Этанол

                  Просыпаться от резкого приступа тошноты такое себе «доброе утро». Желудок сводит так, что кишки сворачиваются, горло жжет подступающая желчь, в рот будто залили канистру кислоты. Бренное тело отойти ото сна не успевает, поэтому единственное, на что хватает сил — перевернуться на бок, чтобы не захлебнуться в собственной рвоте. Мерзость.             Продрать глаза получается не с первого раза. Противный солнечный свет пронизывает блеклые занавески, и его хватает, чтобы вызвать дискомфорт и ощущения, будто твои глаза сейчас вытекут. Щека мокрая от слюны и остатков желчи, что превратилось в гадко воняющую лужу рядом с лицом. От жуткой тряски привстать удаётся с Божьей помощью. Бред, но когда просыпаешься живым после жёсткой попойки и не в такую херню поверишь.             Голова болела, что понимаешь не сразу, особенно когда контрастом с ужасными болями идёт головокружение. Желание выжрать весь стандарт обезболивающих таблеток зашкаливал до нельзя, главное подняться на ноги. Мысли о действиях роем жужжали в голове, но тело не слушалось, поэтому пришлось ползти на четвереньках. Сам и не замечаешь, как опускаешься до животного поведения, основываясь только на инстинктах, вроде утолить жажду или элементарно поссать.        Нажираться до такого состояния для Крис Штрэфонд — ежедневный ритуал. Её жизнь окутана постоянными вечеринками и пьянками, другой реалии для неё не существует. Ведь повседневная жизнь — рутина, заставлябщая человека быть рабом системы, а она стремится к лучшей жизни. У неё она другая, в ней каждое утро начинается с пива, чтобы обохмелиться и почувствовать себя хотя бы немного живее могильного камня, в обед красное полусладкое, так как осознание своего никчёмного существования настигнет тогда, когда ты трезв. Ближе к вечеру в её жизнь врывается то, что покрепче, а если бонусом будет пару дорог белого и милая подружка, то считай, что день был прожит не зря. Таким образом даже жить интереснее, ведь каждые выходные ты просыпаешься в новом месте, с новыми людьми и с новым чувством отвращения к себе.       Это так, ведь как бы Штрэфонд не пыталась убежать от себя — с каждым разом мрак и пустота всё ближе к ней. Её не залить даже самым дорогим виски, не заполнить беспорядочными половыми связями с такими же отбросами общества, которые живут одним днем и плевать, что завтра они впадут в алкогольную кому. Но всегда кажется, что так, почему-то, проще. Ты не чувствуешь былого отвращения от самой себя, когда плачешь в обоссаной кабинке очередного клуба или когда стоя на балконе куришь, думая лишь о том, как было бы круто просто взять и сигануть вниз, снова даёшь слабину.        Жизнь не всегда была дерьмом, может, лет так до девяти. По крайней мере, пока юное дитя жило без осознания полного пиздеца, который творился в её семье: вечно пьющая мать, изменивший ей отец. А дальше всё, как по накатанной — развод, срывающая на дочере всю свою злобу на мир пьяная мамаша, которая лупила собственное чадо тем, что попадётся под руку, а если оно ещё и слово поперёк скажет, то ночевать ребёнок будет на лестничной площадке. Не везло, когда это случалось зимой. Крис всё ещё с ужасом помнит, как коленки примерзают к ступеням. Однажды в жизни Кристины появился мамин новый друг, которого она должна была называть отчимом. Этот мерзкий ублюдок был ранее осуждён за растление малолетних, но маму Крис это не остановило привезти его в дом, где была маленькая девочка.             Первый переломный момент случился тогда, когда он в наглую зашёл в ванную, а Кристина была в душе. Этот пристальный взгляд до сих пор снится ей в кошмарных снах, а то, как он гладил себя через домашние треники, хочется вынести из памяти вместе с мозгами.              Второй случился через пару недель, когда маленькая Кристина сидела у себя в комнате и раскрашивала раскраски. Она помнит тот день до мелочей, хоть и прошло уже более десяти лет. Мужчина вошёл к ней в комнату, свалил на стол и насиловал, пока в соседней комнате телевизор стал немного громче. Она до мелких точностей помнит вкус крови и чего-то солёного во рту, боль во всем теле, страх, скомканные раскраски на столе и первый приступ отвращения к себе.              Уже в тринадцать Кристина бежала из дома, чтобы скрыться от всего того, что ей приходилось переживать изо дня в день. Но судьба не собиралась жалеть её, ведь у отца была своя семья и забрать её к себе он не мог. Как бы дочка ему не плакалась, плевать, ведь у него новая жизнь, в которой нет места случайной ошибке молодости. Примерно в том же возрасте Крис спуталась с плохой компанией. Тогда то она и узнала, каков на вкус блейзер, палёная водка, дым от сигарет и предательство родных людей.              Крис двадцать шесть лет, у неё есть хорошая работа, с которой неплохо так капала копейка, своя квартира, но нет самой себя. Она живёт от воскресенья до пятницы, лишь бы снова окунуться в мир алкоголя, наркотиков и похоти. Повседневная жизнь удручала её: ежедневная работа в смене по двенадцать часов, походы к психологу, пустая квартира, где особенно холодно и даже страшно, так как оставаться самой с собой даже на ночь было тяжело. Жизнь Штрэфонд стоит на одном месте, в ней нет ничего хорошего или плохого, она просто есть, здесь и сейчас, существует, хоть и корнями она уже давно прогнила. И сейчас, когда она все-таки выползла из обблёванной чужой спальни, переступая через лежащих на полу пьяных и незнакомых ей людей, мысли занимал лишь стаканчик холодной воды, а в идеале баночка такого же холодного пива. И, кажется, Крис сегодня везёт. В холодильнике все-таки удалось выудить банку светлого пшеничного пива, что, впрочем, сейчас мало имело значения. Девушка осушила залпом половину железной банки, чувствуя, как нутро сворачивается от холода, а к ней самой возвращаются силы. Самовнушение — лучшая стратегия.        Нужно выдвигаться в сторону дома, чтобы успеть переодеться и поехать на приём к своему постоянному мозгоправу. Надо же было назначить встречу именно днём. Крис любила сама над собой поиздеваться. Нужно было искать телефон, чтобы вызвать такси, ибо идти в метро в таком виде не лучшая идея, да и сил не было. Но сначала нужно отыскать того, с кем Желточенко вчера на эту квартиру приехала. Имя своей спутницы она плохо запомнила, да и незачем, так как они вряд ли ещё раз пересекутся, по крайней мере такого не было ни разу.             На полу квартиры не было живого места, именно живого, ибо большая часть спящих напомнила трупы. Всюду валялись бутылки из-под крепких напитков, местами даже битое стекло всех цветов и форм, окурки, разлитый алкоголь, использованные презервативы. Отвратительно. Найти блондинистую голову среди десятка мертвецов было тем ещё квестом, Крис даже ошиблась пару раз, но на третий ей свезло.        — Эй, дорогая, пора просыпаться, — немного приподняв спящую у стены девушку за волосы, Крис любезно поднесла ей ко рту баночку пива, — Пей, пей. Собирай монатки и я подброшу тебя до дома.       — Мы знакомы? — Недоумевая, ещё с закрытыми глазами спросила блондинка, присасываясь к железной банке. Видимо, нет.        — Прошу прощения, обозналась.             Так будет даже проще. *** В светлом кабинете царила тишина и лёгкое напряжение. Крис сидела в чёрном кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Взгляд то и дело бегал по мотивационным плакатам на белых обшарпанных стенах, фразы с которых казались настоящей фантастикой. Кто-то верит в эту чушь? Жизнь — жестокая реальность, а не какая-то сказка с хорошим концом, ибо он для всех один.       В это же время напротив, в таком же чёрном кожаном кресле с блокнотом в руке сидел лечащий психолог Крис Штрэфонд. Короткие русые волосы были аккуратно уложены, строгий синий костюм казался контрастом среди белых стен, а серьёзный взгляд то и дело скользил вверх-вниз, отчего Штрэфонд было мягко говоря неудобно. Та даже не удосужилась перед приёмом у психолога замазать засосы и жуткие синяки под глазами, чтоб хотя бы вид сделать, что соблюдает рекомендации специалиста по поводу отказа от алкоголя и всего остального, что Крис вчерашней ночью благополучно нарушила полным списком. — Ничего не хочешь мне сказать, Штрэфонд? Голубоглазая тушуется, прежде чем перевести заинтересованный взгляд с плакатов на источник звука. Теряется, когда все-таки получается переключиться от глянцевых листов, подсвеченных ярким светом энергосберегающей лампочки на загруженное лицо врача. Крис в принципе не отрицала факт того, что находится на самом дне морального разложения, что грани её сознания и подсознания стёрты с большим усилием, с таким, с каким она десять часов назад вливала в себя спиртное, лишь бы быть просто куском тухлого мяса и просто разлагаться, лишь бы не слышать роя мыслей внутри своей головы, которые уже эхом отталкивались от пустоты черепной коробки. Но раз за разом приходилось выбираться из кокона и идти на контакт, хоть и лицо напротив с каждой встречей кажется чужероднее и тем.       — Ваши методы не работают, — слова тянуться, как нуга, тухлая, гнилая, внутри которой копошатся черви. Весьма умно винить в своей херовой жизни врача, который пытается тебе помочь, но ты раз за разом киваешь, выходя из кабинета, а оказавшись за порогом плюёшь на всё сказанное. А врач то и не особо против такого расклада, главное, чтоб деньги платили.       — И что ты прикажешь мне делать? — очки, держащие отражение Крис в чёрных рамках оправы немного сползли вниз от возмущённых эмоций доктора. Хватает же наглости спорить с человеком, который потратил на получение образования десяток лет, а на наработанный опыт ещё столько же. — Ну, вообще, — собираясь с мыслями, но не с нужными на данный момент, Крис похлопала по карману на джинсах, ища пачку сигарет, по привычке собираясь закурить, дабы спастись от собственного отражения в чужих окулярах, но заметив осуждающий взгляд напротив, останавливается, — Когда разговоры не помогают, по хорошему бы перейти к медикаментозному лечению. Ну, наверное знаете: транквезипам, феназепам, лирика.       Психолог скривился, будто от услышанного ему острыми лезвиями разрезало уши. Ухмылочка Крис не вызывала ничего, кроме жалости.       — Такое выписывается только по диагнозу, не иначе, — доктор что-то чиркнула в своём блокноте, исподлобья смотря на Желточенко. Её неуверенность и неуют выдовало её собственный язык тела, хоть она и пыталась скрыть это за псевдо-уверенной ухмылкой, тупым юмором и тем, как она бегло смотрит в глаза лечащего её уже на протяжении года психолога, — А единственный диагноз, который я могу тебе поставить, это абсолютно непрошибаемый тупизм и алкогольный абстинентный синдром. И если последнее можно хоть как-то исправить, то первое ты заберёшь с собой в гроб.        — Обижаете, Анна Олеговна.             — Ты сама-то хочешь вылезти из дерьма?        Встречный вопрос прилетает глухим ударом под дых. Прежде чем процедить через зубы негромкое «да» и снова соврать, Крис задумывается. Ситуация абсурдная и даже немного стрёмная, ведь только что появилось неприятное колющее чувство, будто Крис отчитывают, как малолетку. Ей двадцать шесть блять лет, а она ведёт себя, как на двадцать младше. Ей психолог прямым текстом говорит, что ниже пасть некуда, всё, конечная, а Штрэфонд лишь бы отмучиться проплаченный час и уехать домой. И ведь отказаться от терапии она не может, тогда даже слабое ощущение, что Крис не все равно на свою жизнь её покинет, а от одного осознания полного похуизма на собственное состояние становится страшно. Ощущение, будто сам прыгаешь в пропасть.              — Я понимаю, что идти для тебя на контакт сейчас тяжело, но чтобы был ощутимый прогресс, нужно перестать прожигать свою жизнь и начать её проживать, — акцентируя внимание голубоглазой на этих двух простых словах, Анна Олеговна откладывает блокнот на журнальный стол, складывает руки в замок, серьёзно и долго смотрит на Крис, будто та — загнанное в угол травоядное, а она хищник, который будет рвать не когтями, а словами правды, — Уволься, смени работу, заведи кота, в спортзал, блять, запишись. Сделай хоть что нибудь, что будет приносить тебе реальное удовольствие от жизни, а не отравлять её.        — Спортзал? Вы смеётесь? — Крис заострила внимание именно на этом слове, так как считала, что поход в спортзал равносилен вступлению в секту. Сначала ты ходишь побегать на беговой дорожке, потом начинаешь тратить на приседания с железом на плечах драгоценные часы своей жизни, появляется азарт, из-за чего ещё позже скупаешь весь ассортимент спортивного питания, лишь бы быть похожей на атласную сучку из рекламы спортивных центров. Именно так она видела всех своих знакомых, что были помешаны на правильном питании, отказе от вредных привычек и спорте — зомбированные, без явной цели и интереса к жизни. Весьма лицемерно с её стороны, не так ли?       — Было бы над чем смеяться, Штрэфонд, — Загвоздкина потянулась за папкой на журнальном столике, выудив из её недр маленькую визитку, — Начни с малого, сходи один раз. Никто не заставляет тебя покупать абонемент на полгода. У меня есть хорошая знакомая, которая так же, как и ты когда-то пила запоями, но выбралась из того состояния и смогла стать примером для таких, как ты. Она ведёт частные тренировки по многим направлениям, тебе было бы полезно с ней пообщаться.        В руках Крис крутится глянцевая визитка, где чёрным по белому написан телефон и имя с фамилией той чудо-женщины, которую так восхваляла Загвоздкина. Желточенко еле сдерживала гадкий смешок.       — Я вам меньше, чем за месяц докажу, что всё это — полная хуйня, — на последней фразе Крис специально растягивала буквы, смотря то на глупую визитку, то на своего, видимо, в край отчаявшегося психолога.        — Я предупрежу её о том, что ты от меня.        — Договорились, — кинула Штрэфонд вместо привычного «До встречи», выходя из кабинета. От бледного коридора и до самого выхода из «Центра оказания психологической помощи» она не выпускала из рук судьбоносную бумажку, внимательно изучая каждую букву и цифру, чувствуя странное и неприятное волнение, которое сковывало всё под рёбрами, от чего дышать становилось труднее. По сути, ничего не останавливало Желточенко просто взять и выкинуть всё в мусор и положить большой и толстый хер на спор с Загвоздкиной, но внутри неё буквально засела питающаяся азартом мысль о том, чтобы сходить, проверить и доказать, что все это — чушь, навязанная обществу стандартами и моделью идеального человека. Нужный номер уже был вбит в телефонную книгу и кратко подписан «Лебедева М.»