Ломая проход / Breaking the Window

Гермиона с гордостью носила новые серьги, подаренные ей Трикс на Рождество. Хотя Беллатрикс была разочарована тем, что не было никаких распятий, сочетание индейки и глупых фильмов ужасов с лихвой компенсировало это. Скоро каникулы подойдут к концу, и они вернутся в Хогвартс, чтобы закончить последнюю половину седьмого курса. Для Гермионы это было возвращением к некоему подобию нормальной жизни. Для Беллатрикс — возвращение к скуке и рутине. Сегодня, в канун Нового 2002 года, они будут спать вне стен Кэттерборо Вудхаус. Пусть это будет ностальгия, пусть это будет глупость, пусть это будет желание пережить первые дни их отношений, но Беллатрикс и Гермионе пришла в голову идея провести ночь в той самой палатке, где они впервые испытали свою любовь друг к другу. Их палатка, о которой Беллатриса снова заявила, что она принадлежит трём сёстрам Блэк, была установлена достаточно быстро. И вот они уже лежат на спальном мешке. На лужайке. В десяти метрах от парадного входа. Себастьян был наготове — на случай, если им захочется чаю. — Это не то же самое, не так ли? — сетовала Беллатрикс, глядя на обычное и обыденное чистое небо планеты Земля. — Даже близко нет, — ответила Гермиона. — Будет ли у нас когда-нибудь еще такое приключение? — спросила Беллатрикс. — Возможно, — ответила Гермиона. — Но мы должны с любовью вспоминать время, проведенное в царстве Фейри, и лелеять эти воспоминания. Такие времена никогда не вернутся. — Какие-либо сожаления? Гермиона повернулась к Беллатрикс. Ее девушка уже повернула к ней голову, на ее лице играла улыбка. Немного странный вопрос. — Никаких, — ответила она. — А у тебя? — Никаких, — твердо ответила Беллатрикс. При этом она приподняла бровь. — Ну… — начала она. — Хм? — Сейчас я думаю, что мы могли бы отправиться в царство Фейри более подготовленными, возможно, мы могли бы быть немного осторожнее, могли бы уделять больше времени планированию, могли бы вернуться в реальный мир более подготовленными, — пробормотала Беллатрикс, снова глядя на небо. — Было бы здорово, если бы мы смогли избежать разрушения этого места. — Да уж, — вздохнула Гермиона, взглянув на Молнию, которая сидела на потолке палатки. — Все эти сообщения о появлении новых магических существ? Надеюсь, большинство животных выбрались живыми, но я думаю, что так оно и есть. — Ха, — усмехнулась Беллатрикс. — Хорошо, что мы отправили наши заявки. Никто не сможет присвоить себе наши открытия. — Странно, что никто из Министерства еще не заглянул к нам, чтобы задать несколько серьезных вопросов. — Обязательно так и будет, — пожала плечами Беллатрикс. — Сейчас Энди, вероятно, защищает нас обеих. А ты… ну, судебный иск, наверное, все усложняет. О, черт… только что пришла в голову одна мысль. — Хм? — Ну, — начала Беллатрикс, снова взглянув на небо. — Все порталы были открыты, верно? Значит, все животные могли сюда попасть, значит, и те ужасные твари с туманного острова тоже могли, и, возможно, десятки других опасных существ, которых мы еще даже не видели! Не говоря уже о нашем старом «друге»… — Точно, — прошипела Гермиона сквозь зубы, на мгновение вернувшись к тем ужасным, кошмарным воспоминаниям. — Подозреваю, что у отдела регулирования и контроля магических существ будет несколько напряженных лет. — Привет, — совсем рядом раздался голос дяди Беллатрикс Ахилла с легким акцентом. — Девочки, можно зайти? Я бы постучал, но не знаю, как стучать по крышке палатки. Через несколько минут они втроем сидели за маленьким столиком, где не так давно Беллатрикс и Гермиона сортировали свои заметки и фотографии за каждый день исследований. Между ними на серебряном чайном сервизе стояли три чашки чая, любезно предоставленные Себастьяном. — Простите, что заглянул без предупреждения, но я заметил вашу палатку из своей мастерской, и мне захотелось вас навестить, — заговорил Ахилл. — У нас не было возможности поговорить. Не волнуйтесь, я не задержу вас надолго, поскольку уверен, что у вас на уме несколько бурных дискуссий с мадемуазель Грейнджер, не так ли? Дискуссии. Точно. На щеках Гермионы вспыхнул румянец. — Я просто хотел узнать, как у вас двоих дела, — сказал Ахилл. — Должно быть, это все еще очень ошеломляет. — И захватывает! — усмехнулась Беллатрикс. — Это как целый новый мир, который нужно исследовать. Но… да, я бы хотела, чтобы это произошло без вреда для моей семьи. — В каком-то смысле твое исчезновение сблизило нас всех, не так ли? — заметил Ахилл. — Мы с твоим отцом регулярно спорили, а теперь помирились. Он часто приходит в мою мастерскую, чтобы поболтать, и делает это с тех пор, как ты исчезла. Утрата — это способ сблизить людей. Гермиона заметила, как на лице Беллатрикс промелькнула вина. По иронии судьбы, исчезновение Беллатрикс на тридцать три года было лучшим, что могло случиться с Домом Блэков: он не вымер, Андромеда не была изгнана, Тед и Нимфадора живы, семья осталась вместе в своем особняке и по-прежнему играет большую роль в волшебном обществе, отгородилась от Пожирателей смерти и их идеологии, основала фонд для помощи молодым людям, вынужденным вступать в брак по расчету. Забавно, что ключевые события в чьей-то истории могут так сильно повлиять на окружающих. Не говоря уже о личной выгоде Гермионы: она обрела любящую и внимательную, хотя и несколько диковатую и непредсказуемую девушку. Становилось все более вероятным, что когда-нибудь ее будут звать Гермиона Блэк. От этого на душе становилось тепло и спокойно. Так что да, то, что ее девушка совершила тридцатитрехлетний перерыв, было объективно полезно для ее семьи, но сказать об этом и без того страдающей от чувства вины Беллатрикс было бы довольно жестоко. Поэтому Гермиона благоразумно промолчала. Еще одна вещь, о которой она умолчала, касалась самопожертвования другого Ахилла. Ей было больно думать об этом, но легче со временем не становилось. Гермиона не раз хотела рассказать Беллатрикс о его храбрости, но в итоге отказалась: «Нет, пусть она сохранит свою невинность», — таково было его последнее желание. Этот человек любил свою племянницу настолько, что отдал свою жизнь, чтобы дать ей шанс избежать своей судьбы, и она будет чтить его. Кроме того, ее дядя был жив и здоров. — У меня никогда не было своих детей, так что я жил семейной жизнью только благодаря дочерям моей сестры, — усмехнулся Ахилл. — Лучше спросить, пишешь ли ты до сих пор? Я не хочу быть занудой, cherie, но творчество нужно развивать, не так ли? Беллатрикс улыбнулась. — Что ж, я воспользовалась твоим предложением написать книгу о нашем с Гермионой опыте. Весь путь от нашей встречи до исследования царства Фейри и, наконец, до того, как мы оказались здесь. — Серьезно? — улыбнулась Гермиона. — О, да, у меня есть план и все такое, — сказала Беллатрикс. — Я также работаю над новыми рассказами. Хотите послушать? Через несколько минут Беллатрикс достала свой блокнот в кожаном переплете и стала листать его, ища что-нибудь презентабельное. — Так, — сказала она. — Этот уже почти готов. Я назвала его «Тварь в тени». — Подожди, — вмешалась Гермиона и, схватив Беллатрикс за руку, потащила ее к спальному мешку. Гермиона уложила ее на спальный мешок, и как только Беллатрикс прижала подушку к спине, Гермиона прижалась к ней. — Теперь я готова к историям. Дядя Ахилл рассмеялся и сел на стул рядом со спальным мешком, а Беллатрикс начала читать из книги в кожаном переплете. — Семнадцатилетняя Гефсимония сегодня была в очень хорошем настроении. После окончания Хогвартса она и ее товарищи по Гриффиндору решили устроить частную вечеринку в доме одного из своих однокурсников-маглов в Манчестере, чтобы отпраздновать окончание учебного года. Вместе с двумя подругами — Рейн и Анемоной — они придумали план, как засидеться допоздна: каждая ведьма сказала родителям, что будет ночевать друг у друга, и они отправились на вечеринку в надежде, что родители не станут перепроверять. Как и полагается молодым ведьмам, они веселились, танцевали и пили со своими друзьями, празднуя, что ад, которым является Хогвартс, закончился навсегда. После нескольких часов веселья три молодые и уже изрядно подвыпившие ведьмы отправились в магловский Манчестер, хихикая и спотыкаясь на почти пустых улицах. Зайдя в тихий парк, они нашли скамейку с видом на пруд, в котором, как оказалось, не было ни одной утки. — Да ладно, — рассмеялась Рейн и похлопала Гефсимонию по спине. — Я видела, как ты целовалась с Ашером в углу, пока Один доставал виски своего отца. — Пф, — закатила глаза Гефсимония. — Ты выделяешь меня за то, что я обжималась с Ашером, пока Анемона полировала палочку Мака под столом. — Хм, — хихикнула Анемона. — Твердое буковое дерево. Довольно хрупкое! — Ах ты, развратница! — фыркнула Гефсимония, после чего все три девушки взорвались от смеха. Они разделили на троих бутылку виски, которую они прихватили с вечеринки, и почти сразу после этого Рейн выхватила свою палочку и подожгла один из кустов, громко смеясь при этом. — К ЧЕРТУ ХОГВАРТС! К ЧЕРТУ ШКОЛУ! К ЧЕРТУ УЧЕБУ! — кричала Рейн в темноту. — И К ЧЕРТУ ДЕТСТВО! МЫ ТЕПЕРЬ ВЗРОСЛЫЕ! УУУУУУУ! — Ага, — ответила Гефсимония, прежде чем выпустить отрыжку. Однако Гефсимония заметила, что Анемон стала довольно тихой, глядя на пруд. Пруд был похож на черное зеркало в темноте, отражая лишь свет магловских фонарей, поскольку сегодня было новолуние. Анемона просто стояла у края, сузив глаза и глядя на воду. — Энни? — спросила Гефсимония. — Интересно, куда делись утки, — тихо прошептала Анемона, пока Рейн кричала и поджигала очередной куст. — Пфф, — усмехнулвсь Гефсимония. — Между воплями Рейна и плохой пиромантией они, вероятно, улетели. — Но… тогда мы бы их услышали, не так ли? — ответила Анемона. — Ничего не было. — У тебя паранойя, — сказала Гефсимония и сделала еще один глоток виски. Она уже хотела отругать Анемону за занудство, когда та поднялась со скамейки и сделала несколько шагов вперед. Между ближайшими деревьями что-то было. Точнее, чего-то не было. Темнота, которая была темнее темноты. Только сейчас Гефсимония заметила, как тихо стало в парке. Оглушительная тишина, ни звука птиц, ни ветра, ни чего-либо, связанного с обычной городской суетой. Только… легкий звук бульканья ила, доносящийся со стороны рощи деревьев. — Что… что это? — Анемона сделала несколько шагов вперед. — Энни, — пробормотала Гефсимония, увидев, что в непроглядной тьме что-то движется. — Вернись… не подходи близко к… что бы это ни было. — УУУУУУУУУУУ! — закричала Рейн, пританцовывая на скамейке. Это оказалось тем самым отвлекающим маневром, который был необходим. Когда Анемона инстинктивно повернула голову, из темноты высунулось массивное чернильно-черное щупальце. Прежде чем подруги успели среагировать, щупальце обхватило ноги Анемоны и подняло ее в воздух, после чего с силой шлепнуло о землю один, два, три, четыре раза. Анемона была мертва еще до того, как успела закричать. — ЭННИ! — закричала Гефсимония, когда щупальце утащило ее тело в тень, оставив лишь кровавый след. — Проклятье! — закричала Рейн, взмахнув палочкой в сторону деревьев. Огненный шар, который она бросила, чтобы поджечь очередной куст, полетел вперед и взорвался рядом с деревьями, на мгновение осветив извивающуюся бесформенную массу маслянистых щупалец, издающих нечеловеческий вопль. — БЕЖИМ! — крикнула Гефсимония и схватила Рейн за руку. Обе девушки побежали так быстро, как только могли нести их ноги. Фигуры, фигуры, это маслянистое нечто… оно было повсюду. В каждой тени, между деревьями, за каждым кустом. К счастью, тропинка была свободна от темных теней, но это не мешало щупальцам набрасываться на них из тенистых мест. Визг был безумным сам по себе… Над ними лопались лампы магловских уличных фонарей, усиливая темноту. — ГЕФ, СМОТРИ! — Рейн указала на закрытую магловскую чайную на краю парка. Сейчас это было их спасением. Гефсимония ускорилась. Они были почти у цели. Свободной рукой она взмахнула палочкой и издалека открыла дверь, готовясь вбежать внутрь вместе с Рейн. У нее сжалось сердце, когда она подошла к двери и почувствовала, как Рейн отдергивает руку. Обернувшись, она увидела, как кричащую Рейн поднимают в воздух бесчисленные маслянистые щупальца, а затем они затягиваются вокруг ее конечностей. Крики Рейн резко оборвались, когда ее тело взорвалось градом костей и крови, и все это было собрано щупальцами и утащено обратно в невозможную темноту, прежде чем Гефсимония успела моргнуть. Гефсимония бросилась в чайную, захлопнула за собой дверь и упала, ползя назад, пока не ударилась спиной о прилавок. Только тогда Гефсимония позволила себе всхлипнуть, прижав колени к груди. Мерлин, что это было? Бедные ее друзья! О, Цирцея, все думали, что у них вечеринка с ночевкой. Никто не стал бы искать ее. По крайней мере, она была в безопасности в этой чайной лавке. Эта магловская лавка была её убежищем, её спасением. Или нет? К своему ужасу, она заметила, что вокруг нее мелькают тени: от стойки, стола, стульев. Гефсимония испуганно вздохнула и подняла палочку. — ЛЮМОС! — крикнула она. Заструился тусклый свет, создавая пузырь безопасности. У нее перехватило дыхание, когда она услышала бульканье вокруг себя. Маленькие щупальца протянулись из тени между стульями, столами и стойкой над ней. Она закрыла глаза и застонала, когда щупальца медленно коснулись ее кожи. От них исходил неестественный холод, от которого по всему телу пробегали мурашки. Гефсимония старалась держать дыхание под контролем, прижимая к себе палочку дрожащими, потными руками. — Гефффффф… — донеслось из темноты. — Э… Энни? — всхлипнула Гефсимония. — Иди к нам, Геф, — вторил голос Рейн. — Здесь так весело. — Нет… Нет… Я видела, что случилось с вами обеими. — Гееееффф, — раздался искаженный и тошнотворный голос Анемоны, звучащий теперь так близко, словно она сидела совсем рядом с пузырем света. — Пойдем с нами. Тебе больше не придется бояться. — Все не так уж плохо, Геф, — проговорила Рейн, которая, судя по всему, находилась на прилавке, совсем рядом. Анемона хихикнула: — Мы тебя достанем, ты же знаешь. Лучше успокойся и избавь себя от мучений. — Да, — рассмеялась Рейн. — Друзья на веки. Преданность. Честность. Мы останемся вместе, несмотря ни на что. В свете иль тьме. Мы всегда будем вместе. — Мы позаботимся о том, чтобы всегда быть вместе, — раздался неестественный и невеселый звук хихикающей Анемоны. — Мы никогда не отпустим тебя! Гефсимония вздрогнула, почувствовав, как холодный усик скользнул по ее лбу, да так, что она едва не выронила свою палочку. Она прикусила язык до крови, пытаясь взять свой страх под контроль. Дневной свет. Дневной свет победит это чудовище. Или, по крайней мере, прогонит его. Ей нужно продержаться до рассвета. Да. Восход. Дневной свет. Ей нужно только продержаться. Она подняла глаза вверх и едва не застонала, увидев, что большие усики прижимаются к ее защитному световому пузырю, а маленькие продолжают касаться ее кожи. За этой извивающейся массой находились настенные часы. Сердце ее сжалось, когда она осмелилась взглянуть на них. Было без трех минут полночь. До восхода солнца оставалось еще семь часов. Гермиона сдвинулась с места и коротко хихикнула. — О, мерзость! — Согласен. Очень хорошо, — сказал Ахилл, доставая свой этюдник и с огромной скоростью водя углем по бумаге. Беллатрикс, похоже, была довольна тем, что ее слушателям понравилось. Она становилась все более уверенной в своих рассказах. — Я оставлю читателю право решать, пережила ли она эту ночь. — Хм… — Гермиона задумалась на мгновение. — Я так не думаю. Она так испугалась, что чуть не выронила палочку в первую же минуту. Гефсимонии придется выдержать семь часов неослабевающей психологической пытки. Не думаю, что в таком состоянии она продержится и семь минут. Кроме того, монстр может вернуться за ней следующей ночью. — Я с вами почтительно не согласен, мадемуазель Грейнджер, — сказал Ахилл. — Страх может быть сильным стимулом, и мне кажется, что у Гефсимонии достаточно воли, чтобы пережить эту ночь и отказать твари в пище. — Даже если так, — сказала Гермиона. — Скорее всего, она останется со шрамом на всю жизнь. Подобный опыт оставляет след. Я думаю, что в какой-то момент станет легче просто сдаться и позволить этому случиться. Представить, что это происходит с кем-то другим, а не с тобой, как способ справиться с ситуацией. Ты просто хочешь, чтобы это закончилось, независимо от того, как это прекратится. — Герми? — спросила Беллатрикс, на ее лице было написано беспокойство. — Ты в порядке? Гермиона коротко кивнула. — Да, я в порядке, Трикс. А что? — ответила она. — Тогда почему у тебя дрожат руки? Так ли это? Гермиона посмотрела вниз и увидела, что рука, лежащая на животе Беллатрикс, сильно дрожит. Она положила на неё вторую руку в тщетной попытке остановить это. — Это… просто холодная ночь, — неубедительно солгала Гермиона. Ахилл, очевидно, закончил свой набросок и передал его Беллатрикс. На рисунке была изображена испуганная девушка, держащая в руках светящуюся палочку, а темные усики тянулись к ней сквозь защитный пузырь, окруженный тьмой. — Если я когда-нибудь выпущу сборник ужасов, ты должен будешь его проиллюстрировать, дядя, — сказала Беллатрикс. — О, я настаиваю! — сказал он. — Я оставлю вас в покое, девочки? Готов поспорить, вы не хотите, чтобы ваш старый дядюшка был рядом, когда обнимаетесь в спальном мешке. Увидимся за завтраком завтра утром. Bonne nuit, mon filles! Несколько минут девушки вместе любовались звездами, после того как приготовились ко сну. Гермиона взяла в руки ожерелье: огоньки внутри странного кристалла были такими же яркими, как звезды над головой, и с удовольствием танцевали. Гермиона снова задалась вопросом, что это за узоры, но поняла, что, скорее всего, никогда не узнает. — Мы прекрасно провели время в этой палатке, не так ли? — сказала Беллатрикс. — Великолепно, — подтвердила Гермиона. Ухмыляющаяся Беллатрикс осторожно скользнула под одеяло, и, учитывая, что на девушках были только ожерелья, Гермиона почувствовала, как мягкие губы вырисовывают узоры вокруг её пупка. Юная ведьма просто закрыла глаза и наслаждалась моментом. Конечно, эта палатка пережила немало приключений, но все равно идеально подходила для занятий любовью.

***

Гермиона моргнула сквозь серую дымку и обнаружила себя на полу Малфой-мэнора. По правде говоря, этот сон снился ей уже столько раз, что она точно знала, сколько потолочных балок проходит от одного конца комнаты до другого и сколько стекол в витражном окне над лестницей. Пятнадцать и сорок семь соответственно. Это стало рутиной, еще одним ритуалом, который она должна была проходить время от времени. В эти дни Гермиона отчетливо осознавала, что находится в кошмарном сне. Последний раз она переживала подобное… кажется, ещё в царстве Фейри. До того, как временная линия была изменена. Над ней склонилась Беллатрикс Лестрейндж. Взрослая Беллатрикс. Та, которой больше не существовало. Она просто повалила ее на землю, угрожающе возвышаясь над ней. На этот раз Гермиона не боялась и даже не интересовалась ее угрозами и гоготом. Гермиона хотела ухмыльнуться, довольная тем, что она фактически стерла эту версию с лица земли. Беллатрикс Лестрейндж проклинала ее, безумно хохоча. Гермиона даже не вздрогнула, ей было все равно. Она просто лежала и смотрела, как все происходит по сценарию. На этот раз она не боялась. На этот раз она не была слабой. На этот раз она просто погрузится в дремоту, пока длится ночь. На этот раз она будет свободна. Беллатрикс Лестрейндж могла кричать, вопить, бить, пинать, сколько душе угодно. Впервые за много лет Гермиона не испытывала страха. Если бы Гермиона могла говорить, она бы сказала ей, что она не имеет значения, что ее больше не существует и что у человека, которым она когда-то была, теперь есть второй шанс процветать и развиваться. Если бы Гермиона могла пошевелиться, она бы улыбнулась и отсалютовала своему некогда мучителю двумя пальцами. Через несколько мгновений она снова погрузится в небытие, все это пройдет, и она снова окажется в спящем доме со своей Трикс. Гермиона победила. Она была свободна. Наконец-то свободна. Все было так просто. Мгновенно Гермиона поняла, что что-то отличается от её обычного кошмара. Что-то было не так. Лицо Беллатрикс словно растаяло. Гермиона нахмурилась. Хотя она все еще не могла пошевелиться, ей удалось хорошо рассмотреть лицо женщины, которое теперь распадалось, как раскаленный свечной воск. Казалось, все ее тело морфируется, скручивается и превращается в… Родольфуса Лестрейнджа. Мгновенно Гермиону охватил ослепительный ужас. Мужчина откинул назад кулак и ударил ее по щеке. Ее голова мотнулась в сторону, ударившись о холодный камень. Ее живот сжался, когда он навалился на нее, выкрикивая свои вопросы. Вопросы, на которые у Гермионы не было ответов. Мерзкий рот унижал ее и издевался над ней. Она почувствовала вкус крови во рту, когда его удар пришелся на ее нос. Руки обхватили ее горло. Сдавили. Она боролась за дыхание. Она боролась за жизнь. Слезы катились по ее щекам. Ее с легкостью подхватили и швырнули об одну из колонн. Ее ударили по ребрам, и ее кости затрещали и заскрипели. Теперь дело было не в вопросах: он пытался доказать свою правоту. Гермиона отчаянно пыталась вырваться. Ее тело болело, когда она пыталась уползти. Она не знала, куда. Куда угодно. Пол под ней был мокрым от ее крови. Родольфус отошел от нее к камину и вернулся, держа в руках длинную медную кочергу. Тонкий металлический стержень с большим тяжелым набалдашником на конце. Гермиона попыталась заслониться, но первый же удар кочерги раздробил ей кость в предплечье. Она услышала испуганный крик Нарциссы и вопль Драко, требовавшего от Родольфуса остановиться, в то время как пораженный Люциус изо всех сил пытался сдержать их обоих. Тяжелый набалдашник кочерги бил ее по голове, животу, колену. Гермиона вскрикнула от боли и ужаса, а затем закашлялась кровью. Родольфус снова сдвинулся с места и растаял, как лужица воска. Внезапно появилась Беллатрикс. Младшая Беллатрикс, с той же уродливой усмешкой, что и у старшей, перед тем как опустить кочергу и раздробить ей пальцы. Гермиона вскрикнула от боли, ужаса и предательства. — Почему?! — хотелось ей крикнуть. — Я люблю тебя! Почему ты так поступаешь со мной?! Но она не могла говорить. И Беллатрикс ее не слышала. Она чувствовала удары, снова и снова. Ее тело кричало от боли, пока она не стала настолько непреодолимой, что она потратила последние остатки энергии, чтобы свернуться в клубок. Гермиона больше не могла бороться с этим, не могла с этим справиться. Ей оставалось только терпеть неослабевающий удар за ударом. Ее глаза распахнулись, и внезапно Гермиона снова смогла двигаться. Ее кожа была влажной, ее тело дрожало, а над ней нависла… Беллатрикс. Гермиона закричала и начала биться в конвульсиях. — Герми, что… — начала говорить Беллатрикс, но Гермионе нужно было бежать. Нужно было бежать. Нужно было убежать от боли. — Отойди от меня! — закричала Гермиона. — Шшш! — ответила Беллатрикс. — Я здесь ради тебя. Ее запястье! Беллатрикс схватила ее за запястье. — Герми! — крикнула Беллатрикс. — Успокойся! Это просто сон! Просто со… Испуганная Гермиона вскочила на ноги и ударила Беллатрикс прямо в грудь. Девушка отлетела назад, и ее голова с гулким лязгом ударилась об один из столбов, после чего она упала на землю. Гермиона в слепой панике бросилась прочь, нашла угол палатки и натянула на себя одеяло, тихонько поскуливая. Секунда. Палатка? Она была… в палатке. В их палатке. На лужайке в Кэттерборо Вудхаус. В десяти метрах от входной двери. С дворецким на случай, если они захотят чаю. Гермиона закрыла глаза и заставила себя начать дышать нормально. Это был… о боже, это был не просто кошмар. Это был сплав крайне травмирующих воспоминаний из двух разных временных линий, которые смешались в одну маленькую упаковку страданий. Влажность, которую она чувствовала на своей коже, была не кровью, а потом. И она была насквозь промокшей. — О нет… — пробормотала Гермиона. — Трикс? Трикс, мне очень жаль. Никакого ответа. Гермиона посмотрела в сторону спального мешка, где лежала ее девушка. — Трикс? Она не двигалась. — Трикс! — Гермиона бросилась к девушку. Она была без сознания, глаза закрыты. К ее облегчению, Трикс дышала, но стоило ей коснуться черных вьющихся волос девушки, как она отдернула руку, покрытую пунцовыми пятнами. — О, Боже, — прошептала Гермиона. Молния спустилась с потолка, чтобы посмотреть, что там за суматоха. Гермиона могла лишь с грустью и чувством вины наблюдать за тем, как оса приземлилась рядом с Трикс и легонько подтолкнула бессознательную девушку своими мандибулами.

***

Все, что произошло дальше, было как в тумане. Ей даже не пришлось звать на помощь, потому что все уже было готово. Беллатрикс привезли в ее комнату в поместье и уложили в кровать, пока отец осматривал ее. Там они и находились: Беллатрикс на кровати, рядом с ней Гермиона, держащая одну ее руку, а другую держала воркующая Друэлла, сидевшая у кровати. Сигнус Блэк погладил дочь по голове, а Андромеда стояла рядом с ним, скрестив руки. — Ну, все не так плохо, как кажется, — сказал Сигнус, поднимаясь и опираясь на трость. — Только небольшой порез на затылке и, возможно, небольшое сотрясение мозга. С ней все будет в порядке. Облегчение охватило Гермиону, и она слегка сжала руку. По правде говоря, она ожидала большего гнева от семьи. — С тремя активными дочерьми мне пришлось многое узнать о целительской магии, — говорит Сигнус. — Тебе стоит спросить Цисси о том, как ей удалось отрубить три пальца Беллатрикс с помощью неправильно примененных чар гинсу. На самом деле это довольно забавно. — У тебя был приступ паники, — прервала его Андромеда. — Возможно, тебе следует найти способ держать их под контролем, если это привело к такому результату. — Я… не хотела… — Гермиона нахмурилась. — Подождите. Как Вы узнали, что у меня был приступ паники? Вы все еще наблюдаете за мной, — заключила она, прежде чем Андромеда успела ответить. — Пойдем, Андромеда, — сказал Сигнус. — Посмотри на бедную девушку. Она практически излучает чувство вины. — Да, — вздохнув, сказала Андромеда. — И поверьте, если бы ты действительно хотела навредить моей сестре, мы бы сейчас разговаривали совсем о другом. — Андромеда! — Сигнус посмотрел на Андромеду. — Она и так расстроена. Нет причин усугублять ее страдания. Андромеда вздохнула и покачала головой, прежде чем обратиться к Гермионе. — Верно, — мягко произнесла она. — Ты не хотела, чтобы это случилось. Сигнус вновь присел у кровати Беллатрикс. При одном взгляде на спящую девушку сердце Гермионы вновь сжалось от чувства вины. — Я пока присмотрю за Беллатрикс, — сказал Сигнус. — Гермиона, у тебя такой вид, будто ты о чем-то задумалась. Почему бы тебе не обсудить это с Андромедой наедине, пока Белла отдыхает? Гермиона закрыла глаза. Неужели вся эта семья была настолько проницательной, или её просто так легко прочитать? Андромеда кивнула отцу, и они вдвоем вернулись в общую гостиную, расположенную за спальней Беллатрикс. Они уселись на один из диванов, и Себастьян быстро поставил чайный сервиз. — Не волнуйся, — сказала Андромеда, наливая им обеим по чашке. — В этот раз без сыворотки правды. — Хм, — ответила Гермиона, сделав глоток из своей чашки. Сейчас, наверное, около семи утра. До восхода солнца зимой еще далеко. — Извините, что вытащила вас из постели. — Все в порядке, — сказала Андромеда, с нежностью оглядывая комнату. — В этой самой гостиной я провела большую часть своей юности. Комната, которую сейчас занимает Нимфадора, была моей старой комнатой. Там же была комната Цисси, но теперь там хранятся вещи Нимфадоры. Мама хотела сохранить старую комнату Беллы в неприкосновенности. Чтобы… помнить. — Я понимаю, — вздохнула Гермиона. — Воспоминания — вот что преследует меня сейчас. — Что случилось в той палатке? — спросила Андромеда. — Почему ты запаниковала? После возвращения у тебя такого не было. Особенно в последние несколько недель. — Как Вы… — начала Гермиона и тут же запнулась. — Ну да, Вы наблюдаете за мной. Я не знаю, почему это произошло. Возможно, это из-за истории, которую Беллатрикс рассказала нам перед сном. А может, это просто моя собственная травма. Я… не помню, чтобы мне было так плохо с тех пор… с тех пор, как я выздоравливала в Норе. Как будто воспоминания из обеих временных линий смешались и усилили друг друга. Два противоречивых события столкнулись, а затем слились воедино и запечатлелись на Беллатрикс. Не на старшей Беллатрикс, которую я предотвратила, а на младшей Беллатрикс. На девушке на кровати в той комнате. На девушке, которую я люблю. Гермиона коротко фыркнула, чувствуя, как по щекам бегут горячие слезы. — Я… я просто не знаю, что делать! Мне кажется, что мои проблемы с памятью становятся все хуже. Я знаю, что Трикс никогда не пытала меня и не будет пытать, но после того, что случилось сегодня, мне очень страшно. А вдруг станет еще хуже? Вдруг это помешает счастливой жизни с ней? Андромеда на мгновение уставилась на нее с любопытством. Было ли в ее глазах сочувствие? Глава Дома Блэков осторожно отставила чашку и сцепила руки, погрузившись в раздумья, прежде чем наконец ответить. — Спасибо, что была со мной откровенна, Гермиона. По правде говоря, твоя ситуация уникальна. С таким состоянием, как у тебя, не сталкивался еще никто на этой планете. Это влечет за собой множество неизвестных вещей. — Это просто хороший способ сказать, что я сумасшедшая? — Гермиона фыркнула. — Вовсе нет, — сказала Андромеда. — Может быть, мне стоит поискать забвение, — сказала Гермиона. — Возможно, это решит проблему. — Скорее, это разрушит твой разум, — сказала Андромеда. — Забвение — не совсем тонкая штука, и она становится тем опаснее, чем старше удаленные воспоминания. Оно надежно только тогда, когда ты удаляешь воспоминания почти сразу после того, как они произошли. — Я знаю, — сказала Гермиона. — Я наложила забвение на Трикс в царстве Фейри. — Что?! — мгновенно отреагировала Андромеда. Гермиона подняла руку. — Послушайте, у меня была веская причина, — сказала она. — Произошел несчастный случай с грибком, который обладал способностью передавать мысли от одного человека к другому. Он передал Трикс воспоминания о моих пытках, травмах и будущем Беллатрикс. Она… не очень хорошо на это отреагировала. Я стерла только последние 30 секунд ее памяти. — Это безопасно, — сказала Андромеда с некоторым облегчением. — Но удалять воспоминания многолетней давности? Сложно. Представь себе разум как карточный домик: ты можешь спокойно убрать одну карту с самого верха, но стоит убрать карту ниже, и все рухнет. Если убрать причину и оставить следствия, паутина воспоминаний распутается, твое прошлое перестанет иметь смысл, твой разум дестабилизируется и… — …Я превращаюсь в Златопуста Локонса, — вздохнула Гермиона. — Вот почему я не стерла свою травму с самого начала. Она оставила слишком много шрамов, чтобы их можно было безопасно удалить. — Мудро, — сказала Андромеда. — Но может быть и другой путь. Андромеда была особенно загадочна, когда вела Гермиону по темным коридорам Кэттерборо Вудхаус. Молчаливая прогулка привела их в другое крыло дома, где находилась астрономическая башня. Судя по всему, на нижнем этаже была самая современная алхимическая лаборатория с огромным количеством дорогостоящего оборудования, которого не было даже в Хогвартсе. Стены были уставлены банками с ингредиентами, некоторые из которых были весьма дорогими. — Лаборатория моего отца, — сказала Андромеда. — Хотя я часто ею пользуюсь. Все Блэки — опытные зельевары. Помнишь, когда мы разговаривали в последний раз, я упоминала, что планирую сварить зелье под названием «Воды Леты»? — Да, — сказала Гермиона. — Вы сказали, что хотите, чтобы оно блокировало воспоминания о том, что Вы видели в моем сознании? — Да, — ответила Андромеда. — Это работает иначе, чем забвение. Оно не удаляет воспоминания, а блокирует их, оставляя нетронутыми причину и следствие. Ты будешь знать, что принял определенное решение, будешь его поддерживать, но не будешь помнить, почему именно ты его принял. Андромеда подошла к холодильной камере и открыла ее. Внутри находился один пузырек с прозрачной жидкостью. — Это… — начала Гермиона. — Только сегодня закончила его варить. Оно абсолютно чистое, — сказала Андромеда. — Я планировала использовать его для себя, но я могу сварить новое так же легко. Тебе стоит подумать об использовании этого зелья, чтобы заблокировать воспоминания о старой временной линии. Гермиона кивнула, глядя на флакон. — Содержимое этого пузырька, — пробормотала Гермиона. — Примерно столько же стоит дом в Найтсбридже. — О, чепуха. Цена для нас не проблема, — пожала плечами Андромеда. — Однако предупреждаю, это не без риска. Чтобы заблокировать воспоминания, потребуется тонкое воздействие, и невозможно сказать, не заблокирует ли оно воспоминания об одном и том же событии в обеих временных линиях. Гермиона нахмурилась. — И это плохо? — спросила она. — Блокирование моей травмы — это не то, против чего я была бы так уж сильно настроена. — Подумай об этом, — сказала Андромеда. — Оно блокирует причину, но оставляет последствия. Все твои травмы останутся, но ты не сможешь вспомнить их причину. Вся терапия в мире не поможет тебе справиться с проблемами, если твоя память о них заблокирована. Помни, что это постоянное решение. — Как это работает? — спросила Гермиона. — Есть два компонента. Зелье и заклинание. Ты пьешь зелье, мы устраиваемся поудобнее, и ты вспоминаешь те моменты, которые хочешь забыть. Легче всего сосредоточиться на общей нити, которая связана со всеми воспоминаниями, — сказала Андромеда. — Я расскажу тебе обо всем и прослежу, чтобы зелье подействовало только в той степени, в какой мы хотим. — Мои головные боли! — сказала Гермиона. — У меня болит голова всякий раз, когда я пытаюсь вспомнить что-то из другого времени. — Хм, это может сработать, — сказала Андромеда. — Ты уверена, что хочешь это сделать? Это не отменяет всего риска. — Я хочу, — сказала Гермиона. — Я понимаю риск, но я также понимаю и пользу. И я не хочу навредить Трикс или довести ее до психического срыва. — Очень хорошо, — сказала Андромеда. — Тогда давай начнем. Андромеда провела Гермиону в гостиную, где ей предложили лечь на кожаный диван. Диван был мягким и удобным, а на ее глаза легла маска для сна. Гермиона услышала, как Андромеда подошла к шкафу и достала что-то из бумажного чехла. Несколько мгновений спустя она услышала треск иглы на виниловой пластинке. Зазвучали мягкие, успокаивающие мелодии классической музыки. — Чайковский, — сказала Андромеда. — Серенада для струнного оркестра до мажор, сочинение 48. Всегда помогает мне расслабиться. Да. Она должна была признать, что это действительно очень расслабляет. Чертовски приятно, когда маска, диван и музыка почти готовы погрузить ее в глубокую дрему. Андромеда поднесла флакон к губам и велела выпить его одним махом. К сожалению, Андромеда не предупредила ее о том, что вкус будет совершенно отвратительным. Гермиона поперхнулась, но сумела сдержать рвоту. Было бы неприятно выблевать зелье стоимостью около трех миллионов фунтов стерлингов на возможно еще более дорогой ковер. Над головой раздался треск магии, когда палочка зашевелилась в волосах. — Сосредоточься на воспоминаниях, которые ты хочешь заблокировать. Начни с общего, — сказала Андромеда. Гермиона так и сделала: головная боль. Она сосредоточилась на ужасной головной боли, которая возникала всякий раз, когда она пыталась вспомнить какое-либо событие из старой временной линии, вытесненной новой. — Отталкиваясь от общего, сосредоточься на конкретном. Гермиона зашипела, когда ей показалось, что голова вот-вот взорвется. Она вспомнила, как читала о Беллатрикс Лестрейндж, как узнала о ее преступлениях, о том, как страдал Невилл. Она вспомнила встречу с Беллатрикс Лестрейндж в Отделе тайн, дальнейшие встречи. Пытки… пытки. Боль. Ее жестокость во время битвы за Хогвартс. Дуэль и ее смерть. Мертвая Нимфадора на земле. Нимфадора стала мракоборцем. Шутки на площади Гриммо. Дом Блэков перестает существовать, а его последние члены либо погибли, либо были изгнаны. А потом все исчезло. И все стало другим. Нет. Не другим. Странно. Почему она решила, что что-то изменилось? Нет, все было так, как всегда. Родольфус Лестрейндж, этот гнида. Он проклял Лонгботтомов и довел их до безумия. Он напал на них в Отделе тайн. Он убил Ремуса. Доброго, мягкого Ремуса, мракоборца, с которым она познакомилась на третьем курсе. Шутки на площади Гриммо. Дом Блэков процветал под руководством Андромеды Блэк. Она вспомнила, что читала о ней статью в «Галеоне-500». Ее мысли вернулись к Родольфусу Лестрейнджу, его жестокости, не знавшей границ в битве за Хогвартс, и его трусливому побегу. Она вспомнила ужасное насилие, которому подверглась в Малфой-мэноре, и содрогнулась: подумать только, что из-за него ее кошмар заставил причинить вред Трикс! По крайней мере, головная боль прошла. Гермиона сняла маску для сна и увидела, что солнце взошло. Странно. Как давно они здесь? Она подняла глаза на Андромеду, которая улыбалась ей. — О, простите, — сказала Гермиона, немного смутившись. — О чем мы говорили? — Как ты себя чувствуешь? — спросила Андромеда. — Лучше… Думаю, лучше, — сказала она, глядя на пустой пузырек. Ах да, они ведь делали что-то связанное с памятью, верно? Гермиона на мгновение задумалась, но, похоже, ничего не упустила. Как она ни старалась, она не могла вспомнить, зачем принимала зелье. Хотя, скорее, в этом и был смысл. Все, что она могла вспомнить, — это то, что принятие зелья было правильным решением, хотя она и не могла вспомнить, почему. Жаль, что с помощью зелья нельзя было стереть травму. Андромеда продолжала загадочно улыбаться, пока они шли к противоположному концу особняка. Гермионе не терпелось снова увидеть Беллатрикс, и она особенно остро чувствовала себя виноватой в том, что причинила ей боль из-за приступа паники. В этом был виноват еще один ублюдок Лестрейндж. Когда они приехали, Беллатрикс сидела в постели в окружении своей семьи. Мать и отец сидели по одну сторону кровати, дядя Ахилл — по другую и, как обычно, делал наброски, а Нимфадора прислонилась к стене. Судя по всему, Беллатрикс читала им вчерашнюю «Тварь в тени» и, похоже, заканчивала. — Было без трех минут полночь. До восхода солнца оставалось еще семь часов, — прочитала Беллатрикс и закрыла книгу. — О, мерзость, — ответил Сигнус. — Mon dieu, — надулась Друэлла. — Почему бы тебе не писать о приятных вещах? — Пф, — усмехнулась Нимфадора. — Приятные вещи скучны, бабуля. Именно в этот момент Гермиона и Андромеда обратили на себя общее внимание. — Привет, мама, — усмехнулась Нимфадора. — Ты только что пропустила веселую и совершенно несерьезную сказку. Попроси тетю Беллу иногда читать тебе ее. — Добрый день, мадемуазель Грейнджер, — поприветствовала Друэлла. — Мы слышали, что произошло. — Герми! — поприветствовала Беллатрикс. — Рада видеть, что у тебя все хорошо. — Это я должна была быть моя фраза, — сказала Гермиона, прежде чем броситься к кровати и обнять ее. — Мне так жаль. — Эй, — пожала плечами Беллатрикс. — Я должна была знать, что не стоит хватать тебя за запястья, когда у тебя приступ паники. Мама прочла мне строгую лекцию по этому поводу. — Да, — Друэлла властно подняла подбородок, как это часто делали ее дочери. — Мадемуазель Грейнджер, я кое-что знаю о панических атаках, поскольку сама пережила их немало. Свидетелю нельзя нападать на человека, испытывающего приступ паники. Нужно оставить его в покое, пока он не позволит подойти к нему. — Когда ты говоришь «свидетель», ты имеешь в виду меня, верно? — Беллатрикс поджала губы. — О, поверь, я научился этому на собственном опыте, — рассмеялся Сигнус, стукнув тростью по земле. — Меня швырнули магией через всю комнату гораздо сильнее, чем Беллатрикс, и у меня есть шрамы, подтверждающие это. Гермиона протянула руку Беллатрикс и сжала её. Пользуясь случаем, ее девушка наклонилась, чтобы прикоснуться к губам. — Никаких грубых чувств, мадемуазель Грейнджер, — сказала Друэлла. — Пусть это послужит тебе уроком, сhouchou! Научись обращаться со своей девушкой как следует, а? — Ха, — рассмеялся Сигнус. — А что насчет тебя, Андромеда? Изменилась ли твоя точка зрения? Андромеда коротко кивнула. — Да, — сказала она. — Теперь я убеждена, что у Гермионы всегда были добрые намерения. Я могу сомневаться в некоторых ее решениях, но я больше никогда не буду сомневаться в ее характере. — Спасибо, — ответила Гермиона и снова перевела взгляд на Беллатрикс. Беллатрикс, грустная одинокая девушка из прошлого, которую она встретила в лесу. Девушка, которая, как она знала, исчезла и, скорее всего, была убита. Девушка, которую она пыталась спасти от этой судьбы. Возможно, ее исчезновение было вызвано скачком во времени, который она сама же и совершила, но она по-прежнему уверена, что Родольфус Лестрейндж, учитывая его историю, скорее всего, убил бы ее. Ахилл, который до сих пор ничего не сказал, разложил на кровати набросок углем. Это была быстрая и грубая работа, на которой Беллатрикс сидела на кровати, прикрыв ноги простыней, а Гермиона сидела рядом с ней, держа ее за руки. На рисунке было видно, что они смотрят друг на друга влюбленным взглядом. — Ха! — рассмеялась Нимфадора. — Я же говорила, что рано или поздно ты станешь частью семьи, Гермиона. Обнимая Беллатрикс, Гермиона ненадолго задумалась об иронии судьбы. Будучи маглорожденной, она чувствовала себя в безопасности и была принята одной из самых влиятельных чистокровных семей во всей Британии. Неужели чудеса никогда не прекратятся? К этому моменту Молния устроилась на коленях Беллатрикс и с удовольствием обнималась с ней. Гермиона наслаждалась беседой, пока Ахилл не протянул ей запечатанный конверт. — Мадемуазель Грейнджер, — проговорил он. — Это ваше послание, которое лежало на подносе у входа в комнату. Я так понимаю, вы его пропустили? Чувствуя любопытство, она развернула бумагу и бегло просмотрела ее. Затем, чтобы убедиться, что она не ошиблась, она снова начала с самого начала и прочитала медленнее. Увидев её изумлённый взгляд, некоторые поинтересовались, в чём дело. Гермиона на мгновение замолчала, а потом пролепетала. — Письмо… ИнфоВолшебников… Пожертвования… Хранятся в залоге для моих родителей… Им не придётся продавать дом! ТРИКС! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?! Беллатрикс лишь улыбнулась и подмигнула ей.