Ломая проход / Breaking the Window

Гермиона вынуждена была признать, что за ужином она почти ничего не ела. Как бы ни было стыдно за события дня, но отсутствие в желудке места для еще одной порции совершенно фантастического мороженого было просто… досадным и разочаровывающим. По правде говоря, Гермиона и сейчас чувствовала себя не лучшим образом: голова кружилась от пирожных, ее тошнило от переедания чипсов. Ей больше ничего не хотелось, кроме как лечь после ужина и больше никогда не вставать с постели. Молния, видимо, заметила ее беду и заползла к ней на колени, после чего Гермиона быстро взяла ее на руки. Большую часть времени она терлась о ее голову, а она держала ее на руках и кормила кусочками сахара. Странно, казалось бы, совсем недавно она не хотела приближаться к этой назойливой, чужой магической гигантской осе, а теперь? Теперь Гермиона напоминала себе, что нужно почаще обнимать своих питомцев, потому что безусловная любовь, которую они могли свободно дарить, была фантастической и в хорошие, и в тяжелые дни. Забавно, но Молния стала напоминать ей ее старого, давно умершего семейного пса. Чосер был старой упрямой таксой, но всегда, казалось, чувствовал, когда у Гермионы был плохой день, и прилагал дополнительные усилия, чтобы пообниматься. Он был примерно такого же размера, как и Молния, и точно так же прижимался к ее груди. Теплые воспоминания чудесным образом улучшили ее настроение. По крайней мере, Андромеда не ругала ее во время ужина, что уже было плюсом. Пока Беллатрикс оживленно рассказывала всем собравшимся о танцующих дервишах, которых она видела в Дубае сегодня днем, Андромеда в основном вела себя довольно тихо и сдержанно. Почти… тревожно. Хотя Гермиона и считала, что это может быть просто приступ паранойи, вызванный тем, что она сильно упала после многочасового нежелательного кайфа, она все же несколько раз замечала, что Андромеда смотрит на нее. Если бы она не знала ничего лучше, то решила бы, что ее… изучают. Ее подозрения подтвердились, когда Андромеда попросила ее присоединиться к ней для серьезного разговора в ее кабинете. — У меня к вам несколько вопросов, — сказала Андромеда слегка приглушенным голосом. Гермиона повернула голову и увидела, как Беллатрикс рассказывает свою историю внимательной матери, а Нарцисса с улыбкой наблюдает за происходящим. — Не беспокойтесь о Белле. Цисси и мама займут ее. Сегодня вечером у нас с вами будет долгий разговор. — Эм, — произнесла Гермиона, рассматривая осу в своих руках. — Возьмите ее, если хотите, — сказала Андромеда. Беллатрикс почти не заметила, когда они вдвоем выскользнули из-за стола, но Гермиона решила, что это было сделано специально: почти все, что делала Андромеда Блэк, казалось, было сделано специально. Проходя по коридорам поместья, обе женщины шли бок о бок, в основном в неловком молчании. Молния не летела за ней, как обычно, а предпочла, чтобы ее сегодня несли. Однако Гермиона заметила, что они не пошли прямо в кабинет. Вместо этого она с удивлением увидела, как Андромеда направляется в часовню. Гермиона стояла рядом с ней и смотрела, как Андромеда достает из сумки маленькую медную монетку и бросает ее в чашу для подношений перед Рогатым Богом, после чего коротко склоняет голову в знак почтения. Точно так же, как это сделала Трикс во время ее первой экскурсии по поместью. Гермиона обратила на это внимание. На самом деле, она не просто обратила внимание. Гермиона тоже взяла монетку и положила ее в чашу для подношений. Андромеда удивленно нахмурилась, но потом кивнула и вывела ее из часовни. Видимо, уважение Гермионы к семейным традициям было оценено по достоинству. Они продолжали идти по поместью, но тут Андромеда неожиданно заговорила. — По вашим налитым кровью глазам я вижу, что моей дочери удалось обманом заставить вас съесть одно из ее фирменных пирожных, — сказала она, не дожидаясь ответа. — Не расстраивайтесь. Нимфадора так поступает со всеми. С персоналом, со своей семьей, с приезжими высокопоставленными лицами. Черт, даже с maman. Единственный, кого ей так и не удалось обмануть, — это я, хотя и не без труда. Однажды она подменила мое любимое печенье к чаю почти точной копией с добавлением конопли. К несчастью для нее, она не смогла замаскировать запах. Она была вынуждена признать, что мысль об обкуренной Друэлле выглядит довольно комично. — Если бы Нимфадора приложила столько же усилий, чтобы сделать что-то полезное в своей жизни, — ответила Андромеда. — Она восстанавливает классический Бентли, — предложила Гермиона. — А если честно, то, хотя Нимфадора и дала мне одно пирожное, остальные два мне скормил Драко. Андромеда вздохнула. — Цисси часто ругает меня за Нимфадору, но это камень и в ее огород тоже. Гермиону привели в помещение, похожее на административный офис. Впереди были массивные двойные двери, а по обе стороны коридора — несколько открытых комнат, где за столами сидели секретари, клерки и, возможно, бухгалтер. Андромеда прошла мимо этой зоны и распахнула двойные двери, словно английская королева. — Чаю, мисс Грейнджер? — спросила Андромеда, когда они вдвоем вошли в ее кабинет. Вместо того чтобы сесть за стол, Андромеда провела ее к дивану, расположенному у высоких окон. Сидя под углом друг к другу, а не напротив, она уже чувствовала себя гораздо менее враждебно. Несмотря на это, она прижалась к Молнии, когда та села. Гермиона по-прежнему чувствовала себя так, словно попала в логово дракона, но Молния была рада послужить ей в качестве уютной осы. — Пожалуйста, — улыбнулась Гермиона, думая о том, может ли это стать новым началом для них двоих. Или, возможно, началом конца. Андромеда наколдовала красивый серебряный чайный сервиз. Гермиона положила в чашку свои обычные два куска сахара и сделала несколько глотков, а Андромеда сделала то же самое. За окном наступила ночь, и ветер завывал на весь двор. Как и положено зиме, эта была довольно скучной. Можно было только представить, каким будет вид из кабинета, когда двор покроется снегом. Гермиона представила себе прекрасную зимнюю страну чудес. Жаль, что Блэки не празднуют Рождество, ведь вид из окна был бы совершенно идеальным, особенно с украшенной елкой рядом с камином. — Мисс Грейнджер, — спросила Андромеда. — Знаете ли вы, почему я попросила вас поговорить наедине? Трикс, она явно хотела поговорить о Трикс и их отношениях. Но Гермиона не хотела пока говорить об этом: лучше пусть Андромеда сама расскажет, поэтому Гермиона решила остановиться на нейтральном «Я не знаю». — Вы хотите поговорить о Трикс и наших отношениях, — ответила Гермиона. Подождите? Что? Она не хотела этого говорить. Она тут же приняла потрясенный вид и зажала рот рукой. Она посмотрела на чашку с чаем, а затем снова на Андромеду. — Сыворотка правды. Вы добавили сыворотку правды в мою чашку. — Не в вашу чашку. В чайник, — сказала Андромеда. — Из которого я тоже пила. Мне нечего скрывать от вас в своем доме, мисс Грейнджер. Теперь мы на равных. Никаких игр. Никаких завес. У меня нет на это времени. Поверьте мне, что я очень люблю свою сестру, мисс Грейнджер. Я буду защищать ее от бед. И я не уверена в ваших добрых намерениях. Гермиона сузила глаза и крепче прижалась к Молнии. — Я люблю Трикс. Очень сильно. Мы были хорошими друзьями до того, как стали встречаться. Поверьте мне, когда я говорю, что никогда не желала ей зла и не желаю. Андромеда на мгновение задумалась, но, похоже, осталась довольна ответом. — Это хорошее начало. Это действительно так. Но то, что вы не желаете ей зла, не означает, что вы не будете ей вредить. — Что вы хотите, чтобы я сказала? — спросила Гермиона, сузив глаза. — Вы уже подключили ко мне свой детектор лжи. Так что задавайте свои вопросы. Мисс Грейнджер, вы для меня загадка, — сказала Андромеда. — Обычно я могу читать людей, как только они входят в мою дверь, но вы ускользаете от меня с тех пор, как я вас встретила. Нет, вы ускользаете от меня с того самого дня, как родились! Гермиона нахмурилась. — Что… что вы имеете в виду? Андромеда встала с дивана и взмахнула своей палочкой. Рядом с диваном появился небольшой столик, заваленный коробками с бумагами, прямо рядом с доской. — Мисс Грейнджер, вы только что заставили меня сделать то, чего я никогда в жизни не делала: вы заставили меня сыграть свою карту. Продолжайте. Посмотрите. Гермиона встала, все еще прижимая к груди осу, и настороженно подошла к коробкам с папками. В животе зародился ужас, и сначала она не могла понять, почему. Пока она не взяла несколько папок из ящика и не открыла одну из них свободной рукой. Отчеты. Фотографии, сделанные на расстоянии. Оценки. Папка, которую она открыла, представляла собой ежемесячный отчет о ее приездах в Хогвартс и отъездах из него, начиная с четвертого курса. На фотографиях были запечатлены она, Гарри и Рон: в Большом зале, на поле для квиддича, в общей комнате Гриффиндора, даже на уроках. Там были списки оценок за месяц, ее общение с другими людьми было тщательно задокументировано. Уже совсем ошарашенная, она взяла другую папку и открыла ее. Это был еще один отчет о ежемесячном наблюдении, причем довольно старый. В ней были фотографии, на которых было запечатлено, как мама отвозит ее в магловскую школу, когда ей было шесть лет, а также сведения о ее поведении, образовании и личностном развитии. Была взята третья папка. Это была более поздняя и гораздо более толстая папка. На нескольких документах в ней был поставлен большой красный штамп с надписью «Срочно! Установлен контакт с субъектом Б». Была сделана ее фотография, по-видимому, с помощью ночного прицела. На снимке она сидела на краю Зеркала фейри в Запретном лесу и смотрела в бассейн, разговаривая с Трикс. Еще хуже была доска. На ней были написаны последовательности ключевых событий из жизни Гермионы Грейнджер с 1979 года по настоящее время и Беллы с 1951 по 1968 год. Все они были перевязаны записками и бархатными красными ленточками. Гермиона почувствовала, что теряет сознание, в голове у нее все перевернулось. — Что… — Гермиона заикалась, ее голос дрожал от шока, удивления и нарастающего гнева. — Что это такое?! — потребовала она ответа. — Когда Беллатрикс впервые исчезла, — сказала Андромеда. — У нас было очень мало данных. Мы знали, что Беллатрикс общалась с некой «Гермионой» в течение нескольких недель, возможно, месяцев. Мы знали, что вы обе участвовали в обрядах крови. Мы с Цисси навели справки, хотя нам никто не поверил. Мы годами пытались узнать больше, пока… В конце концов, Цисси сказала мне, что больше не может этим заниматься. Что мы должны жить дальше. Но тут дядя Ахилл вспомнил разговор, который он вел с Беллой в прошлом. Тогда мы и узнали о Зеркале Фейри и его уникальных свойствах. — И тогда вы узнали… — прошептала Гермиона. — Что девушка, которую вы искали, еще не родилась. — Мы не знали, когда это произойдет, — сказала Андромеда. Конечно, мы надеялись, что ты вернешься к нам при нашей жизни, но мы понимали, что если «Гермиона», которую мы искали, родится, то это будет лишь вопросом времени, когда мы окажемся, так сказать, по ту сторону прохода. — Вы ждали моего рождения? — спросила Гермиона. — Верно. За вами следят с момента вашего рождения. Это только верхушка айсберга. В моих хранилищах на вас отчетов не меньше, чем в Библии. Вы не могли даже чихнуть, чтобы я об этом не узнала, — сказала Андромеда. — Об этом знали только я и дядя Ахилл. Мы не хотели давать моим родителям ложную надежду, а Цисси пыталась справиться со своим горем, живя дальше. Я понимаю, что вы можете быть немного шокированы. Возможно, вы даже почувствуете себя немного оскорбленной. Гермиона отбросила папку, крутанувшись на каблуках. — Оскорбление — это еще не все, что я чувствую сейчас! Андромеда коротко кивнула. — Поймите наше положение. Мы слышали ваше имя лишь вскользь, поэтому не были уверены в вашем характере и намерениях. Странно, правда. Мы ожидали, что вы будете из Слизерина. Гермиона не знала, быть ли ей польщенной или оскорбленной этим. — И что вы теперь обо мне думаете? Конечно, с учетом девятнадцати лет наблюдений, вы должны иметь представление о том, кто я и что я из себя представляю! — Вы противостояли Волдеморту и обладаете академическими способностями, этого отнять нельзя, — сказала Андромеда. — Но вы также и та, кто ищет одобрения и подтверждения. Вы — человек, который стремится доказать, что он полезен для мира волшебников, все еще одержимого идеей чистоты крови. Дальнейшие сообщения о вашем посттравматическом стрессовом расстройстве и нестабильном поведении после войны были… тревожными. Гермиона горько усмехнулась. — Иронично, что та, кто следит за мной, знает о моем психическом состоянии больше, чем те, кто якобы мне ближе всех. — Скажу откровенно, мисс Грейнджер, я все еще не доверяю вам. Я до сих пор не уверена в ваших намерениях, — Андромеда скрестила руки. — Вы для меня загадка. А значит, опасная неизвестность. То, что вы обвели Беллу вокруг пальца, беспокоит меня еще больше. Гермиона опустила глаза вниз, сохраняя низкий голос. — Я всегда старалась делать только то, что лучше. Это все, что каждый из нас может сделать. — Не надо относиться ко мне покровительственно! — крикнула Андромеда, схватив Гермиону за плечи. Оса жужжала крыльями между ними, но не делала никаких агрессивных движений. — Ты забрала у меня сестру! Я хочу знать, почему! Я ТРЕБУЮ знать, почему! Гермиона не сделала ни единого движения, чтобы освободиться от хватки Андромеды. — Вот оно что, да? Тебе никогда не приходило в голову, что я просто хотела помочь. Я встретила грустную, одинокую девушку в лесу. Я была грустной, одинокой девушкой в лесу. Эти две девушки завязали дружбу в надежде, что им обеим станет не так грустно и не так одиноко. Эти две девушки полюбили друг друга. Мы хотели… помочь друг другу. Я хотела сделать как можно лучше для Трикс. — Забрав ее из семьи?! — прошипела Андромеда, пристально глядя на нее и, видимо, ища в ее выражении лица ложь и, к своему разочарованию, не находя ее. Гермиона закрыла глаза. — Вот в чем дело с вами, слизеринцами. Вы бросаетесь на тени. Вы везде видите заговоры, двойные смыслы и политику. Но никогда не задумываетесь об очевидном, потому что отказываетесь его видеть: я хотела совершить хороший и достойный поступок. Один мудрый магл однажды сказал: иногда сигара — это просто сигара. Сомневайся во мне сколько угодно, но никогда не сомневайся в моих чувствах к Трикс! — Я сказала, что не доверяю тебе, и я не шутила! — ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ ПРАВДУ?! — неожиданно закричала Гермиона, испугав и ее, и Молнию. — ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ВСЕ БЫЛО БЫ ЛУЧШЕ, ЕСЛИ БЫ ТРИКС ОСТАЛАСЬ В СВОЕМ ВРЕМЕНИ, НО ТЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО БЫ ПРОИЗОШЛО! Голова уже начинала болеть, но в этот момент ей было уже все равно. — Она бы попала под власть Волдеморта. Она стала бы его самым верным слугой. Она бы совершала ужасные поступки во имя него. Оглянись вокруг и посмотри на себя со стороны, потому что всего этого у тебя не было бы, если бы Трикс осталась в 1968 году. Трикс, к счастью, даже не знает об этом. Андромеда покачала головой. — Нелепость! Я просто не верю, что Беллатрикс могла стать Пожирателем смерти, — сказала Андромеда. — Сестра, которую я знаю и люблю, никогда бы не подчинилась им! — Ты забываешь, что сейчас я не могу лгать, — ответила Гермиона, несколько более самодовольно, чем собиралась. — А у меня есть доказательства. Давай я тебе кое-что покажу, — сказала она. Андромеда смотрела, как Гермиона начала расстегивать пуговицы на рукаве и протянула ей обнаженное предплечье, чтобы та увидела грубо вырезанное на его плоти слово «грязнокровка». — Маленький сувенир с войны, с пола Малфой-мэнора. — Ты что, издеваешься? — Андромеда почти рычала. — Это сделал Родольфус Лестрейндж. Твои мучения от его рук мне хорошо известны. Гермиона кивнула. — Ты права. Родольфус Лестрейндж пытал меня. Избивал меня. Чуть не убил меня. Но он никогда не делал этого. По всем признакам, этот шрам не должен существовать. Это пережиток старой временной линии. У меня голова болит, когда я на него смотрю. — И ты утверждаешь, что это сделала Беллатрикс? — спросила Андромеда. Глава Дома Блэк подошла к коробке с документами и достала папку. Открыв папку, Гермиона через плечо увидела, что в ней лежат фотографии ее… «состояния» после нежной заботы Родольфуса. Хотя Гермионе было не по себе от осознания того, что Андромеда знает дату ее жестоких пыток, ее подозрения подтвердились, когда Андромеда отложила папку. — В папке нет никаких упоминаний об этом шраме. Нет его и на фотографиях, — сказала Андромеда. — Мои агенты не могли упустить такую деталь… — Не спрашивай меня, почему он на моей руке, если это произошло не в этом времени, — сказала Гермиона. — Потому что я просто не знаю ответа на этот вопрос. Да. Родольфус Лестрейндж действительно пытал меня до такой степени, что я чуть не умерла в тот день в Малфой-мэноре. Но это? Это все Беллатрикс. Насколько я ненавижу женщину, в которую она превратилась или могла превратиться, настолько же я люблю девушку, которой она была… которой она является. Поверь, я хотела помочь Беллатрикс, дать ей второй шанс на лучшую жизнь. Помогая ей, я помогала и себе. — Откуда ты вообще все это знаешь? — спросила Андромеда. — У меня есть воспоминания как о старой, так и о новой временной линии, — ответила Гермиона. — Но, похоже, Вселенная хочет, чтобы я забыла старую. Если я слишком сильно задумываюсь над воспоминаниями о старой временной линии, у меня начинаются раскалывающие головные боли и, в конце концов, приступы. — А что изменилось? — спросила Андромеда, теперь уже явно заинтригованная. Хорошо, значит, глава Блэков начала прислушиваться. Гермиона продолжила. — Все запутано. Черт возьми, все так запутано. Я хотела помочь Беллатрикс, предотвратив ее убийство, но… я также хотела помочь ей, предотвратив ее превращение в Пожирателя смерти. Это… Я предотвратила одну судьбу и стал причиной другой. Из-за того, что я вырвала ее из временной линии в 1968 году, все изменилось, даже мои собственные воспоминания. Я думаю. Иногда мне кажется, что я прожила две жизни. Сама причина, по которой я хотела спасти Трикс, изменилась, но я хотела спасти ее так же сильно. — Ты понимаешь, насколько абсурдно все это звучит? — ответила Андромеда. Для Гермионы это имело смысл: в конце концов, она испытала это на себе, но один взгляд на выражение лица Андромеды сказал ей все. — Даже с помощью сыворотки правды я не могу ничего сделать или сказать, чтобы убедить тебя в том, что я говорю правду и имею добрые намерения. Андромеда кивнула. — Наверное, нет, — вздохнула она, также будучи способной говорить только правду. — Это была бессмысленная затея. — Нет, — сказала Гермиона. — У меня есть одна идея. Может быть, если я не смогу убедить тебя словами, ты сможешь увидеть все сама? Андромеда понимающе кивнула. — Ты позволишь мне заглянуть в твой разум? — Я позволю, — сказала Гермиона. — Увидеть правду своими глазами. В некотором роде. Гермиона и Андромеда снова уселись на диван и вдвоем обсудили процедуру и ограничения. Андромеда пообещала не вторгаться в самые сокровенные мысли Гермионы и строго придерживаться тех воспоминаний, которые Гермиона позволит ей увидеть. Через несколько мгновений она ощутила крайне неприятное прикосновение другого разума к своему. Как будто она почувствовала что-то колючее внутри своего черепа. Гермиона вспомнила, как впервые столкнулась с Беллатрикс Лестрейндж: она была в Отделе тайн вместе с Гарри, который противостоял Люциусу Малфою. Она вспомнила, как испугалась, когда вдалеке раздалось хихиканье Беллатрикс, и она устрашающе шагнула из темноты, вертя палочкой и разговаривая своим детским голосом. Гермиона вздрогнула, когда резкая боль пронзила ее голову. Воспоминание на мгновение изменилось, заменив Беллатрикс на Родольфуса, а затем снова вернулось назад. Чтобы справиться с резкой болью, Гермионе пришлось потереть виски. — Ах, — прошептала Андромеда, видимо, испытавшая ту же боль. — Это было… неприятно. Как будто кто-то воткнул мне в череп раскаленную иглу. — Это похоже на… — Гермиона на мгновение задумалась. — Картину Эшера в реальности. Ты смотришь на то, что, как ты знаешь, не может существовать, но оно все равно есть. — Как ты с этим справляешься? — Я стараюсь не думать о прошлом, — сказала Гермиона. — Или, по крайней мере, о тех временах, когда мои различные воспоминания накладывались друг на друга. Но все равно каждый день у меня случается по крайней мере один приступ. Гермиона показала ей больше воспоминаний. Больше встреч. Больше безумия. А потом. Малфой-мэнор. Гермиона показала Андромеде столько, сколько ей было удобно. Было больше перемещений: Беллатрикс на ней, проклинает, кусает, царапает, режет кожу. Она заменилась на Родольфуса, который бил ее, пинал… а потом… кочерга. Когда она подняла голову, то увидела, что Андромеда побледнела, потрясенная увиденным, испытывая к воспоминаниям отвращение. — Мне… мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, — прошептала она. Но самое интересное было еще впереди. Следующие воспоминания были связаны с битвой за Хогвартс, с тем, как она, Полумна и Джинни сражались с Беллатрикс и едва смогли сдержать ее втроем. Затем — смерть Беллатрикс, и самым страшным было воспоминание о том, как Гермиона помогала собирать тела в большом зале, чтобы почтить память павших. Когда Гермиона пришла в себя, она обнаружила, что Андромеда исчезла из ее мыслей и расхаживает возле дивана. Ее грудь вздымалась, глаза были красными, и она прикрывала рот руками. — Нет… нет… только не моя маленькая Нимфадора! — всхлипывала она. — Это… не могло… Я… Ты уверена, что это была Белла?! — Мне так жаль, — прошептала Гермиона. Она протянула руку, чтобы положить ее на плечо, но передумала и позволила ей упасть на бок. — Я… я хотела бы не верить, — сказала Энди. — Семья… семья так важна для нее. Она… она бы не стала… она… Белла… Белла намного лучше этого! — Так и есть. И теперь у нее есть шанс прожить эту лучшую жизнь, — ответила Гермиона. — Я была удивлена, увидев, что Нимфадора жива, но мне также приятно осознавать, что, помогая Белле, я помогла и другим людям. Андромеда вытерла слезы носовым платком, снова присев на диван к Гермионе. Она выпила еще одну чашку чая, беря ее трясущимися руками, все еще не оправившись от откровений. — Мисс Грейнджер, — начала Андромеда. — Я неправильно оценила вас. Думаю, я должна перед вами извиниться. — Думаю, да, — усмехнулась Гермиона. — Однако мне любопытно. Если вы знали, что я делаю, что я влияю на Беллатрикс в прошлом, то почему вы никогда не пытались остановить меня? — Я почти сделала это, — сказала Андромеда. — Но темпоральные манипуляции непостоянны и опасны. Нужно было просто рассчитать шансы и оценить риски. Шансы снова увидеть сестру живой были просто выше, если бы я позволила тебе продолжать то, что ты делаешь. За тобой все время внимательно наблюдали, несмотря ни на что. Именно дядя Ахилл взял дело в свои руки и дал тебе зацепки, необходимые для того, чтобы ты действительно проникла в Зеркало Фейри. — Кто за мной следил? Андромеда пожала плечами. — Агенты в Хогвартсе. Частные детективы. Горничные в «Трех метлах». Магловские агенты. Агенты Министерства. Жители Хогсмида. Перси Уизли. Инструктор по горным лыжам в поездке, которую родители подарили вам на пятнадцатилетие. И многие другие. Гермиона почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек. — Не один человек? — Целая куча, — подтвердила Андромеда. — За мной все еще наблюдают? — спросила Гермиона. Легкая ухмылка, которой одарила ее Андромеда, мягко говоря, не обнадежила. Андромеда чуть сдвинулась с места. — Спасибо, что внесли для меня… ясность, — сказала Андромеда. — Теперь мне нужно принять решение. — О? — После того, что я увидела, я боюсь, что никогда больше не смогу смотреть на Беллу так же, как раньше, — сказала Андромеда. Гермиона полагала, что это вполне объяснимо: она видела, как ее старшая сестра, та, кого она любила и кому доверяла, выросла в свирепую, безумную убийцу, которая покончила с жизнью ее дочери. — Я… наверное, несправедливо осуждать Беллатрикс за то, чего она никогда не совершала, но ничего не могу с собой поделать. Будет лучше, если я не буду помнить о том, что видела. — Вы наложите на себя обливиэйт? — спросила Гермиона. — Нет, — ответила Андромеда. — Это также сотрет связанные с этим воспоминания. Я снова стану не доверять тебе, и мы обе ничего не выиграем. Нет, мне нужно сварить Воды Леты. — Я никогда не слышала об этом зелье, — сказала Гермиона, теперь уже заинтригованная. — А что оно делает? — Я не удивлена, — сказала Андромеда. — Это очень дорогое, сложное в изготовлении зелье, связанное с темными искусствами. Оно связано с манипуляцией памятью, а не со стиранием. Видите ли, с помощью Вод Леты можно поставить блокировку на определенное событие или разговор, при этом решения, принятые в связи с этим событием, останутся нетронутыми. Вы будете вынуждены следовать принятому решению, даже если не совсем понятно, почему. Я думаю, что после всего увиденного мне бы понадобилось это зелье. В дверь постучали, и не успела Андромеда дать разрешение войти, как в кабинет уже вошла Нимфадора. — А, вот и ты. Я бегала по всему особняку и искала тебя, старая ты летучая мышь, — сказала Нимфадора. — Мама, бабуля просила напомнить тебе, что завтра утром мы должны с двоюродным дедушкой Ахиллом в солярии писать новый семейный портрет. Мы… Нимфадора так и не успела закончить фразу, как на нее набросилась мать, обняв ее так, что затрещали ребра. — Хм… Хорошо, — пробормотала Нимфадора, отвечая на объятия. Улыбающаяся Гермиона ничего не сказала и просто присоединилась к ним, прижавшись к Нимфадоре с другой стороны, а оса, все еще прижатая к ее груди, оказалась в центре объятий. — Точно, — пробормотала Нимфадора. — Вы обе официально сошли с ума. Или я сейчас просто под кайфом и не замечаю этого? — Дора, — фыркнула Андромеда. — Я думаю, завтра я бы хотела попробовать одно из твоих «особых» пирожных. В твоем солярии. И я хочу, чтобы ты рассказала мне все о том Бентли, над которым ты так усердно работала. Нимфадора подняла бровь и повернула голову к Гермионе. — Что ты ей вообще сказала?! Я уже несколько лет пытаюсь уговорить ее попробовать пирожное с коноплей! — Просто матери такие, — тихо ответила Гермиона, когда Андромеда бросила на нее последний взгляд и коротко кивнула, после чего обняла Нимфадору и вышла с ней из комнаты. Так Гермиона осталась одна в кабинете, сидя на диване и держа в руках осу. Несмотря на то, что дела пошли на поправку после того, как Андромеда узнала правду, сейчас она чувствовала страшную усталость, а один взгляд на громоздящиеся вокруг коробки с папками заставлял ее жалеть, что она все еще под кайфом. Покормив Молнию кусочками сахара из чайного сервиза, Гермиона на мгновение погладила ее между крыльев. — Я собираюсь вернуться в комнату Трикс, броситься на кровать и проспать неделю, — сказала она Молнии. Оса, в свою очередь, подняла голову, доедая сахар, и быстро провела мягкими мандибулами по подбородку Гермионы. — Отлично, — хихикнула Гермиона, прежде чем подавить зевок. — Сегодня ты можешь спать в нашей кровати. При условии, что мне удастся добраться до комнаты, прежде чем я рухну на один из ковров. Молния весело жужжала, когда Гермиона начала свой нелегкий путь в другой конец особняка.