Этанол

             Отвращение вызвало всё вокруг.              Противно от долгого ожидания у кабинета психотерапевта. Крис позвонили прямо с утра и сообщили, что Булат больше не сможет её принимать, поэтому был найден другой врач. В чем была проблема Крис так и не поняла, но видимо что-то очень важное. Странное ощущение, когда в жизни все меняется буквально за один день.                    Противно от принятия собственной слабости. Как бы сильно вчера не хотелось уйти от реальности, Крис за дозой так и не пошла. Она все ещё помнит туалет того клуба, то ужасное существо в зеркале, то, с каким трудом далось осознание того, что как бы стремительно ты не бежал от своих проблем, они все равно тебя настигнут. И чем дальше и быстрее ты бежишь, тем ближе и быстрее они тебя догоняют. Раньше она это бежала, потому что была морально слабым человеком, жалким, как, впрочем, и для самой себя сейчас. Различие между первой и второй стадией лишь в том, что Штрэфонд хотя бы приняла факт того, что является слабой. Тяжелее признать, что тебе нужна помощь, ибо обычно, когда надеешься на судьбу и удачу, делать что-то для решения своей проблемы кажется бессмысленным, ведь и так пронесёт. Но, по правде, это отнюдь так не работает. За всё нужно бороться, в том числе и за себя.              Так же отвращение вызывал весь вчерашний вечер. От начала до конца, от самого пути от дома к Спортивному Центру до пути обратно. Хочется забыть все то, что произошло вчера по такой чистой, но весьма минутной приятной и на вечность неприятной случайности, но Крис помнит и будет помнить всё случившееся ещё долго. Крис привыкла пользоваться людьми, спать с кем попало, а на утро делать вид, что не знакомы, но когда с ней поступили так же, хоть и примерно, но суть одна, было мерзко, отвратительно до жути и боли и невыносимо обидно. А из-за разочарования, ведь казалось, что наконец-то всё наладилось, было обиднее только сильнее.              Крис искренне не понимала этого, как казалось, абсолютно спонтанного решения Маши начать встречаться с тем перекаченным мужланом, при этом же одновременно желая во всех смыслах быть со Штрэфонд. Дредастая точно была уверена, что это так. Но после фразы, где слово «больная» било острым лезвием прямо в спину, заставляя тело застывать на месте от боли, желание что-то продолжать с этим человеком пропало. Преследовало ощущение, что все это просто злая шутка, либо же что Лебедева не может до конца принять факт своей однополой симпатии. Но ни в первом, ни в втором случае Крис так и не поняла почему. В её жизни все отношения были с девушками, о противоположном поле даже мыслей не возникало, в принятии себя не было никаких проблем, разве что влюблённость в гетеро-девушек и осуждение некоторых знакомых, и если первое - лишь второсортная сложность, то на второе было плевать с высокой красной колокольни. Штрэфонд точно была уверена, что Маша пожалеет о своём выборе, как бы эгоистично это не звучало, а возможно она уже пожалела, но ещё лучше, если она пожалела о своём решении прямо в тот вечер. В любом случае, в жизни начался новый этап невообразимого пиздеца и именно на этот раз Крис будет лишь умиротворённо наблюдать за ним со стороны.              Когда очередь всё же подошла и двери кабинета были уже за спиной, Крис поняла, что где-то она все таки по-крупному проебалась. На высоком чёрном кресле сидела пожилая дама, лет так шестидесяти. Короткие волосы были аккуратно уложены набок, круглые очки в чёрной оправе и строгий костюм, от которого веяло одновременно старостью и невероятной элегантностью. Интересное сочетание. Ощущение, будто чья-то богатая бабушка решила взять Крис под свое крыло, но, к сожалению и по всей видимости, это было не так. И если это действительно её новый психиатр, то следующие пару часов будут тяжёлыми. Не то чтобы Штрэфонд сомневалась в профессиональных возможностях этой пожилой дамы, просто от старшего поколения ожидать сострадания и помощи для таких, как Крис, весьма глупо. Возможно, это всего лишь сложившийся стереотип, но он точно имеет место быть. Женщина уже смотрела на неё будто свысока, а значит, что осуждать её будут много. Возможно даже в мыслях, но, чёрт возьми, всё равно неприятно.              – Крис Желточенко? – утонченная манера говорить завораживала. Эта дама говорила с таким не особо ярко выраженным акцентом, но все же как-то по своему и необычно. Её легко можно было представить на каких нибудь светских литературных мероприятиях, но точно не в одном кабинете психиатра с торчком.              – Ага, – Крис мнётся на одном месте, проявляя излишнюю осторожность. Преследовало ощущение, будто она снова попала в школьные годы и сейчас находится на ковре у директора, старой квакши, что сейчас будет отчитывать её за неподобающий для девушки внешний вид, – Здравствуйте.              – Меня зовут Татьяна Полякова, – женщина изящным движением руки сняла очки, положив их на столик рядом с собой. Руки её сразу же сложились в замок и разместились на собственном колене, а глаза смотрели прямо на Крис, не то оценивая, не то уже вглядываясь вглубь сущности девушки, оценивая масштабы внутреннего дестроя, грязи и морального разложения, – Присядьте, пожалуйста.              Крис, будто загипнотизированная, села в кресло напротив, именно в то, на которое указала взглядом загадочная Полякова. Она уже приготовилась слушать, не задавая лишних вопросов. И монолог не заставил себя долгое ждать.              – Дело в том, что Ксения поздно осознала серьёзность всех ваших проблем, – Полякова сделала небольшую паузу между фразами, не отводя взгляда от дредастой. Она чувствовала напряжение, исходящее от девушки, но за тридцать пять лет работы в сфере психологии и психотерапии её никогда не пугали трудности. Крис же расценивала этот внимательный взгляд как угрозу, мысленно забиваясь в угол комнаты и выпуская иголки наружу, чтобы весь ожидаемый негатив пронизывало насквозь, не допуская до себя лишних слов, но движет ей лишь страх перед неизвестностью, – Она прежде не сталкивалась с зависимыми людьми, а так как Ваш случай для такой практике немного не подходит, не поймите не правильно, она передала вас в мои руки. Решать, конечно, вам, но знайте, что лучше специалиста в этом здании вам не найти.              Последняя фраза, на удивление, звучала слишком убедительно, чтобы быть расцененной, как надменность и самонадеянность. Было вот в этой Татьяне Поляковой и в её словах что-то, что навевало профессиональность и вызывало полное доверие пациента. Возможно, что именно поэтому она считала себя лучшей. С другой стороны, Крис преследовало паршивое чувство отвращения до сих пор, ни на секунду не отцепляясь. Она настолько отбитая, что от неё отказался даже психиатр, причём второй по счёту. Не важна суть причины, важен контекст и то, как внутренняя расшатанность воспринимала этот факт.              – Но Ксения молодец, правильно подобрала Вам лечение. Скажите, Крис, какие нибудь изменения после начала приёма препаратов замечали?                    Штрэфонд моргнула, стараясь полноценно вернуться из потока мыслей к реальности. Если честно, она чётко не следила за своим эмоциональным состоянием, за что можно вполне сказать «спасибо» пограничному расстройству, но и с уверенностью сказать, что эффекта от лечения нет, она не могла. За эти пару дней она была довольна собой только в том плане, что не напилась и пока не употребляет. И если первое практически никак не напоминало Крис о своём отсутствии, то второе буквально выносило мозг. Разумом Штрэфонд понимала, что постарается к этому дерьму больше не возвращаться, но тело привыкло к вечному астралу и существованию по принципу зомби, поэтому на прибывание в реальности уже как несколько дней реакция была не утешительной. Постоянная нервозность выбивала из колеи, навязчивые мысли не давали ни спать, ни жить. Крис чувствовала себя обнажённым нервом, с которого аккуратно срезали чувствительную ткань острым лезвием, будто копая куда-то вглубь, к самой сути.              – Мне немного тяжело завязать до конца, если вы понимаете, о чем я, – Крис старалась выражаться как можно яснее, но выходило лишь отстранённо и недосказанно, а внутренняя волна паники не давала правильно и до конца сформулировать мысль, – Я понимаю, что не хочу к этому возвращаться, но и без этого существовать мне пока что сложно.              Полякова отметила для себя сложность переноса отказала от наркотиков и к счастью, эта девушка хотя бы осознавала, что к чему. Не самый тяжёлый случай, что встречался на практике, но и по своему уникальный, как и тысяча других. Женщина обожала свою профессию и считала помощь людям невероятно важным делом. И даже сейчас, когда перед ней сидела потасканная жизнью и разбитая Крис, Полякова была очень рада, что такой сложный пациент попался именно ей. Работы много, по это ли не прекрасно?        – Мы попробуем убавить вам дозировку стабилизаторов, но пока не убираем. Введу вам два новых препарата, посмотрим, что из этого получится.              – Я буду типа подопытной крысой? – вырыалось, совершенно необдуманно и даже немного глупо. Крис лишь подумать об этом успела, как все бесконтрольно снова идёт не по плану. Она будто враждует сама с собой и, отчасти, это даже правда. Такое состояние при отказе от наркотиков на длительное время считалось нормальным, своеобразный такой побочный эффект, но стыд всё равно подкатил, как по расписанию.              Но Полякова лишь подняла глаза снова на Крис, отвлекаясь от написания нужного препарата в блокноте, обложка которого была из кожаного чёрного переплёта. Её взгляд был абсолютно спокойным, без толики какого либо осуждения или даже недоумения от сказанных пациенткой слов. Крис смотрела на неё и понимала, как же тяжело далось этой женщине такое равнодушие в провокационных ситуациях. За свои долгие годы работы она, наверное, повидала столько больных людей, что уже ничему не удивлена. Но у Поляковой этот вопрос не вызвал никаких странных чувств, которые себе там накрутила Желточенко, ведь пациент имеет право знать всё о предстоящем лечении и тем более задавать вопросы.              – То, как вы выразилась, отчасти правда, но в более грубой формулировке, – женщина говорила одновременно с тем, что делала пометки в блокноте, – Дело в том, что каждый случай по своему индивидуален и абсолютно правильное лечение подобрать невозможно. Для нас с вами теперь это долгий путь исследований и подбора нужного лечения, но получится все лишь с вашим участием, ведь, к сожалению, таблетку «счастья», что избавила бы нас от всех проблем, учёные ещё не изобрели.              – Хорошо, – Крис кивнула, стараясь переварить все то, что сказала Полякова. Наверное, в её глазах Крис сейчас выглядит максимально глупо, – Извините.              – Не стоит извиняться, Крис. Вашей вины нет ни в чем, – женщина протянула дредастой новый рецепт на новые препараты. Теперь это единственное, что будет стабильно меняться в её жизни. В остальном Крис видела лишь рутину, которая была для неё синонимом к словосочетанию «спокойная жизнь». А вот дать понять девушке, что она имеет право знать и интересоваться, всё же нужно, – Более того, для меня важно, чтобы вы задавали интересующие вас вопросы. Скажите, Крис, есть ли какие-то люди в вашем окружении, которых я могла бы вписать в запасные контакты?              Крис напряглась, каждой фиброй души, чувствуя отвращение даже к этой странной формулировке вопроса. Было ясно, что «запасные контакты» нужны на тот случай, если она вдруг перестанет выходить на связь, скорее всего валяясь где нибудь в притоне в состоянии очередного передоза. Мысли бешеным потоком перетекали из обычных рассуждений к воспоминаниях о Лебедевой. Но, честно сказать, желания, чтобы Крис в очередной раз спасали, не важно кто, не было. И у неё теперь есть все шансы предотвратить это.              – Нет, – твёрдо ответила девушка, желая сплюнуть неприятную горечь от осознания факта того, что по она теперь, кажется, совсем осталась одна, – Таких нет. Полякова кивнула, снова утыкаясь в новый бланк для личного дела, постепенно заполняя все то, что Загвоздкина выпытать не смогла, а возможно и не пыталась.              – Тогда мне нужены адреса тех мест, где вы чаще всего показываетесь. Имею в виду, работа, возможно у вас есть ещё какой-то род деятельности. Крис на минуту задумалась. Адрес ресторана, где она работает, нужно вписать в первую очередь, ибо, хочешь ты этого или нет, в работу теперь погрузиться придётся с головой, чтобы отвлечься, но что дальше? Спортивный центр был вторым местом, после работы, конечно же, которое Штрэфонд могла бы вписать в бланк. По сути, она была там от силы пару раз, да и продолжать ходить заниматься после всего случившегося желания не было, как и видать Машу, а ещё её перекаченного ёбыря и ту чёрноволосую занозу, что подпёздывала Штрэфонд что-то через дверь квартиры Лебедевой. Нужно исключить любые упоминания этого человека из своей жизни, поэтому не ходить в зал - самый оптимальный вариант. Да и для психики это тоже показалось полезным. Грядёт новая жизнь, а значит нужно сжечь все мосты и оставить призраков прошлого на другой стороне обрыва.              По итогу, после долгих раздумий, Штрэфонд все же не впишет адрес Спортивного Центра в бланк. Нужно покончить с Лебедевой в её жизни, похронить на кладбище рассудка рядом с воспоминаниями, связанными с этой девушкой, оставить без надгробья и навсегда забыть туда дорогу. Как и забыть дорогу до квартиры Маши, до Спортивного Центра и исключить любую возможность вспомнить.                                ***             Маша всю жизнь была была сторонницей этих странных убеждениях о здоровой семье, построенной на здоровых отношениях между мужчиной и женщиной. Так всегда говорила мать, но при этом отца у Лебедевой не было, а значит и должного примера этих самых «здоровых отношений между мужчиной и женщиной» у девушки не было. Так говорила и бабушка, но при этом та была абсолютно одинокой, с двумя разводами за спиной. Но дело совсем не в том, что гетеросексуальные отношения - зло, а в том, как они строились в жизни Маши, а если быть точнее - не строились. И судя по тому, какие отношения Маша строит со своим новым молодым человеком сейчас, они весьма далеки от идеала.              Впервые пару-тройку недель все было идеально: конфетно-букетный период, милые прозвища, частые визиты и свидания. Маша уже успела позабыть о Крис, а уж тем более перестала жалеть о том, что начала отношения с уже бывшим лучшим другом. Но потом розовые очки стали постепенно разбиваться, причём, стёклами вовнутрь, ведь Андрея будто подменили, по крайней мере, так казалось Маше. Тёплые и доверительные отношения будто бы самоуничтожились, оставаясь лишь приятным воспоминанием в памяти девушки. Приезжал парень только когда хотел заняться сексом, а как только получал нужное, тут же уезжал. Общение исчезло вовсе, а когда между тренировками всё же удалось завести диалог, мужчина вёл себя отстранённо, местами даже грубо. Так же он поимел странную наглость указывать Лебедевой что она должна надевать на тренировки, а в зале она находилась под пристальным надзором, не дай бог лишний раз улыбнётся кому-то из клиентов, а уж тем более из клиенток. Запомнил ведь этот горький опыт Лебедевой. За каждое "неповиновение" Андрей устраивал скандалы, сыпал оскорбления и угрозы, а после кидал в чёрный список во всех социальных сетях и молча ждал, пока Лебедева приползёт извиняться. Вёл он себя в такие моменты, как самый настоящий мальчик-подросток.             Маша привыкла получать поддержку от Кашириной, но даже это в её жизни изменилось. Таня, конечно, Андрея не защищала, но и Лебедеву не поддерживала никак, аргументируя поведения мужчины тем, что тот ревнует. Но самой популярной фразой Тани стала «Зато не с дредой», каждый раз упоминая и возвращая Крис в жизнь Маши, делая лишь хуже.        Так жизнь всего за пару месяцев превратилась в сущий ад. Работа больше не приносила удовольствия из-за постоянного надзора и скандалов прямо посреди зала, да так, что посетители оборачивались на ругань и изредка переговаривались друг с другом. Поэтому Маша надолго засела дома, не желая лишний раз пересекаться с со своим молодым человеком, но свободного времени от вечного присутствия и контроля не было даже в собственной квартире, ведь тот сразу просёк, что Маша соврала на работе о том, что болеет и приехал выяснять в чем дело. Именно выяснять, снова давить на вину и бесконечно упоминать проклятую «дреду», мол, вали к ней, раз я такой хуёвый. Поэтому, ко всему прочему добавились и вечные мысли о Штрэфонд, а когда диссонанс внутри достиг апогея, Маша даже начала жалеть, что сошлась с лучшим другом, а не с больной на голова Крис. Представления о ментально больных людях были весьма искаженные, поэтому реакция на диагноз была немного неоднозначной, так ещё и Каширина с Андреем подливали масло в огонь, будто подстрыкая всё это закончить. По крайней мере, Маша так себя оправдывала, но и это не помогло. Она прежде считала, что не потянет отношений с бывшей наркоманкой, тем более с диагнозом, но сейчас она все чаще стала приходить к мысли, что скорее не потянет отношений с бывшим лучшим другом. Но заканчивать эти отношения было куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Андрей внушал девушке, что она слаба и без него она никто, а та велась, причём осознанно. Вот настолько она отчаялась.             И вот, впервые за долгое время Маша все же вырвалась на работу, взяв клиентов аж на весь день с утра до самого вечера. Все шло хорошо, даже очень. Андрей на горизонте, к счастью, появляться не собирался, скорее всего снова обижаясь на что-то, на что ещё не придумал. Маша не хотела думать о нём, откидывая эту нерешенную проблему в сторону. По сути, самое оптимальное решение - расстаться с этим неадекватным, пока весь этот контроль не перешёл все границы, но Маша, не смотря на шквал дверьма, что превышал все положительные эмоции рядом с этим человеком, все же успела привязаться к Андрею. Тем более бежать ей было абсолютно некуда: у них общее место работы, он знает адрес её квартиры и непременно тот явится на разборки, что могут плохо кончится. В общем, промыв мозгов определенно сработал.              Маша сама не заметила, как день медленно перешёл к вечеру. За панорамными окнами солнце скатилось к закату, окрашивая небо в розовый, а мысли о том, что скоро придётся ехать домой так и не покидали. Даже весенний тёплый вечер за окном не приносил удовольствия, Маша потеряла былую чуткость к радости обычным вещам на фоне пиздеца в своей жизни, что не удивительно.                   Лебедева думала обо всём и сразу, стоя у окна. Время подходило к следующей записи и, как бы ей не хотелось заканчивать рабочий день, она обернулась, решив, что подождёт следующего клиента в тренерской, но встретилась взглядом с тем человеком, видеть которого сегодня точно не входило в её планы. Реальность расползалась по швам, вводя в состояние полной иллюзии, возвращая в дни тех прекрасных встреч. Вселенная будто схлопнулась, смешивая реальность и прошлое в одно. На момент даже показалось, что Лебедева от вечных упоминаний этого человека сошла с ума, видя его наяву.              Крис ничуть не изменилась за эти два с лишним месяца. Всё так же сутулится, кожа бледная, как у поганки, пшеничного цвета волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, а в голубых глазах непривычная ясность и спокойствие. Так же непривычно было видеть её без дред, но честно признаться, Маше так нравилось больше. Возможно, это такой эффект внезапной встречи, но, всё же, завораживает. Взгляды девушек пересеклись лишь на долю секунды и Маша была уверена, Крис специально сделала вид, что не заметила её. Может, все ещё таит обиду, а может специально игнорирует, действуя из каких-то собственных побуждений, которые Маше никогда не изучить. Возможно даже лучше, если та о ней забыла и не узнала среди толпы посетителей, ведь даже простого приветствия Маша бы просто морально не вынесла. Крис направлялась вглубь зала, в сопровождении какой-то девушки с фиолетовыми дредами. Возможно, новая пассия Штрэфонд - подумала Лебедева, ибо болтали они ну уж слишком непринужденно и даже мило, что было абсолютно не присуще Крис, которая общалась на языке флирта и вечных подколов.             Честно, Маша очень скучает.              Она поняла это практически сразу же. И дело не в том, что Андрей стал к ней хуже относится, нет. Их недоотношения с Крис были иными, их нельзя было сравнить ни с одной драмой кинематографа, романом или книгой. Они имели собственную сущность, суть и начало, что нельзя было описать словами, красиво отснять и показать зрителю. Её уловить могли только двое, никто другой. Но теперь, видимо, у Крис свой путь, а у Маши своя скользкая дорожка, которая вот-вот приведёт её к падению. Честно, было очень интересно просто подойти и узнать, как у голубоглазой дела, как она справляется со своей проблемой сейчас, сказать, как сильно ей идёт новая прическа, извинится, в конце концов, за собственные слова. Но примет ли та извинения, станет ли разговаривать? Машины слова ранили куда глубже, чем казалось и будь Лебедева на месте Крис, то не за что бы не простила.              Чьи-то руки резко сжали Лебедеву за плечи, прижимая к стене. Девушка была слишком занята собственными мыслями, чтобы понять, что случилось. Но удар затылком о бетонную стену вернул её к отвратительной реальности. Перед глазами перекошенное от злобы лицо Андрея, а его сильные руки больно сжимали плечи, впечатывая в стену. Маша не могла двинуться, застыв на одном месте.              – Какого хуя ты здесь забыла? – с ходу начал скандалить мужчина, – Разве я не сказал тебе сидеть дома?              Маша продолжала молчать, смотря Андрею прямо в глаза. Ей не было страшно, что он может ударить её, она уже смирилась со своим положением, как бы слабо и жалко это не звучало. У неё просто уже не было сил бороться, спорить и что-то доказывать. Она проебала возможность на счастливую жизнь, поэтому не было смысла противиться судьбе.              – Ты можешь спокойно разговаривать? – только и удается выпалитить, ибо напор всё нарастал и сил не оставалось даже на молчание.              – Отвечай, блять, на вопрос – замахнулся на Лебедеву тот, видимо полностью не обладая собственным контролем. У Андрея, по всей видимости, не доставало мозгов на то, чтобы внести диалог спокойно и решить вопрос без насилия и угроз, хотя бы раз, – Кто тебе разрешил идти сегодня на работу? Ещё и вырядилась, как шлюха.              – Ты не моё начальство, чтобы решать, когда мне работать, а когда нет, – Маша постаралась перехватить руку мужчины, чтобы он в порыве ярости не ударил. Было жутко неудобно, так как клиенты вновь могут увидеть эту отвратительную сцену, которую Лебедевой любезно устроил её молодой человек, да и желания что либо делать поста таких взбучек просто не было, – Успокойся, пожалуйста. Давай поговорим нормально.              – Так ты нихуя не понимаешь, смысл мне с тобой о чем-то разговаривать? – конечно, кто ещё тут ничего не понимает.        – Ну, а тогда зачем ты сюда приехал? – рискованно отвечает вопросом на вопрос Маша, уже не чувствуя потребности в проявлении осторожности. Будь, что будет.       Лебедева успела лишь зажмуриться, чувствуя, как на неё летит сжатый кулак. Сейчас для неё всё раз и на всегда может закончиться больницей, ведь рука у мужчины тяжёлая. И вот оно, мгновение, но боль так и не наступала. Волнение, будто шарик из острых игл, медленно, с особой болью, перекатывался под рёбрами, заставляя сжаться. Маша открыла глаза, а время вокруг будто остановилось. Руку, которой Андрей замахнулся на Лебедеву, крепко держал охранник, прося того проследовать на выход, пока никто не вызвал полицию. Вовремя, но почему-то Лебедева даже сожалела, что Андрея остановили, по крайней мере, пока вновь не увидела поблизости знакомую фигуру. За спиной охранника стояла Крис со своей спутницей, что говорила с кем-то по телефону. Маша до последнего не хотела осознавать происходящее.             Андрея все же вывели из помещения, а Маша продолжала стоять на месте, боясь пошевелиться. Тело охватил ступор, а чувство опасности и не защищённости отказывалось покидать разум. Казалось, что сделай Маша хоть одно движение - её тут же убьют. Её разрывало на две части, одна из которых брала на себя вину за произошедшее, ведь останься Маша дома, до такого бы дело точно не дошло. Другая же часть Лебедевой почему-то ликовала, ощущая положенный конец всего того, что она так боялась самостоятельно прекратить, по крайней мере, речь о том, что было больше связано с Андреем. Маша очнулась как только к ней подошла высокая девушка с фиолетовыми дредами, аккуратно кладя руку ей на плечо. Она прежде не видела её в спортивном зале, поэтому было сложно понять кто стоит сейчас перед ней. Крис же продолжала держаться в стороне.              – Ты в порядке? – голос девушки напротив звучал обеспокоенно. Странно, ведь они даже не знакомы, – Мы сообщили об этом ублюдке, внизу его примут.              Маша молча смотрела то на эту девушку, то на Крис, что стояла чуть подальше и продолжала до кого-то дозваниваться. В уши болезненно врезалось вот это «мы» и если Лебедева всё правильно поняла, то Штрэфонд имела то или иное причастие к тому, что только что произошло. Ей очень хотелось подойти к ней прямо сейчас и снова заговорить не о чем, чтобы дредастая кидала свои двусмысленные шутки, рассказывала что-то, как раньше. Но это невозможно, по крайней мере потому, что сейчас к Маше спешит перепуганная Каширина.              – Блять, с тобой все нормально? – Таня вихрем подлетела к подруге, хватая ту за плечи, внимательно осматривая с головы до ног на наличие каких либо следов насилия. Странно было видеть удивление на лице Тани, ведь она знала обо всем пиздеце, что происходил между Машей и Андреем, – Я нихуя не поняла, что именно у вас тут произошло? Таня была единственным человеком, который остался в кругу друзей Маши, даже несмотря на её отстранённость в плане состояния Лебедевой на тот момент. Всего за месяц она пересмотрела общение с многими людьми, что по большей части было заслугой её молодого человека. Тот утверждал, что другие её подруги плохо на неё влияют и ставил выбор между ними и собой. Маша послушно рвала все связи, наивно ссылаясь на то, что это её выбор. И возможно, не будь Каширина их общим другом, порвать пришлось бы даже с ней.              – Позже расскажу, – Лебедева перевела взгляд с Кашириной на девушку с фиолетовыми дредами, – Спасибо за помощь. Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы не ты.              – Не стоит благодарности, каждая бы поступила на нашем месте именно так. Охрану позвала моя спутница, – она указала на Крис, которая в этот момент помахала рукой, улыбаясь, смотря на Лебедеву, все ещё говоря по телефону, – Она сказала, что вы, вроде как, знакомы.              – Да, кажется знакомы, – улыбнулась Маша, в ответ смотря на Штрэфонд. Догадки оказались явью и это могло не радовать. Странным одолжением было со стороны Крис не оставлять Лебедеву в беде, ведь неизвестно что бы было, если бы она и её новая подружка сейчас не вмешались. Каширина стояла рядом и продолжала молчать, переваривая всё то, что произошло, а завидев Крис вовсе скривилась в своей привычной манере. Маша ждала возвращения этого осуждающего взгляда, но если бы Таня знала всей ситуации, то повела бы себя абсолютно по другому, а может бы даже пересмотрела своё отношение к Штрэфонд.        Крис же всего за месяц опустила ситуацию, что произошла между ними с Лебедевой окончательно. Прятать мысли о девушке было неразумно, поэтому проблема требовала немедленного решения. Она больше не обижалась на неё из-за того, что ты считает её душевнобольной, более того, Штрэфонд даже находила эту ситуацию очень глупой. Глупой, ведь не было смысла ожидать взаимности. Их отношения вряд ли бы переросли во что-то большее, по крайней мере, теперь так думает Крис. Она перестала винить во всём Лебедевой, запихала свою ревность и обиду куда поглубже, начиная активно прорабатывать всё у психотерапевта. За это время Крис ни разу не прикоснулась к веществам, а выпить удалось лишь дважды. Именно выпить, а не напиться до потери пульса, а это уже огромное достижение. Она вышла из клетки одиночества, начала постепенно впускать в свою жизнь новых людей, первой из которых стала Булат. Начинающий психотерапевт и его бывший пациент, с которым он не справился - дуэт весьма спорный, но ко всему прочему у девушек всегда находились темы для разговоров и обсуждений, Ксюша оказалась очень интересной личностью. Крис долго не решалась снова начать ходить в зал, ведь видеться с Лебедевой после всего случившегося - всё равно, что ковырять старые зажившие раны. Но чтобы опустить ситуацию окончательно, она решилась на этот шаг и начала менять старые ситуации на новые впечатления, в чем ей помогала Булат. Нет смысла отрицать, что после того, как Ксюша предложила сходить и позаниматься вместе, Крис шла в тренажерную в первый раз, как на пушечный выстрел. Но, так и не увидев знакомую фигуру, поняла, что это судьба и Лебедева окончательно вышла из её жизни, а значит она справляется.              В этот день все изменилось. Крис окончательно перестала искать среди толпы знакомую фигуру, лишь бы не встретить. Она не рассчитывала на внезапные встречи, а скорее наоборот, остерегалась ту, чтобы лишний раз не рушить всё то, что она так долго и старательно выстраивала. Но судьба Крис никогда не жаловала, и вот, та самая внезапная встреча все таки состоялась. Штрэфонд изначально посчитала, что ей показалось, что она обозналась и сейчас с другого конца зала на неё смотрит кто-то другой, точно не Лебедева. Но как только их взгляды мимолётно пересеклись, Крис сразу поняла, что будет тяжело. Не было смысла подходить и лишний раз упоминать о своем присутствие здесь, ведь у Лебедевой теперь своя жизнь, а у Крис своя. И, как не странно, по раздельности Крис чувствовала себя лучше. Маша осталась в прошлом, как наркотики и алкоголь, а воспоминания обо всем этом приносили мало удовольствия. Крис перестала бояться серой обыденности и даже полюбила оставаться в квартире одной, научилась отдыхать в тишине. Из друзей были только, так называемые ранее "отпетые трезвенники", а значит излишних провокаций большое на горизонте не наблюдалось. Поэтому, общение с Машей для Крис значило лишь возвращение к старому, чего, честно, не очень хотелось. Так она и продолжала игнорировать её присутствие, отвлекая себя разговорами с Булат, но ровно до того момента, пока та не заметила неладное.        – Ты посмотри, – Ксюша кивнула в сторону панорамного окна, где рядом с, как оказалось, Машей отирался какой-то мужик, что казался Крис до боли знакомым, – Разборки наводят прям посреди зала.             – Тебе не всё равно? – Крис специально отвернула голову, стараясь отвлечь внимание подруги от конфликта, – Повздорят, да успокоются, это их личное.             – Да он её ударить собирается, – не унималась та, – Сходи охрану позови, девушке точно помощь нужна.             – Почему именно я? – Крис старалась отнекиваться до последнего, совсем позабыв, что имеет дело с психологом, которая видит её насквозь и уже примерно догадывается о том, почему Штрэфонд так сильно старается забить болт на происходящее.             – Я останусь смотреть, чтоб если что потом всё охране рассказать, мало ли, – Булат повернулась на Желточенко, смеряя ту внимательным взглядом, – В чем твоя проблема?             Крис, там временем, вовсе пожалела, что не отправилась за охраной молча. Тогда бы лишних вопросов не было, по она сама себе яму роет, причём глубокую, чтобы спрятаться.        – Да Машка это, – отвечает, но всё же нехотя.             – Вот как, – спустя мгновенную паузу выдаёт Ксюша в ответ. Она, конечно, могла предвидеть такой поворот событий, но ситуация становилась всё Интересное и альтернативу искать времени не было, – Тут, знаешь ли, не до личностных отношений дело. Спустись и позови охрану, а я с ней сама поговорю.             – Да Господи боже, – вырвалась Штрэфонд, срываясь с места и лёгким бегом направляясь к выходу из зала.       Она мысленно проклинала всё, что находилось вокруг и не удивительно, ведь стычки избежать так и не получилось, как не крути. Ещё и охранник долго выебывался, ленясь лишний раз подниматься на третий этаж, но, к счастью, всё же снизашёл до простых смертных и согласился помочь. Дорога на верхний этаж по ступеням казалась пыткой, невыносимо долгой и мучительной, а реакция охранника, что первым проскочил на этаж, не предвещала ничего хорошего.                   Тот вовремя успел среагировать, перехватив руку Андрея, а Лебедева оставалась стоять на месте. Посетители спортзала смотрели на происходящее, как на шоу, что выбешивало неимоверно. Неужели просто нельзя взять и забить хер на то, что вас не касается? Видимо нет. Крис же находила эту ситуацию какой-то даже мерзкой и если она правильно сделала выводы, то отношения Маши с тем качком сложились Так себе.             Ступор Лебедевой было легко объяснить, в конце концов, для неё это оказалось большим стрессом. Тут, как нельзя кстати рядом оказалась Булат, опыт работы психологом пригодился и в повседневной жизни.        – Позвони этому своему, как его там, – второпях тараторила Ксю, останавливаясь по пути к Лебедевой рядом с Крис, – Чтоб уёбка приняли кароче. Пожалуйста.             Штрэфонд искренне не понимала заинтересованности подруги в ситуации, но раз уж попросили, надо сделать, как бы сильно не хотелось сейчас просто взять и уйти. И пока Ксюша приводила пребывавшую в шоке Лебедеву в чувства, Крис отошла, чтобы всё таки позвонить одному своему знакомому, с которым она удачно подружилась на одном из сотен сомнительных вечеринок. Вот она, единственная тень прошлого, которая действительно могла пригодиться в настоящем, но подобными связями гордиться не положено. Друг Крис был сыном прокурора местной полиции, поэтому договорится о том, чтобы устранить одного долбаеба не заставило особого труда. И пока Крис вела светские беседы по телефону со старым другом, она чувствовала на себе сверлящий взгляд не только-только Кашириной, по которой она соскучиться так и не успела, но и Лебедевой. Сердце бешено забилось о грудную клетку, больно колотя короткими ударами по солнечному сплетению. Крис ничего не оставалось, кроме как нервно улыбнуться и помахать рукой. Внутри бушевали невероятно знакомые и болезненные чувства, будто свинцовые пули пробивают тело насквозь, пронзая душу. Возможно, что Желточенко так и не выпустила Лебедеву из своей головы окончательно, как бы она не старалась. Ей удалось лишь заколотить чувства сильной привязанности к этому человеку в деревянный гроб, но те вышибали крышку, вновь пробираясь наружу. Это, несомненно, пугало и не предвещало ничего хорошего, а значит она всё же до сих пор не справилась. Крис успела напоследок посмотреть в глаза Маши, прежде чем ту вывели из помещения сотрудники полиции, чтобы дать показания насчёт того, что произошло.              – Хорошо, что всё обошлось, – наконец-то подошла Булат к Крис, – Спасибо, что не отказалась помочь, хоть и видно, как тебе не хотелось. Отрицать смысла не было, Штрэфонд было проще сделать вид, что она Машу не знает, нежели поступить гуманно и помочь нуждающемуся человеку в трудной ситуации. Поэтому Крис молчала, лишь сильнее разжигая интерес Булат. – Вам бы поговорить, знаешь, – продолжала Ксюша, не собираясь отставать.             – О чем? – резко, раздражённо и почти перебивая спрашивает Крис, не понимая, о чем она должна с Лебедевой поговорить. Между ними и быть ничего не может, даже разговоров. – О вас, – Булат намеренно игнорирует пассивную агрессию в голосе Крис. Не самое лучшее время для психоанализов, но деваться некуда.             – Нет между нами никаких "вас", уже как три месяца почти, Ксюш, – продолжает бодаться Штрэфонд, не собираясь сдаваться т прислушиваться к словам подруги, – Я пытаюсь всё на нет свести, а у меня почти получилось. Поэтому ни с кем я разговаривать не буду.             – У тебя не получится до конца ситуацию опустить, если вы всё до конца вместе не решите, – Ксюша прекрасно понимала отрицание Крис и всё в этом духе, а та, в свою очередь, находила в словах подруги всё больше правды, по не переставала отрицать, – Бегство от проблем ещё никого не спасало, ты это знаешь.             Булат режет правду-матку без анестезии, издержки профессии, опять же. Терпеть это больше сил не было, поэтому Крис на свой страх и риск сдаётся. Возможно, попробовать и правда стоит, и чем раньше, тем лучше.             – Хорошо, хорошо, ладно, – твердит Штрэфонд, протирая переносицу, – Но ничего не обещаю.                                *** Крис стояла, оперевшись спиной о капот автомобиля, что она снова любезно одолжила у близнецов. Всё же, многое в мире меняется, но что-то остаётся таким же. Стабильность в некоторых случаях была даже очень приятным явлением. В воздухе тянуло ранней весной и сыростью, дул тёплый ветер, а под ногами одна большая лужа. После долгой и морально тяжёлой зимы, весна ощущается как спасение, глоток чистого воздуха, новая, но такая же очередная и бессмысленная глава жизни, этап, который хочется пропустить, как и сотни других. Без веществ и алкоголя жизнь не перестала быть скучной, она такой и была все это время. Штрэфонд осознала для себя это совсем недавно. И либо это какой-то внезапный прилив умственного и морального посвящения, либо антидепрессанты снова не подошли. В любом случае, этот странный миг ожидания чего-то волнующего был по своему прекрасен, как бы сильно она не пыталась от него отказаться часами ранее. Ждать и правда было тяжело. Допрос затянулся, как назло, а терпения до предстоящего разговора не хватало. Возможно, Маша и не захочет разговаривать и если окажется именно так, Штрэфонд вряд ли расстроится. Будет, конечно, ощущение странной недосказанности, но оно быстро пройдёт, если опять перестать посещать зал. Большая входная дверь открылась и сердце пропустило удар. – Не против, если я подвезу тебя? Лебедева, только ступившая за порог Спортивного Центра зависла, поднимая глаза со ступеней на источник звука. Её очень долго допрашивали в тренерской, смотрели камеры и прочее, прочее. В принципе, давать показания против человека, с которым ты находишься в отношениях и который одновременно с этим портит твою жизнь, оказалось для Маши чем-то морально тяжёлым. Она осознавала, что продолжать эти отношения она не собирается, ведь они разрушают её жизнь, да и особенно после произошедшего расставание приобретало намного больше смысла, но проститься с этим ещё тяжелее, чем оставаться в них. Но Крис своей выходкой не оставила Лебедевой другого выхода, за что та ей была очень благодарна. У самой, придраться честно, не вышло бы.        Она смотрит на стоящую на парковке Штрэфонд, которая стоит посреди лужи и курит. Причём, как парадоксально, но снова.        – Мне стоит ожидать подвоха? – спрашивает Лебедева уже подходя ближе. Крис не двигается с места, застывая, ровно до момента, пока Маша не подходит близко, совсем вплотную и не обнимает блондинку. Такой жест не оставляет Штрэфонд ни одного шанса сдать назад, а руки чисто по инерции обвивают чужую талию. – Теперь даже и не знаю, – Маша не видит, но точно знает, что Крис сейчас улыбается. Ощущая тёплые чужие руки, она мгновенно понимает, чего ей так не хватало долгое время. Кареглазая отрывается, но не выпускает блондинку из собственных объятий и смотрит той прямо в глаза. И всё же, Крис изменилась. Она выглядит лучше, говорит теперь даже по другому, из-за чего кажется, что они никогда раньше не общались до этого, лишь пару раз пересекались случайно, не больше. Под приглушенным светом уходящего солнца, что слегка выглядывает из-за многоэтажных домов, Маша видела и чувствовала всё вокруг снова по другому. Жизнь разделилась на долгое и мучительное до и многообещающее новое после.        – Ты очень изменилась, – Маша аккуратно проводит рукой по волосам девушки, снимая с той капюшон. Наверное, та все ещё не привыкла к собственным изменениям во внешности, вот и скрывает всё в пучке или капюшоне. Лебедева аккуратно заправила выпадающую прядь волос Крис за ухо, – Мне очень нравится. – Мне пришлось, – застенчиво отводит взгляд голублглазая, поджимая губы, – Нужно было с чего-то начать. – Мне так много нужно тебе сказать, – наконец отстраняется Лебедева, опуская взгляд. Сердце бьётся от волнения и страха. Она вынашивала весь этот ком мыслей так долго, что теперь он звучит в голове, как зазубренный до ужаса стих, – Ты не против поговорить? – Как бы странно не прозвучало, но я здесь как раз таки за этим, – говорила Крис, – Садись на переднее, подвезу заодно. Диалог долго не шёл сам по себе после того, как девушки сели в машину. Маша долго смотрела на Крис, пока та выворачивала с парковки, выстраивая маршрут по адресу, который она все ещё помнит с идеальной точностью, как бы сильно она не пыталась забыть его всё это время. Тишина в салоне была неловкой настолько, что аж захотелось радио включить, но это лишь отрежет возможность на развитие долгожданного разговора. – Как твоё лечение? – всё же первой начинает Лебедева, собирая всю волю в кулак. Диалог на парковке казался чем-то мимолетным по сравнению с тем, что предстоит сказать девушке прежде, чем она выйдет из авто и направится домой. Так же, её очень подкосила ситуация с Андреем, что занимала все сто процентов мыслей и одновременно с этим опустошая голову. – Два с лишним месяца в завязке, пограничное расстройство личности, алкоголизм и депрессия, – Крис горько улыбнулась, смотря на дорогу впереди себя. И всё же ни о чем другом Маша спросить не смогла, но это лучше, чем продолжать молчать, – Но я держусь. Врач попался очень хороший.              – Слушай, мне очень стыдно за те мои слова, просто...– начинает Маша, но на полпути её обрывает Штрэфонд. Напрасно, ведь Лебедева эти слова с извинениями репетировала в голове десятки раз.                    – Не стоит, – в голове слышится лишь один вопрос - «Но почему?», ответ на который слышится через мгновение будто автоматически, – Не будем тревожить уже зажившую рану. Я не обижена на тебя, просто знай это. У нас с тобой бы тогда все равно ничего не получилось.                    Маша замерла, смотря на мелькающие многоэтажки в окне автомобиля. Ситуация теперь и правда казалась мелочной, абсолютно не имеющей веса и причины. Но вот это «тогда» и «не получилось бы» так больно резанули по сердцу, что хотелось скулить. Не то чтобы Маша хотела возобновить их с Крис недоотношения, да и о чем речь, если она сама отказалась от девушки, начав встречаться со своим лучшим другом. От воспоминаний о недавней потасовке внутри снова всё сжалось. Лебедева десять раз пожалела, что начала диалог именно с этой ноты.              – А эта девушка, – Маша снова лезет туда, куда не стоит, но пути назад не было. “Сгорел сарай - гори и хата” - говорил внутренний голос, тем более странный интерес не давал покоя, требуя себя унять как можно скорее, – Вы встречаетесь? Крис улыбнулась, всё так же внимательно смотря на дорогу перед собой. Реакция достаточно интересная, но только это не совсем то, на что надеялась Лебедева. Штрэфонд услышала разочарованный вздох кареглазой, мысленно убеждая себя в том, что ей послышалось. Выводы о том, что Маша всё ещё не отпустила, всё ещё надеется напрашивались сами по себе. А ведь та могла просто отблагодарить за помощь, а не выяснять что там у Штрэфонд на личном. Ну, раз уж на то пошло, то стоит бы играть по правилам Лебедевой.        – Да, – коротко кивает, пряча голубые глаза. Интересно, поверит ли вообще, ибо всё последующее в голове звучит так, будто это явный абсурд, – но знаешь, встречаться с психологом очень странно. Ты хочешь разложить её на столе, а она твои мысли по полочкам. Я от этого очень устала. То ли дело фитнес-тренерши...                    Ужасная игра в предугадывание реакций Марии Лебедевой продолжалась и пока Штрэфонд выигрывала со счётом 2:0. Теперь собакой Павлова стала сама Маша, а Крис наблюдала, изучала, будто снова и одновременно впервые видит эту девушку. Но Маша не изменилась за прошедшее время, оставаясь такой же наивной, а может Крис и ошибается с выводами. Вспоминая Машу в их первую встречу, Штрэфонд помнит прекрасную, амбициозную и уверенную в себе девушку, которая любит свою работу и нехило так заинтересована в своей новой клиентке. Сейчас же Маша напоминала всю ту же прекрасную, но поломанную и использованную вещь, не больше.                    И Лебедева продолжала молчать. Смотреть не то грустно, по-детски, не то разочарованно. Неужели верит? Глупая.                   – Я шучу, Маш, – Крис поворачивает машину во дворы, подъезжая к нужному подъезду, – про отношения с психологом. И про то, что они у меня есть. В остальном, ну... Я не уверена.              Лебедева отвернулась. Столько времени прошло, а поганое актёрское мастерство Крис всё при ней. Либо же Маша всё таки слишком наивная, но она этого не признает даже под дулом пистолета. Конечно она разочаровалась, узнав, что у блондинки кто-то появился, глупо отрицать. Ещё больше она разочаровывалась, понимая, что всё ещё что-то чувствует к бывшей наркоманке. Теперь эта формулировка даже как-то больно врезается во внимание, стоит лишь прокрутить ту на языке, ведь по Крис теперь и не скажешь, что она могла вести такой образ жизни раньше. Она изменилась слишком сильно, а Маша так и осталась в диапазоне того времени, осознание чего нехило било по чувству собственного достоинства. И Штрэфонд видит её насквозь, Маша чувствует это, ведь иначе та бы не смогла так легко её одурачить и ввести в заблуждение. Хотелось остаться рядом со старой знакомой ещё на немного, совсем чуть-чуть, но Штрэфонд затормозила, паркуя машину у подъезда. Так и подошла к концу их случайная, долгожданная и возможно последняя встреча, в неловком молчании и недосказанности, будто и не было ничего. А закончилась она правда ничем, ведь Маша всё ещё не может разобраться в себе, боится собственных желаний и чувств. Дошло до Лебедевой это только в это мгновение и только частично, накатывая волну собственного бессилия перед ситуацией. Но она продолжает цепляться, никак не отпуская. Автомобиль остановился на привычном месте для того прошедшего для обоих времени.              – Скажи мне, Крис, – Маша поворачивается к голубоглазой спустя мгновения полного молчания, – Может ли между нами ещё что-то быть? Она поднимает глаза и видит, как Штрэфонд ухмыляется, смотря куда-то вниз, сквозь пол, облизывая губы. Маша уверена, что та ей не откажет. Уверена, ведь будь Крис абсолютно все равно на то, что было между ними, на саму Лебедеву, то она бы точно не предложила подвести её до дома. Эти мысли добавляли уверенности, но точной гарантии не было. Оставалось лишь ждать эти долгие и мучительные пару секунд, прежде чем Крис ответит. Но Маша не учла одного большого "но" в ситуации, ведь Штрэфонд изначально не хотела давать ей ложных надежд, а всего лишь поговорить. Но здесь всё снова пошло по пизде, а обе девушки стремительно упустили этот момент.              – Может, – голубые глаза медленно ползут вверх, встречаясь с карими и на момент Маше кажется, что её сердце замерло, – Но не сейчас. Думаю, ты знаешь почему. И Маша знает. Прекрасно знает, о чем сейчас говорит Штрэфонд. Невыгодно встречаться с человеком, который только вышел из абьюзивных отношений, да и плюсом ко всему не может разобраться в своих чувствах. С одной стороны, Лебедевой до боли обидно слышать этот невнятный отказ, но и с другой какой-то луч надежды все же был. И она тянется вперёд, целуя Крис в губы, хватая девушку за плечи. Мгновение и чужие руки снова обвивают талию, прижимая ближе. Они целуются, по ощущениям, целую вечность, но даже этой вечности Лебедевой будет мало. Она будто наконец-то на своём месте, заполучила то, о чем так давно желала. И Маша уверена, Крис чувствует то же самое.             Но для Крис это было лишь концом всего того, что та собиралась предпринять в отношении их с Лебедевой общей проблемы. Она, сама не понимая, снова даёт ситуации идти по наклонной, когда отвечает на поцелуй слишком охотно, сама себя за это ругая. Она лишь просто позволяет Маше закончить то, что она начала, ведь всё, как казалось, к этому и шло. Штрэфонд находилась на другом этапе смирения с ситуацией, касающейся Лебедевой и их отношений. На другом этапе, далеко-далеко впереди Марии. Возможно, в этом есть заслуга психотерапии. В любом случае, это должно было случится, Крис сама пошла по этому неровному пути, когда предложила Маше сесть к ней в машину. Поцелуй не приносил удовольствия, а скорее обрекал на безнадёжность. Для Крис, он ощущался острым лезвием, что режет вдоль запястья, а Маши это стало той самой ложной надеждой, которую ей так боялась давать Желточенко. Их встреча заканчивается разорванным, но страстным поцелуем, ведь руки Штрэфонд уже были под одеждой Маши, невнятным прощание и хлопком двери, а так же тихим обещанием Крис самой себе, что она обязательно позвонит.