Подняв глаза, она обнаружила, что мужчина выглядит хорошо одетым для этого времени суток. Он тут же поднял руки. — Прошу прощения, мисс Грейнджер. Я не хотел вас напугать. — Все в порядке, я… я… была слишком сосредоточена, — пожала плечами Гермиона. Сигнус сел. — Простите, что я так говорю, но вы, как и я, похоже, вполне привыкли к бессонным ночам. Гермиона кивнула. — Сегодня был… интересный день. Держу пари, я бы ни за что не смогла сомкнуть глаз. — Я удивлен, что моя дочь упустила вас из виду, — усмехнулся Сигнус. — Беллатрикс? Ну что ж, — пожала плечами Гермиона. — Она ведь точно не сможет протестовать, если будет спать, не так ли? — Вполне, — сказал Сигнус. — Я слышал, что Андромеда значительно потеплела к вам. И все же вы все еще планируете помочь ей с нашим семейным девизом? — Почему бы и нет? — спросила Гермиона. — Я все равно уже начала. Кроме того, интересно заглянуть в историю такой древней семьи, как дом Блэков. — В любом случае, — сказал Сигнус, оценивая состояние книжных полок в башне архивов. — Я приношу свои извинения за состояние нашего семейного архива. Уверяю вас, мы относимся к нашим официальным документам гораздо более бережно. — Все в порядке, — сказала Гермиона, листая альбом со статьями. — Я думаю, что лучший способ добиться результата — начать с нынешних десятилетий и возвращаться к древним временам. Я уже нашла несколько интересных зацепок, которым можно следовать. Одним из предметов, заслуживающих особого внимания, был альбом для вырезок, заполненный статьями, которые вела мать Беллатрикс. Естественно, в нем было много статей об исчезновении Беллатрикс, а также несколько душераздирающих личных заметок, в которых выражались надежды на то, что Друэлла сможет использовать эти статьи для поиска своего пропавшего ребенка. Гермиона не могла долго смотреть на эти записи, не испытывая щемящего чувства вины. На более поздних страницах также были статьи о свадьбе Нарциссы или приходе Андромеды к власти. Альбом с вырезками лежал открытым на профиле, который Ведьмин еженедельник сделал об Андромеде, когда она только-только стала главой семьи. В возрасте 26 лет она была одной из самых молодых глав семьи, который когда-либо управлял Благороднейшим и Древнейшим Домом Блэков. На фотографии она выглядела посвежевшей и несколько ошеломленной. В течение следующего десятилетия она будет стремиться модернизировать Дом Блэков, перенести его в будущее, к большому огорчению более традиционных элементов волшебного общества, которые оплакивали потерю великого дома с грандиозной историей. — Я так гордился ею в тот день, — сказал Сигнус, очевидно, тоже просматривая статью. — Наша семья многое пережила. Но когда закончилась Первая магическая война, я почувствовал, что настало подходящее время для нового начала. И кто лучше возвестит об этом новом начале, чем Андромеда? После исчезновения Беллатрикс мы все нуждались в новом начале. Гермиона сложила руки треугольником, пристально глядя на Сигнуса. — Если вы не возражаете, я спрошу, — начала Гермиона. — И если это, конечно, не слишком болезненно для вас. На что были похожи те дни? Сразу после исчезновения Беллатрикс. Сигнус на мгновение замолчал, уставившись куда-то вдаль. — Я помню тот день, когда авроры впервые появились в поместье, — тихо сказал Сигнус. — К тому времени прошло уже несколько недель с момента исчезновения Беллатрикс, и я готовился к худшему. Тем не менее, никогда не бываешь полностью готов к тому, что кто-то из министерства заглянет к вам и скажет, что ваша дочь, скорее всего, мертва. Друэллу переполняло горе, а меня — чувство вины. Хотя Друэлла не теряла надежды, я мог видеть только один исход: моя старшая дочь, мой первенец, была убита мужчиной, которого я выбрал для нее, когда она пыталась избежать ее предстоящего замужества. Это… раздавило меня на какое-то время. Больше, чем вы когда-либо сможете себе представить. Гермионе не нужно было говорить ни слова: выражение лица Сигнуса выражало достаточно. До того, как он узнал правду, он был убежден, что косвенно несет ответственность за убийство своей дочери. Сигнус на мгновение присел, размышляя о прошедших временах. — Исчезновение Беллатрикс получило широкую огласку, — проговорил Сигнус. — Сотни добровольцев искали ее неделями. Ее тело так и не было найдено, но в то время вывод был очевиден, особенно когда в ходе расследования выяснилось, что Беллатрикс была завербована для шпионажа в рядах Волдеморта. Само по себе это был незначительный скандал. Вопросов всегда было больше, чем ответов, и, вероятно, именно поэтому люди были так заинтригованы ее исчезновением. — Я нашла несколько старых газетных статей, — покачала головой Гермиона. — В основном, на страницах светской хроники. В них описывается внутренняя война семьи Блэк сразу после исчезновения Беллатрикс. — Они были правы, — усмехнулся Сигнус. — Когда дело дошло до стадий горя, я по большей части пропустил отрицание и сразу перешел к гневу. Ни для кого не было секретом, что я финансировал Пожирателей Смерти. Естественно, я немедленно это прекратил. О, они приходили с извинениями, отговорками и, конечно, угрозами, но я не сдвинулся с места. И вскоре после этого я начал сталкиваться с Орионом все чаще и чаще. Он не знал, как справиться с открытым неповиновением, и какое-то время казалось, что две наши ветви Дома Блэков разделятся на отдельные дома. Я отказался использовать свое собственное состояние для тайного финансирования тех самых людей, которые убили мою дочь. Ориону это не понравилось. — В газетах было написано, что вы также лишили его ветвь семьи финансовой поддержки, — сказала Гермиона. — Судя по всему, Дом Блэков был близок к расколу. Сигнус на мгновение потер подбородок. — Это было, хм, начало 1970-х, я думаю. Сразу после того, как Андромеда представила нам Теда. Мерлин, она так боялась, что мы ее отвергнем. Но, да, это, безусловно, обострило отношения между мной и Орионом. Орион потребовал, чтобы Андромеду выгнали из семьи, а ее имя вычеркнули из всех записей в наказание за то, что она была предательницей крови. Я сказал «нет». Мы с Друэллой не хотели терять еще одну дочь. — Должно быть, это прошло не очень хорошо, — сказала Гермиона. — Почему никогда не было раскола? Я имею в виду, что существует исторический прецедент, когда Малфои были разделены на Уилтшир-Малфоев и Эссекс-Малфоев из-за неприятного спора о наследстве, в конце концов, до воссоединения их семьи двести лет спустя. Сигнус усмехнулся. — Интересно, откуда тебе известно о факте, который Люциус Малфой пытался скрыть с тех пор, как я его знаю. — Это то, что мне нравится очень часто втирать Драко в лицо, — ухмыльнулась Гермиона. — Суть остается прежней, Орион угрожал вышвырнуть нас всех из семьи, — сказал Сигнус. — Дело в том, что нас это вполне устраивало. — Манчестерские Блэки всегда были финансовым локомотивом Дома Блэк. И все наши активы были зарегистрированы на наше собственное имя. Гермиона начала понимать. Манчестерские Блэки, ветвь семьи Трикс, продолжили свою семейную традицию, увеличив свое и без того огромное состояние главным образом за счет недвижимости. Упомянутая ветвь семьи уже владела значительной частью зданий в волшебных кварталах в крупных городах Великобритании, а также владениями в континентальной Европе и постоянно расширялась. Сигнус и Орион Блэк поссорились из-за Андромеды, поскольку ее родители, по понятным причинам, не хотели терять еще одну дочь, в то время как Орион активно пытался изгнать ее. В результате Сигнус пригрозил отделиться от семьи, потенциально разделив Благороднейший и Древнейший Дом Блэков надвое. Они стали бы Манчестерскими и Лондонскими Блэками, которые по закону считались бы отдельными родословными со своими собственными владениями и собственностью. — Вы бы разделились, — сказала Гермиона. — Но в таком случае вы заберете с собой около 90% всех ликвидных и неликвидных активов семьи Блэк. Сигнус кивнул с ухмылкой. — На самом деле это ближе к 96%. Когда Орион понял это, он изменил свою тактику. Именно тогда мой конфликт с Орионом обострился настолько, что исход мог быть только один, — сказал Сигнус с мрачным лицом. — До последней капельки. До тех пор, пока Орион не потребовал, чтобы контракт с Лестрейнджами был соблюден и что, поскольку причастность Родольфуса Лестрейнджа к убийству Беллатрикс так и не была доказана, контракт перешел бы к моей теперь уже старшей дочери. — Бедная Андромеда, — вздохнула Гермиона. — Но почему Орион Блэк вообще захотел поддержать контракт? — Вы должны понять, мисс Грейнджер, — сказал Сигнус. — На тот момент Первая магическая война еще не началась, и Волдеморт выступал за то, что нравилось многим волшебникам и ведьмам, особенно чистокровным. Что касается рассуждений Ориона, что ж, с его стороны это была чисто силовая игра. Юридически это было в его власти, и это был его способ попытаться поставить меня на место, так сказать. — Что вы сделали дальше? — Я убил его, — сказал Сигнус довольно будничным тоном. Гермиона почувствовала, как ее глаза расширились, и это, очевидно, не осталось незамеченным, поскольку Сигнус поднял одну руку. — В полностью законной и санкционированной законом дуэли, конечно. Я бросил ему вызов на лидерство в Доме Блэков, он оспорил, и мы договорились о поединке не на жизнь, а на смерть. Дело в том, что он так до конца и не осознал, насколько сильно его собирались разгромить. Не хочу хвастаться, но я сражался на войне, пока он был дома и охотился на куропаток. Объедините реальный боевой опыт со мной, знающим практически все грязные приемы в книге, чтобы пережить магический натиск, и вы получите дуэль, в которой Орион даже не смог снять ни одного заклинания. Конечно, Вальбурга больше никогда со мной не разговаривала, но я ее не виню. И вот я стал новым главой Дома Блэков. Первое, что я сделал, это освободил своих дочерей от их контрактов. Цисси все равно вышла замуж за своего суженого, но это был ее собственный выбор. Второе, что я сделал, — это вернул моего брата и его дочерей обратно в нашу семью. Кроме этого, я в основном готовил почву для того, чтобы Андромеда взяла управление на себя. Гермиона опустила глаза, тяжело вздохнув. — Мне жаль, что я доставила столько неприятностей вашей семье. У меня всегда были только благие намерения. — Неприятностей? — усмехнулся Сигнус. — Мисс Грейнджер, не мне говорить, что произошло бы, если бы вы не сделали то, что в итоге сделали. Зная, каким оказался этот мальчик Лестрейндж, у моей Беллатрикс в лучшем случае была бы очень несчастливая жизнь… а в худшем она, вполне вероятно, рано сошла бы в могилу. Гермиона улыбнулась, почти через силу. — Вы знали, что Андромеда следила за мной всю мою жизнь? — В течение многих лет я думал, что мои бедные дочери живут в бредовых фантазиях, — пожал плечами Сигнус. — Волшебные озера, девушки из будущего, путешествия во времени, кровавые ритуалы. Это звучало так, как будто Андромеда и Нарцисса цеплялись за бредовую надежду точно так же, как Друэлла. Пока не наступило… 19 сентября 1979 года. Гермиона моргнула. — Мой день рождения? — Внезапно это перестало казаться таким надуманным, — сказал Сигнус. Наши контакты в министерстве следили за детьми-волшебниками с именем «Гермиона». Когда вы родились, были даны ответы на многие вопросы. День рождения тоже идеально подошел. Возвращаясь к вашему предыдущему вопросу, я более чем знал об этом, — Сигнус покачал головой. — Я сам это предложил. Больше мы ничего не могли сделать, и, что ж, это было определенно менее… агрессивно, чем некоторые другие вещи, которые рассматривала Андромеда. Менее агрессивно? Гермиона содрогнулась при мысли о том, что может быть «менее агрессивным», чем слежка за всей ее жизнью и документирование каждого ее шага. Наверное, то, что она не спросила, было к лучшему. Однако у нее на уме было кое-что еще. — Вы ждали, что Беллатрикс появится снова? — спросила она. — Вы должны понимать, что мы не знали, вернется ли она когда-нибудь и при каких условиях, — сказал Сигнус. — Должны ли мы были вмешаться в нужный момент или просто позволить событиям идти своим чередом. Это было до некоторой степени невыносимо, особенно для Андромеды. Для нее вы всегда были непредсказуемым фактором, сыгравшим главную роль в потере любимого члена семьи, и она вела себя соответственно. — До сих пор, — прошептала Гермиона. — Андромеда может быть суровой женщиной из-за той роли, которую она играла в этой семье на протяжении почти двух десятилетий, — сказал Сигнус, вставая со своего стула. — Не ждите слишком больших извинений, это не в ее характере. Но ожидайте, что отныне с вами будут обращаться гораздо менее сурово. Гермиона хихикнула. — Это было бы здорово, — она почти улыбнулась. — Я попытаюсь немного поспать, — сказал Сигнус. — Я предлагаю вам сделать то же самое. В конце концов, завтра состоится семейная прогулка в уэльский заповедник драконов. — Хм, — сказала Гермиона, переводя взгляд на стопку бумаг. — Я так и сделаю. Просто сначала мне нужно разобраться с некоторыми вещами. Сигнус снова повернулся к ней, и намек на улыбку тронул уголки его рта. — Мисс Грейнджер, эти книги никуда не денутся, и я совершенно уверен, что у вас будет достаточно времени, чтобы провести его в нашей библиотеке. Больше времени, чем вам когда-либо понадобится. Это заставило Гермиону нахмуриться. — Что вы хотите этим сказать? Намек на улыбку превратился в ухмылку. — Мисс Грейнджер, я не знаю никого в мире, кто мог бы любить Беллу так сильно, как вы. Кроме того, похоже, что моя Белла, так сказать, «заявила на тебя права». У Гермионы перехватило дыхание, когда она встретилась взглядом со старшим волшебником. — Ч-что вы имеете в виду? Смешок. — У меня нет привычки излагать все по порядку, мисс Грейнджер, — сказал Сигнус. — Вы можете исказить мои слова так, как пожелаете. Но будьте честны, мисс Грейнджер… Гермиона. Почему вы на самом деле здесь в это время ночи, в затемненной библиотеке при свете свечи, в то время как моя дочь спит в своей постели одна, а? Выражение лица Гермионы застыло. Что она должна ему сказать? Что эта чепуха с «особыми» пирожными Нимфадоры нарушила ее и без того неустойчивый цикл сна? Что она проснулась посреди ночи, не в силах снова заснуть в тихой комнате наедине со своими мыслями. Мысли, вспышки и кошмары, которые преследовали ее до глубины души. Воспоминания о войне, пытках, боли и страхе. Снова и снова прокручивая сражения в своей голове, переживая воспоминания о зрелищах и ужасах, которые никто в ее юном возрасте никогда не должен был испытать. Задаваясь вопросом, значили ли ее жертвы что-то… хоть что-нибудь. Как ей нужно было отвлечься, прежде чем неуверенность в себе и тоска заставят ее свернуться калачиком и утонуть в собственных слезах. Но, наконец, Гермиона поняла. Иначе зачем Сигнусу бродить по коридорам своего особняка глубокой ночью? — Это когда-нибудь пройдет? — спросила Гермиона тихим голосом. Сигнус глубоко вздохнул, потянулся и нежно положил свою руку на ее. Он посмотрел ей в глаза и дал свой ответ: «Нет». Она знала, что это был бы единственный ответ, но от этого он не становился менее сокрушительным. Прежде чем она смогла остановить себя, у нее вырвалось рыдание. — Но, — поспешил возразить Сигнус. — Вы можете научиться жить с этим. Я знаю, сейчас это кажется невозможным, но поверьте человеку в моем возрасте: время действительно помогает. Я знаю, это тяжело, но постарайтесь немного поспать. И подумайте о моей дочери, которая, скорее всего, разнесет особняк до кирпичика, если утром обнаружит, что вас нет в ее постели. Это заставило Гермиону невольно рассмеяться. — Мы находим способы стать злейшими врагами самим себе, — сказал Сигнус. — Разве не так? — Именно так, — ответила Гермиона, когда Сигнус встал и пожелал ей спокойной ночи. Конечно, это был хороший совет, но… она чувствовала себя слишком напряженной, чтобы возвращаться в комнату Беллатрикс, даже если объятия своей девушки и дремлющая между ними Молния звучат очень заманчиво.

***

Гермиона никогда не прислушивалась к мудрым советам: она была слишком упряма для этого. Не тогда, когда нужно прочитать еще почти одну статью, изучить еще один альбом с вырезками или последовать еще одной зацепке. Факт оставался фактом: Гермиона провела в библиотеке гораздо больше времени, чем следовало. Конечным результатом стало то, что Гермиона обнаружила, что бежит по коридорам Каттерборо Вудхаус, топая, как клейдесдаль, опасно покачиваясь и с трудом удерживая глаза открытыми. Боже, сколько вообще было времени? Чертова Нимфадора и ее дурацкая травка. Теперь весь ее цикл сна был нарушен. Хотя у Гермионы часто были проблемы со сном, был критический момент, когда усталость наваливалась на нее внезапно. В настоящее время она уже давно преодолела упомянутую критическую точку и очень часто стонала, как особенно уставший зомби, пытаясь ориентироваться в похожих на лабиринт коридорах дома затуманенными глазами. Всего несколько часов или около того в постели исправили бы это, если бы она, конечно, когда-нибудь смогла ее найти. Она была вполне уверена, что движется в правильном направлении, зная, что если упадет, то, скорее всего, немедленно заснет и ей придется испытать смущение, если утром ее обнаружат спящей на ковре. Топая ногами, она завернула за угол, теперь ее глаза были закрыты. Почти сразу же она на что-то наткнулась. Взвизгнув, она вытянула руку, чтобы удержаться на ногах, и оперлась о стену. — Мне так жаль, — прошептала Гермиона охрипшим от усталости голосом. — Не могли бы вы показать мне комнату Беллатрикс, пожалуйста? Я… не совсем уверена, где я нахожусь в данный момент. Нет ответа. — Эй? Она открыла глаза только для того, чтобы застонать, когда поняла, что сначала рассыпалась в извинениях перед таксидермированным медведем, а потом еще и пыталась узнать у него дорогу. Она вздохнула и продолжила свой усталый путь. После еще более бесцельных блужданий она, наконец, добралась до части дома, которую знала достаточно, чтобы понять, что находится рядом со спальней Беллатрикс, и вздохнула с облегчением, когда, наконец, ввалилась в общую комнату. Дверь в комнату Беллатрикс была видна. Гермиона прошаркала в затемненную комнату мимо дремлющей в своей клетке осы и направилась прямо к кровати, где под пуховым одеялом спала Беллатрикс. Казалось, что Беллатрикс так и не проснулась, когда она выскользнула из постели, чтобы сходить в библиотеку. Юная ведьма довольно неловко скинула туфли и, зевнув, решила не утруждать себя снятием одежды и позволила себе упасть на кровать. На эту невероятно мягкую, уютную кровать. Гермиона с трудом забралась под одеяло и легла на спину, положив голову на подушку. Каким-то чудом Беллатриса не проснулась от небольшого землетрясения с другой стороны матраса. Однако Беллатрикс, казалось, действительно осознавала, что что-то происходит на каком-то подсознательном уровне. Гермиона почувствовала, как чья-то рука обхватила ее за талию, что-то теплое прижалось к ее боку, а нога обвилась вокруг ее ноги. Гермиона с трудом открыла глаза и увидела умиротворенную Беллатрису, аккуратно прижавшуюся к ней, положившую голову ей на плечо. Некоторые очень привлекательные для поцелуев губы были расположены соблазнительно близко. «Я не знаю никого в мире, кто мог бы любить Беллу так сильно, как вы». Эти слова промелькнули у нее в голове, когда ее губы коснулись губ Трикс. Мягкие. Заманчивые. Восхитительные губы. Когда Гермиона удалилась, послышался легкий ропот протеста. Беллатриса слегка пошевелилась, усиливая хватку, и провела рукой по животу Гермионы, пока в конечном итоге не положила ее на ее левую грудь. Блаженство. Абсолютное блаженство. Тем не менее, после того, как она заставила себя бодрствовать в течение всего похода по дому, сон пришел не так быстро, как ей хотелось бы. Прошло неопределенное количество времени, прежде чем Гермиона, наконец, начала дрейфовать в сторону страны грез. В ту ночь ее глаза закрылись в последний раз. И она исчезла. — ПРОСЫПАЙСЯ, ПРОСЫПАЙСЯ! В тот момент, когда глаза Гермионы распахнулись, ее сетчатку словно обожгло светом термоядерного взрыва снаружи, когда Беллатриса весело раздвинула шторы. Гермиона взвизгнула и спрятала голову под подушку. — Просыпайся, лентяйка! У тебя было более чем достаточно времени, чтобы поспать! — крикнула Беллатриса. К нежелательному шуму добавилась разбуженная оса, поскольку Молния весело жужжал по комнате, ожидая, когда ее выпустят за дверь. Довольно тщетно Гермиона попыталась завернуться в пуховое одеяло, чтобы защититься от света и холодного воздуха, но Беллатрикс безжалостно сорвала с нее защиту. — Нееееет… — приглушенные вопли Гермионы доносились сквозь подушку, когда она теперь лежала обнаженная перед стихиями. — Ты спала в одежде? — Беллатрикс усмехнулась. — Ленивая, ленивая, ленивая. ВСТАВАЙ, ВСТАВАЙ! — УХОДИИИИИИИИИИИИИИИИ! — взвыла Гермиона, но быстро получила удар по щеке. — Ну же! Драконье святилище! Время принять ванну, поесть и отправляться в путь! — Я хочу спаааааааааааааааааааааааааааааааааааааааать! — Нет! Жестокая настолько, насколько это только возможно, Беллатрикс даже не слышала мольбы Гермионы о пощаде из-за собственного волнения. Даже когда она сорвала одеяло с кровати и начала выдергивать подушки из-под Гермионы.

***

Сигнус Блэк был весьма удивлен, когда сидел за завтраком со своей семьей. Действительно, дела шли на лад. Вся поза Андромеды изменилась: она сидела прямее, чаще улыбалась и определенно перестала свирепо смотреть на Гермиону. На самом деле, это было так, словно с ее плеч свалился огромный груз. Хотя Андромеда не вдавалась в подробности, было очевидно, что их разговор что-то изменил между ними двумя. Хорошо. Он увидел в Гермионе Грейнджер своего рода родственную душу. Бывали времена, когда Гермиона становилась тихой и сдержанной, устремляя взгляд вдаль на тысячу ярдов, в то время как она несла на своих плечах тяжесть всего мира, и несправедливость за несправедливостью обрушивались на нее сверху. Он уже много раз видел этот взгляд раньше. Он уже много раз оказывался в таком положении. Черт возьми, он был в ее возрасте, когда уехал в Штаты воевать. Он, Альфард и десятки храбрецов из племени Монтана-Блэков, Ковен ведьм Топики из Канзаса, магическое общество из Скрэнтона, магические ополчения из Чикаго, Бостона и Мемфиса, а также десятки ведьм и волшебников со всего мира, возглавляемых генералом Уэйменом Рейнардсом. Конечно, у волшебного мира никогда не было такой постоянной армии, как у маглов. Обе стороны войны были разношерстными личностями, которые верили в правое дело. «Генерал» был не столько официальным титулом, сколько прозвищем. Хотя он знал, что во второй войне волшебников были свои неприятные моменты, в некотором смысле она была несравнима с войной против Гриндевальда. Он, конечно, не стал бы преуменьшать опыт Гермионы, но и не стал бы отрицать, что война, в которой он принимал участие, была абсолютной мясорубкой. У нее был больший размах, большие армии и, как следствие, гораздо больше смертей. Время шло, бои становились все более ожесточенными, не все знакомые лица вернулись к своим кострам. Несмотря на узы братства и сестринства, выкованные в огне, потери тяжело легли на него, и годы спустя, в конце войны, он вышел другим человеком. Измученный, циничный, злой, потерянный… тонущий в печали и ночных кошмарах. Пока не родилась Беллатрикс. Он оторвался от своего завтрака. Мисс Грейнджер сидела рядом с довольно жизнерадостной и восторженной Беллатрикс, изо всех сил стараясь не заснуть. Ее глаза были красными и налитыми кровью, а голова очень часто наклонялась вперед. На мгновение Сигнус забеспокоился, что Гермиона в любой момент может уткнуться лбом прямо в свой тост с джемом. Как он и ожидал, когда дело дошло до организации ее времени в библиотеке, бедная девочка вчера справилась с этим довольно плохо. Но она была молода и собиралась учиться так же, как и он. Тем временем Беллатриса разглагольствовала и бредила о посещении драконов, не обращая внимания на бедственное положение своей девушки. Со временем она тоже научится этому. Какая огромная радость, что она вернулась. Он вспомнил лета, когда девочки возвращались из Хогвартса. Беллатрикс наполняла поместье юношеским энтузиазмом, как и обе сестры. Все трое были абсолютными чудесами, и Сигнус пообещал себе, что сделает все, чтобы защитить их. И когда авроры пришли к нему и Элле с мрачными новостями о том, что они считают Беллатрикс мертвой, часть его умерла в ту ночь. Горестные вопли Эллы пронзили его насквозь. И все же она была здесь. Почти так, как будто ничего не случилось, как будто и не прошло тридцати трех лет. Второй шанс для всех. — Боже мой, — сказала Андромеда, наблюдая за всем этим зрелищем с места во главе стола. — Белла, что, черт возьми, ты вчера сделала с Гермионой?! Она выглядит совершенно беспомощной! — Я в порядке… — прозвучал надтреснутый и, честно говоря, довольно жалкий и скорбный голос Гермионы. На что Андромеда озабоченно приподняла бровь. Беспокойство. За девушку, которую она еще вчера считала потенциальным опасным врагом семьи, которую поклялась возглавлять и защищать. Казалось, Андромеда тоже чему-то научилась. — Я ничего не делала! — Беллатрикс, естественно, запротестовала. — Хотя я хотела, заметь. Тогда у Гермионы была бы причина выглядеть такой совершенно измученной. Тед фыркнул с другой стороны стола, в то время как Друэлла закатила глаза. — Mon dieu, chouchou! Обязательно быть такой грубой? Сейчас только восемь утра. — Да, — усмехнулась Беллатриса, в то время как Гермиона издала похожий на зомби стон, бормоча что-то неразборчивое. — Честное слово, Белла, — вздохнула Андромеда. — Что случилось с Гермионой? Она похожа на Нимфадору, когда ее заставляют вставать с постели до полудня! Ах, маленькая Нимфадора. Хотя отсутствие амбиций — это нормально… в конце концов, его старший брат был ярким примером этого… Нимфадора подняла это на совершенно другой уровень. Как правило, ей недоставало страсти ко всему, что не было машиной для вождения, магловской «рок-группой» или растениями, которые она любила курить. Сейчас Нимфадоре было 27 лет, и, казалось, у нее не было желания двигать свою жизнь вперед, что вызывало некоторое беспокойство. Сигнус знал, что Андромеда тоже беспокоится, но, похоже, тоже не проявляла особого желания что-либо предпринимать. Нимфадора была опорой для Эллы с самого ее рождения и оставалась близкой к ее бабушке. Он не сомневался, что Элле было бы намного хуже без ее присутствия. Кроме того, Нимфадоре явно не хватало высокомерия и эгоцентризма, от которых страдали многие другие дети, родившиеся в богатых магических семьях. Именно по этим причинам Сигнус не сомневался, что Нимфадора сделает все возможное, чтобы действовать в случае необходимости, и в конечном итоге станет великой преемницей Андромеды на посту главы Дома Блэков. Ей просто нужен был небольшой толчок. Он просто надеялся, что Андромеда не будет слишком долго ждать, чтобы дать Нимфадоре упомянутый толчок. Тем не менее, он с нетерпением ждал семейной прогулки. Они с Эллой присоединятся к Беллатрикс, Гермионе, Андромеде и Теду, чтобы отправиться в драконье святилище. Нимфадора присоединится к ним позже в тот же день, согласившись проснуться сегодня в 11… рановато для нее. Нарцисса и Драко уже были бы там. К сожалению, Альфард и Мораг все еще были на прогулке в Монтане, вдали от всего. Он уже получил записку от своего брата, в которой тот выражал удивление и писал, что они с Мораг скоро вернутся домой. Мораг, однако, находилась у черта на куличках и, скорее всего, еще не слышала новостей. И Элла, дорогая Элла. Он, конечно, понимал потребность матери наверстать упущенное, но ему удалось убедить ее в том факте, что Беллатрикс было семнадцать лет и у нее была девушка… таким образом, вряд ли она будет проводить каждую свободную минуту со своей матерью. Хотя Друэлла смирилась с этим, она все равно собиралась внимательно следить за Беллой, как лично, так и через свою чашу для прорицания… с чем Беллатрикс придется когда-нибудь смириться. Какое-то время казалось, что Дом Блэков может вымереть именно в этом поколении, и не благодаря Волдеморту и его банде веселых дураков. Но сейчас? Дом Блэков был энергичным, полным жизни и снова устремленным в будущее. Несмотря на нынешнее состояние Гермионы, Сигнус был уверен, что Гермиона была счастлива оказаться здесь сейчас. Он, конечно, давал достаточно намеков на то, что Гермионе следует продолжать чувствовать себя комфортно в Каттерборо Вудхаус, поскольку Беллатрикс будет настаивать на том, чтобы она переехала сюда жить. И, честно говоря, он не мог придумать лучшей партии для своей упрямой, умной и своенравной старшей дочери. И Беллатриса, и Гермиона были, так сказать, слеплены из одного теста. Рядом с ним раздалось какое-то жужжание. Кажется, странный питомец Беллы слез с ее колен и медленно прогуливался по столу в поисках чего-нибудь съестного. Гигантская оса, разгуливающая среди изысканного столового серебра, определенно была странным зрелищем, хотя и не менее забавным. Сигнус взял щипцами несколько кусочков сахара и положил на ладонь. Он протянул их осе. На мгновение усики осы слегка дернулись, и она с треском телепортировалась через стол. — Привет, Молния, — поздоровался он. Оса осторожно взяла один из кубиков у него из руки своими жвалами, чтобы перекусить сахаром. Поскольку она не возражала, чтобы к ней прикасались во время еды, Сигнус улучил минутку, чтобы погладить существо по голове, пока она откусывала еще кусочек. С другого конца стола раздался громкий хлопок, заставивший осу вздрогнуть, подпрыгнуть в воздух и развернуться в сторону источника шума, находясь в воздухе. Похоже, бедная Гермиона действительно упала в свою тарелку. Теперь, когда щека спящей Гермионы была измазана клубничным джемом, она издала легкий женский храп.

***

Гермиона заставила себя быть немного бодрой и активной с помощью довольно нечестивой комбинации таблеток с кофеином и «Ред Булла». Если повезет, это не даст ей упасть в обморок от усталости до вечера. Она бы с удовольствием сказала, что это была необычная ситуация, но она бы солгала. Тем не менее, она была счастлива, что может проявить некоторую активность и увидеть драконов вблизи. Драконы, будучи хладнокровными существами, были не так активны в холодную погоду, а некоторые виды даже впадали в зимнюю спячку. Это означало, что люди могли подобраться к ним относительно близко, чтобы увидеть этих величественных существ во всей их красе. Дракон, за которым она сейчас наблюдала со смотровой площадки, был старым, покрытым шрамами, размером с туристический автобус, со сломанным рогом и острыми, как бритва, зубами. Он, казалось, не пугался людей. Беллатрикс стояла возле раздатчика лакомств и только что положила немного наличных, чтобы заставить свиную тушу соскользнуть в воронку. Дракон с нетерпением ждал возможности подхватить его, подбросил поросенка в воздух, ловко поймал и устроил целое шоу, раздавив его у себя во рту. Когда с едой было покончено, дракон вскинул голову в воздух и выпустил огромный огненный конус. — Ха, — усмехнулась Беллатриса. — Этот дракон стал еще большим шоуменом, чем был в шестидесятые годы. Тогда он уже был стариком. — Драконы живут веками, — сказала Гермиона, облокотившись на перила. — Интересно, сколько этому лет. — Минимум триста, — сказала Беллатриса. — Он был одним из первых драконов, родившихся в инкубатории санктуария после его открытия. — Я удивлена, что твоя мать упустила тебя из виду, — сказала Гермиона. — Посмотри внимательнее, — усмехнулась Беллатриса. — Вон там, на другой стороне платформы. Действительно, Гермиона слегка повернулась и увидела, что Друэлла смотрит на них обеих через маленькие бинокли. Беллатриса подняла руку и слегка помахала. — Да, полагаю, мне придется на какое-то время смириться со слежкой. Не то чтобы я ее винила, на самом деле. — Мало что может случиться, — пожала плечами Гермиона. — Мы здесь единственные. Потому что Андромеда позаботилась о том, чтобы общественные зоны были закрыты специально для нашего визита. Изобилие богатства, я полагаю. Беллатрикс одарила ее дерзкой ухмылкой. — Дом Блэков — главный благотворитель святилища. Это всего лишь небольшая услуга для них. Официально святилище «закрыто на экстренное техническое обслуживание». Никто не знает, что мы здесь, иначе это место было бы наводнено журналистами. — Я знаю. Это просто… Мне не нравится особое отношение, Трикс, — слегка надулась Гермиона. — Учись наслаждаться богатством и статусом, Герми, — подмигнула Беллатрикс. — Теперь твое имя связано с Домом Блэков. Воспользуйся преимуществами, которые это тебе дает. — Забавно, — ответила Гермиона. — Твой отец сказал то же самое. — Мой отец — мудрый человек. Как раз в этот момент высунулась голова Молнии. Оса бросила один взгляд на дракона и быстро нырнула обратно в сумку, используя свои жвалы, чтобы снова застегнуть молнию. Беллатриса слегка похлопала по сумке, пытаясь успокоить ее. — Бедняжка, она так боится драконов. Мне следовало оставить ее в Каттерборо Вудхаус. — Нам нужно зайти в кафе и перекусить, — сказала Гермиона. — Может, выпустишь Молнию ненадолго, чтобы она успокоилась. Беллатриса согласилась, и они пошли по платформам. Святилище, каким оно было, было построено вдоль склона горы, где были вырублены драконьи логова. В некоторых частях драконьих логовищ было одностороннее стекло, чтобы посетители могли заглянуть внутрь. Многие из нынешних логовищ были заняты впадающими в спячку драконами, свернувшимися калачиком друг против друга, чтобы согреться. У других драконы бодрствовали, но лениво слонялись по своим берлогам, спасаясь от холодной погоды. Инкубаторий, однако, был активен. Хотя у драконов в дикой природе был четко выраженный брачный сезон, несколько видов драконов в заповеднике спаривались в течение всего года из-за обилия пространства и пищи. Одна такая пара высиживала яйца. Девушки остановились у одностороннего стекла, чтобы посмотреть, как три молодых дракончика активно бегают по кругу, пытаются летать, хлопая своими маленькими крылышками, и вообще стараются досадить своей матери, бегая по ней. Отец пары только что вернулся с тушей коровы и бросил ее на землю. Хотя дракончики бросились к еде, отец осторожно отодвинул их мордой, чтобы мать могла поесть первой. Беллатриса и Гермиона некоторое время наблюдали за игрой маленьких драконов, пока не настала их очередь пировать. — Три сестры, — улыбнулась Беллатриса. — С неразрывной связью. — Они милые, не так ли? — ответила Гермиона. — Подобные зрелища напоминают о том, что жизнь стоит того, чтобы жить, — сказала Беллатриса. — И насколько важна семья. Гермиона кивнула. — Скоро будет Рождество. — Солнцестояние, — ответила Беллатриса. — Ты уже решила, хочешь ли отпраздновать это с нами? — Это в разные дни, так что я бы с удовольствием, — сказала Гермиона. — Но я должна быть со своими родителями на Рождество. Это… возможно, это последнее Рождество в доме моего детства. От Гермионы не ускользнула едва заметная усмешка на лице Беллатрикс. Одна из тех дерзких ухмылок типа «У меня есть секрет». — Что? — спросила Гермиона. — Увидишь, — подмигнула Беллатриса. — Хорошо, храни свои секреты, — сказала Гермиона. — Но если ты приглашаешь меня присоединиться к твоей семье на Солнцестояние, я думаю, будет справедливо, если я приглашу тебя присоединиться к нашей семье на Рождество. Беллатрикс приподняла бровь. — Я не знаю. Рождество просто кажется мне очень жестоким. — Жестокий?! Как Рождество может быть жестоким?! — Есть парень, который приносит тебе подарки, и в качестве благодарности ты прибиваешь его гвоздями к кресту! Как это не жестоко?! — Беллатриса скрестила руки на груди. — Тоже грубо, и я бы больше сочувствовала этому парню, если бы он не попадался на одну и ту же уловку каждый год. По-моему, звучит очень по-пуффендуйски. Гермиона моргнула один раз. Дважды. — Ладно, во-первых, Санта-Клаус и Иисус — это не одно и то же лицо. Во-вторых, мы празднуем рождение Христа, а не его смерть. В-третьих, ни Санта, ни Иисус не являются пуффендуйцами! Просто отпразднуй Рождество с нами, и ты сама в этом убедишься. — Я не знаю. — Там будет индейка. И фильмы ужасов, насколько я знаю своего папу. Глаза Беллатрикс загорелись. — О-о-о! Я там буду. Кроме того, живые распятия в вашей церкви должны быть зрелищными. — Живые… распятия… — одними губами произнесла Гермиона. — Хм! — Беллатрикс нетерпеливо кивнула. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала. — Пойдем в кафе! — Беллатриса обхватила ее руками за талию и потянула в сторону кафе, где они обнаружили собравшихся остальных членов семьи. Были заказаны напитки и закуски, завязалась беседа, в то время как Молния наслаждалась пребыванием вдали от драконов. Друэлла и Сигнус рассказали историю из юности Беллатрикс, когда она умудрилась застрять в трубе, гоняясь за стрекозой. Смущенная Беллатриса ответила историей о том, как Сигнус случайно поджег свой офис из-за того, что заснул, куря трубку во время работы с бумагами. Ахилл сидел, откинувшись на спинку стула, и делал наброски, в то время как непроснувшаяся Нимфадора сокрушалась о том, что ее разбудили. Андромеда и Тед наслаждались пирожными, пока Сигнус не начал постукивать пальцами по столу. — Белла? — он спросил. — Я помню, что перед своим исчезновением ты очень увлекалась писательством. Ты написала что-нибудь новое? — Да! — заговорил Ахилл. — Это хороший вопрос! — Ну, я кое над чем поработала, — сказала Беллатриса, выуживая из сумки свой блокнот. — Не так уж много спокойного времени, так что они все немного грубоваты. Но у меня есть один рассказ, который почти готов. Беллатрикс открыла страницу в своем блокноте, и Гермиона увидела, что в истории на этой странице было много зачеркнутых предложений и изменений, а также пометок на вкладыше. Беллатрикс, как обычно, была непревзойденной перфекционисткой. — Это называется «Горка». «Марджори Брандл была простой женщиной. Она усердно работала в течение недели и с удовольствием водила своего маленького сына в парк по выходным. Вместе они устраивали пикник, а потом она наблюдала за своим сыном, который наслаждался игрой на детской площадке вместе с другими детьми. Это был особенно тихий день в парке, и они были там единственными людьми. Не то чтобы Марджори сильно жаловалась, поскольку ее сын мог наслаждаться игровой площадкой самостоятельно и ему не приходилось стоять в очереди на батут. Насладившись качелями и попрыгав на батуте, ее сын направился к горке. Сама горка находилась на вершине деревянного игрового сооружения и представляла собой высокую закрытую трубу, спускающуюся к земле двумя рядами петель. Мальчик взбежал по лестнице, запрыгнул на горку, и Марджори улыбнулась, наблюдая, как ее сын с радостным возгласом появляется внизу. Конечно, он взбежал прямо по лестнице, чтобы сделать второй заход. И третий. Однако на четвертом заходе что-то пошло не так. Мальчик бросился вниз с горки. Но не появился с другого конца. Марджори вздохнула. Это был не первый раз, когда ее сын пытался подшутить, останавливаясь на полпути вниз с горки. Она пробралась к устью горки, наклонилась и закричала. — Ладно, Джек, веселье окончено. Спускайся, я знаю, что ты там, наверху. Никакого ответа. — Джек? По-прежнему никакого ответа. Прекрасно, если ее сын хочет поиграть в эту игру, она просто поднимется по склону, скатится с горки и вынырнет внизу со своим хихикающим сыном на коленях. И Марджори именно так и поступила. Довольно неловко она села и подалась вперед. Она сделала первую петлю. И вторую. И… третью? Это было странно. Теперь она не только приближалась к четвертому петле, но и фактически набирала скорость. Ее сердце бешено колотилось в груди, когда разум начал понимать, что что-то было совсем, совсем не так. Устье горки уже давно должно было быть видно, но вместо этого она все еще набирала скорость, по мере того как горка двигалась вверх, вниз, вправо, влево, и, казалось, этому не было конца. — Джек?! ДЖЕК?! — кричала она, и ее голос эхом разносился по бесконечной трубе. Наконец, она остановилась, так как наклон трубы уменьшился, и она потеряла всю свою инерцию. Все, что она могла делать, — это смотреть в бесконечную тьму впереди. С некоторым усилием ей удалось повернуться лицом к трубе, лечь на грудь и приступить к трудной задаче подтаскивания себя вперед. — Джек?! — снова крикнула она. — Крикни, если ты меня слышишь! Ничего. С нарастающей паникой Марджори продолжала тащиться вперед, выкрикивая имя своего сына. Пока она не услышала что-то вдалеке. Марджори напрягла слух, чтобы расслышать, что это было, но только для того, чтобы понять, что это раздается не перед ней, а позади нее. Звук ударов конечностей о металл трубы становился все ближе. Но это не мог быть ее сын. Что-то приближалось к ней сзади. Быстрое. Большое. И в тот момент, когда оно издало вопль, который эхом разнесся по всей трубе, Марджори взвизгнула и начала тащиться вперед так быстро, как только могла. Ее сердце бешено колотилось в груди, и она напрягла все свое тело, отчаянно стараясь опередить то, что было у нее за спиной, но одно было ясно: оно настигало ее быстрее, чем она могла двигаться вперед. Звуки, стук, крики раздавались все ближе. Плача от страха и паники, она почти обрадовалась, когда наконец увидела впереди свет. С новой целеустремленностью она двинулась вперед и выбралась на тусклый свет. Что бы это ни было позади нее, оно остановилось у входа в горку, издав разочарованное легкое рычание, прежде чем скрыться обратно в темноте. Марджори вздохнула с облегчением. — Мама? — раздалось у нее за спиной. Марджори быстро прижала сына к груди. У мальчика был порез над бровью, но в остальном он казался невредимым. Она была вне себя от радости… пока она не поняла, где находится. Устье горки было заключено в каменную стену… окруженный тремя другими каменными дорожками. Промозглый запах плесени одолел ее, когда она поняла, что тусклый свет исходит от биолюминесцентного лишайника на стенах. Она и ее сын были заперты в крошечной комнате, едва вмещавшей двух человек, и им некуда было бежать или прятаться. Рычание становилось все более нетерпеливым по мере того, как до нее начало доходить, что единственный выход из этой комнаты — вернуться на горку». — Мерзко, — Сигнус потер подбородок. — Mon dieu, chouchou! — Друэлла надулась. — Почему бы тебе не написать о чем-нибудь приятном? Беллатриса пожала плечами. — Это просто… что-то, что пришло мне в голову после завтрака. Это… не очень хорошо… — Чушь собачья, — воскликнула Нимфадора. — Я больше никогда не буду спускаться с горки! — Практика — путь к совершенству, cherie, — усмехнулся ее дядя. Беллатрикс ухмыльнулась Гермионе. — Может быть, ваши рождественские торжества придадут мне больше вдохновения. Рождественский хоррор от Беллатрикс. Что ж, по крайней мере, это понравится ее отцу.