И на душе тепло: Вместе навсегда

21 ноября 1699 год. Территория Московского царства. Я всегда знал, что русские земли огромны, но не настолько же? Грх, сколько мы уже едем в эту чёртову Москву? Мне уже тошно от одинаковых лесов и полей. И таких же её крестьян. Всё так… Бедно, пусто и до жути в сердце скучно. Скорее бы вернуться в Варшаву, к своим делам и интригам. И что такого Август второй нашёл в этой деревне? Какой чёрт меня дёрнул поехать сюда союзничать с наследником Московского царства? Само название этого дряблого старикана выводит меня из себя, а тут я просто «обязан» сдружиться с его сыночком. Да и к тому же, здесь просто невозможно пребывать долгое время. Ладно холод, ладно культура, ладно еда. Но дороги! Клянусь всеми святыми, эти дороги создал сам сатана. О, Пресвятой папа Римский! Если мы будем ещё хотя бы день ехать по этим ужаснейшим дорогам, я скомандую возвращаться обратно. И плевать, что обо мне подумает Европа. Я, между прочим, здесь, в первую очередь, для себя, а не для них. И моё нахождение на территориях «Всея Руси» нужно лишь для создания «Северного союза» против Швеции с новым царевичем. Как его там? Российская империя? Слишком громкое имя для такого захолустья. И то, что это захолустье, могу сказать с точностью. За всё время моего пребывания я успел сменить несколько лошадей на станциях и как следует изучил этикет народа. Да, мне дозволялось уже быть на этих землях, но никогда не бесполезно повторить пройденное. Впрочем, с моего прошлого визита ничего не изменилось, хотя это было не так давно: в 1686 году. Для меня, как для страны, это мало, а для людей это действительно много. Но и для меня, и для народа всё осталось таким же стабильным. Разве что… Мох. Да. Мох ещё больше покрыл церкви и дома. Да и зимы стали холоднее. Волей-неволей, а я, несмотря на весь свой патриотизм и любовь к родине, не могу отрицать, что в российских зимах есть что-то… загадочное? Мои-то зимы в Варшаве и Кракове тёплые, и не всегда можно ожидать густого снега, что конечно улучшает езду в них, но не в этом суть. Суть в том, что… Даже не знаю, как это описать. Меня всегда манили эти зимы, густые снегопады, свеча у окна маленького дома, означающая жизнь, несмотря на холод, смех детей и их красные щёки. Этот завывающий ветер, поющий не одному ему знакомую мелодию и подпевающие ему девицы, которые поют поздним вечером за каким-нибудь рукодельным, незамысловатым дельцем. Они-то понимают смысл этого воя, не то что иностранцы или же я. Как же им хочется подпевать, даже не зная текст, не зная значения многих слов, но именно по мелодии могу хотя бы немного понять смысл этих песен и одновременно с этим понимать смысл зова ветра. Кхм… Стоит вернуться к думам о русском юноше. За всё это время я уже продумал весь с ним диалог. Он молод, а значит, практически не имеет опыта. Легче простого заполучить его доверие. Тут даже стратегии для его отказов не требуется. Стоит лишь вспомнить «Тайное посольство» его царя — Петра I, которое и вовсе не было тайным. О нём узнали уже в его первом месте пребывания — Риге. Правильно говорят: молод правитель — молода и страна. Надеюсь, что он хотя бы сможет встретить меня по всем подобающим правилам. Наверное, многие из моих приближённых думают, что я построил мнение о Российской империи слишком рано, даже не видя его лица и флага, не зная его планов и манер. Но мне пришлось много править и очень скоро понять, что все «новые» страны на одно лицо. Юные, неопытные и жуть, как глупы. Всё это меня ужасно раздражает. Вот привык решать всё строго и быстро, а не ждать когда его юное величество вспомнит, куда дел договор, а потом вовсе окажется, что и не было договора. От всех этих мыслей я глубоко вздохнул, откидываясь назад и соприкасаясь крыльями со спинкой сиденья. А ведь я был таким сам. Юным, глупым и с большими планами, которые больно ударялись об поверхность реальности. Разум говорит, что мне должно быть непоколебимым ко всем, точнее не разум, а мой правитель с его приближёнными и сеймом. Но сердце подсказывает мне, что что-то в этом царевиче будет особенное. Даже не особенное, а загадочное, точь в точь, как его зимы. Правильно было бы дать шанс этому молодому русскому, а в дальнейшем уже иметь неплохого союзника с торговыми отношениями. Но пара шрамов на теле дают нехилое напоминание о том, кто эти русские. Холодные, суровые и беспощадные. Опять же, как зима. Таким же будет и юнец, когда подрастёт. Но под снегом всегда находится тепло, оберегающее растения для их появления на свет божий. Как же всё это запутанно. Зима дарует и тепло, и холод. Что же мне ожидать от царевича в будущем? Я заправил за ухо сбежавшую прядь волос и без цели посмотрел в окно. Снег. Сердце и разум. Они оба всегда помогали мне и так же ухудшали ситуации. Кому же из них сейчас довериться? Иметь союзника с ножом за спиной или… Друга? — Wasza Wysokość! (Ваше высочество!) — этот окрик послужил мне как выброс адреналина и вернул меня в настоящее. Я мгновенно приоткрыл маленькое окошечко между ямщиком и мной, и вопросительно взглянул. — Wasza Wysokość! Dotarliśmy! (Ваше величество! Мы приехали!) Какое счастье. Как же хочется не медля ни секунды вылезти из кареты, не дожидаясь, когда мне откроют дверь. Однако стоит припрятать крылья. Такую диковинку народ русский не оценит. Ещё, не дай Бог, увидит во мне прислужника ада. Хотя, так бы и мой народ отнёсся к этому чуду. Крылья покорно исчезают под меховым плащом, и уже через секунду мне открывают дверь. Я как всегда вовремя. Выбравшись из кареты, инстинктивно прищуриваю глаза от блеска снега. Вроде, и тучи закрыли всё небо, но вот ведь, всё равно ярко. В ближайшие часы даже под дулом огнестрельного оружия не поеду на лошадях. Хватит с меня! Я ехал неделю по этим дорогам, и мне кажется, что самое время размять ноги. Всё тело ломит, но я не терял своего строгого и горделивого вида. Отряхнув с себя невидимые пылинки, я захотел осмотреть местность, ибо никогда здесь не был. Взгляд мой оказался на неком здании, непохожем на другие, которое можно благоразумно принять за то место, где сегодня мне нужно провести переговоры с Российской империей. Это не золотой дворец и не деревянная изба. Что-то посередине. На крыше был незнакомый мне флаг. Чёрно-жёлто-белый. Хм, весьма благородные и богатые цвета. Похвально. Но это единственное, что выбивалось из вида обыкновенной деревни. Ощущение, словно я приехал не к царевичу, а погостить в деревушке. Правда, мой наряд и моя свита не очень подходят для такого путешествия. Как мне удалось понять, у здания, к которому я подъехал, была пристроена колокольня. Весьма скромненько… У входа уже стоят по виду важные и знатные люди. Захотелось даже издать смешок, но остановили манеры. И как им не холодно в этих лёгких пальто? Я-то, ясное дело, заранее накрыл себя плащом, да и холодные доспехи благоразумно заменил на жупан. Как же я мог забыть, это же русские. Бояре, не бояре, а мне видно, что эти два сословия одеты достаточно легко для такой погоды. Однако не зданием и не народом, смотревшим на меня с нескольких метров, я должен любоваться. Где же его величество империя? — Прибыл его величество, курфюрст Саксонии, король польский и великий князь литовский! Светлейшая Речь Посполитая Польская! Дворяне аж выпрямились от такого заявления прибывших со мной. Правильно, знайте и почитайте того, кто стоит перед вами. Не каждый день увидишь величайшую державу Европы, чьё слово имеет вес везде. Я притворно улыбнулся и величественным голосом проговорил по-русски: — Благодарю, что огласили мой приезд. Я рад такего* приёму на русских земях, но меня волнует один вопрос. Где же царевич? — последние слова были сказанны мной твёрдо и по слогам, чтобы донести их смысл даже недалёкому крестьянину. Я обращался к русским боярам, дворянам и приближённым царя, но они молчали, не зная, что и сказать. Мне, конечно, льстит молчание от страха, но не когда я задаю вопрос. — Ещё раз спрашиваю, — мой голос стал в разы недружелюбнее и строже. Мне уж точно не нужно было ехать сюда для того, чтобы выбивать слова у прислуги русского царевича. — Где находится Российская… Мой вопрос оборвался скрипом огромной двери. Из-за неё оказался кудрявый и вспотевший мальчишка, лет семнадцати. Его грудь сильно вздымалась, и было видно, что если он не будет придерживаться за дверь, то очень скоро упадёт. Передо мной стоял, кхм, скорее опирался за дверь и пытался не согнуться в три погибели какой-то городок. Он был в одной рубашке с незастёгнутыми рукавами, штанах и сапогах точно больше его размера ноги. Что интересно, его рост был почти в точности, как у меня, но немного меньше. Если бы не его неподобающий вид, я бы подумал, что это и есть… Погодите-ка! — Я прошу прощения, — его голос был не подстать городу. Нежный, как мёд. Такой голос может быть лишь у высокой знати или же… — за то, что заставил вас ждать. Рад вас видеть у нас в гостях и благодарю, что смогли найти время для мирных переговоров. — Он по-детски улыбнулся мне. Это и есть Российская империя? Да не может этого быть! Нет, я просто не могу в это поверить. Этот юнец наследник самого Московского царства? Несмотря на то, что большее своё время правления мне приходилось враждовать с Московским, но по крайне мере, я уважал его и как врага, и как союзника. И вот, передо мной стоит какой-то сорванец, который является его правопреемником. В одной лишь рубахе и штанах! Не таким я его себе представлял. Ой, как не таким. Да! Думал, что он неопытен в международных отношениях, но предстать передо мной в практически крестьянском обличье… Это же уму непостижимо! Моему шоку не было предела. И слова невозможно здесь вымолвить. Хорошо хоть мальчонка понял причину моей паузы в разговоре. Немного отдышавшись, он выпрямился и продолжил говорить немолодым для своего возраста голосом: — Речь Посполитая, пройдёмте в мой кабинет. Думаю, вы хотите как можно скорее решить все дела. Мои люди позаботятся о тех, кто с вами прибыл. С этими словами он полностью распахнул дверь, приглашая меня зайти в это белокаменное здание. Я опешил и пару раз поморгал глазами, дабы прийти в себя и вернуть своё верное безразличие. Что со мной происходит? Я Речь Посполитая! Меня не должно удивлять такое одеяние и действия. Но то, что это делает страна! Так. Всё. Хватит. Я здесь только за договором и не более. Гордо пройдя по белой лестнице и напоследок окинув взглядом свою свиту, я приказал своим приближённым и шляхам идти в предоставленные им покои и не беспокоить меня в ближайшие часы. Надеюсь, что если не юнец, то хотя бы его придворные додумались до того, что я приеду не один и что мне и моим придворным понадобится хотя бы кровать для сна, так как разговор предстоит долгий и не факт, что на один день. Хотя мне можно спать где угодно, это моим дворянам боль в пояснице является ужасным кошмаром. Моей спине лично на это всё равно. Я спокойным и военным шагом шёл по длинному коридору за империей, чьи шаги были подобны рыси. Широкими, быстрыми и без всякого такта. Сразу было понятно: он волнуется. Оно и понятно. Перед ним первая страна, которую он видит и с которой ему придётся вести сложные переговоры. Это не то, что переписываться и отстаивать свою точку зрения на бумаге. Его пальцы теребили край рубашки. Надо бы его успокоить, мне здесь обмороки ни к чему. Однако, сейчас мне хотелось поскорее перейти к делу, без всяких лишних разговоров, но приходилось ждать, когда мы доберёмся до так называемого «кабинета». Пока мы шли, мне удалось более подробно осмотреть царевича. Его чёрные, как перья у ворона, волосы были весьма кудрявы. Его даже можно слегка принять за француза, однако его «Р» не картавила. Как ни странно, одежда на нём украшала его, а не делала хуже. Редкость для высокой знати. На ещё юных и тонких пальцах виднелись мозоли, точно такие же я видел у рабочих трудяг. Только сейчас заметил, что он весь в поту. Маленькие капельки виднелись на лбу и концах волос, что с каждым новым шагом опадали на пол. Откуда же ты бежал, юнец? Неужели ты работаешь наравне с обычными крестьянами? Что-то верится с трудом, но мозоли говорили обратное. Идти в тишине мне так и не удалось. А всё потому, что Российская империя решился-таки начать разговор. Слегка взволнованно и растерянно он повернул свою голову ко мне, при этом продолжая идти, и улыбнулся краями губ невинно и по-дружески. Разве такие улыбки возможны в первые встречи? — Вы прямо как мне и говорили. — А вот это интересно. И что же про меня успели наговорить? Я чисто из манер поравнялся с ним, таким образом давая согласие на продолжение беседы. Но, думаю, ему и не нужен был этот знак как согласие. Скорее, он был нужен для того, чтобы успокоиться и понять, что я не горделивый пень, который вообще не хочет разговаривать. — Такой высокий, мужественный, голос у вас властный. — Неужели? Я думал, что в глазах русских я либо беспощадная скотина, либо, как выразился один полководец в 1612 году: общипанная курица. Тогда моей ярости не было предела и не столько из-за этого высказывания, столько из-за того, что русским удалось выгнать мои войска из Москвы. В тот день тот русский полководец и лишился головы. — Но всё-таки меня слегка обманули насчёт вас. — Я удивлённо-вопросительно посмотрел на империю. Правильно говорят: прямолинейность — одна из главных черт русских. Один лишился за это головы. Если такое же высказывание мне услышится и от Российской Империи — сегодня не будет подписан договор о союзе против Швеции, а приказ о нападении на российские земли. Шутка. Но в каждой шутке есть доля истины. — И о чим* же юной стране солгали по поводу меня? — Заинтересовал малец. Как бы ему этот клином не вышло. Совру, если буду отрицать то, что это здание очень похоже на голландские дома богатых людей, в которых я бывал проездом. Массивные потолки, украшенные огромными люстрами с тысячами стеклянных побрякушек и свечами, за каждой дверью и в самом коридоре висели портреты различных людей, рамки же были позолочены, длинные шторы до пола с приятным зеленоватым цветом, идеально сочетающимся с желтоватыми стенами, массивные белые двери и излюбленный голландцами мраморный пол. Всё-таки на пользу пошло это посольство Петра Первого по Европе. Но это только внутри, снаружи всё было отделано по-русски. Мой взор заинтересовался одной из дверей. Она не была, как все остальные. То была огромная, с мощными ставнями и искусно отделанная различными узорами. Это, вроде бы, хохлома. Одна из росписей русских мастеров. Видал её у некоторых крестьян и торговцев. Именно эти узоры были раскрашены золотым цветом. Сама же дверь была чёрной, как смоль. Красиво. Именно эту дверь и открыл своей рукой юный царевич. Он вновь, как на улице, открыл её настежь, приглашая меня войти первым. Я вошёл в кабинет и кивнул в знак благодарности. Юноша же закрыл дверь на щелчок и только сейчас решился ответить на мой вопрос. — Мне Москва говорил, что у вас крылья есть. Беленькие такие, большие, и если ими взмахнуть, то будет такой сильный ветер, что можно человека снести. — Он издал смешок. — Видимо, я тогда слушал его с таким наивным лицом, что он решил подшутить надо мной. — Москва ни* соврал, юная империя. — А что такого, если я покажу ему крылья? Рано или поздно он всё равно о них узнает. Уж лучше он узнает это как союзник. Прятать их не имеет смысла. К тому же, после сказанных мною слов у него на лице ярко выразилось детское любопытство. Почему бы его не утолить? Закрываю глаза. Сосредотачиваюсь. И вот уже через секунду из-под накидки появились белоснежные крылья. Огромные и величественные, как у орла. Парочка перьев плавно упала на пол. Удивлению царевича не было предела, и для большей величественности раскрываю их в полный рост. Комната была большой и потому я мог даже повернуться телом к империи, при этом ничего не задев. Тот радостно ахнул и приложил руки к груди. — Чудо чудное какое! — выпалил парень, но после понял, что сказал глупость, прикрыл рот ладошкой. Он словно хотел поймать эти слова, но слово не воробей: вылетит — не поймаешь. — Ой. Я хотел сказать, что вы меня сильно удивили. Я издал смешок. Это ситуация очень позабавила меня. Вроде, передо мной стоит империя, а повадки у него уж точно не монархические. Детские, если можно так выразиться. — Мне* впервые чудом называют. — Как меня величали, я уже сегодня припоминал, но помимо этого меня называли ангелом Божьим да великим воином. — Вы меня сегодня сами удивили своей одеждой. Так что считайте, что мы с вами в расчёте. В мгновение ока детская радость сменилась на… Стыд? Погодите, он только сейчас понял, в каком виде предстал передо мною? Этот хлопец всё больше меня удивляет. — О боже, — прошептал он. Он осмотрел себя и с ужасом понял, как выглядит передо мной. Представляю, какой бардак у него творится в голове. — Простите меня ради бога! Я был настолько занят с Петрушкой, что как только мне объявили о вашем приезде, помчался встречать вас. Я… Я сейчас же переоденусь. Он уже было сиганул к двери, которую мне не удалось приметить здесь ранее, но я остановил его знаком руки. Парень недоумевающе смотрел на меня, а я спокойно сложил крылья за накидкой и присел на близстоящий стул рядом со столом, что был у окна. — Не стоит утруждать себя, Российская Империя. Вас уже все видели, в том числе и я. Нам незачем тратить наше драгоценное время. Российская империя повернулся ко мне и призадумался. Его руки вновь были заинтересованы рубахой. Он смотрел в пол, но потом посмотрел на меня и неуверенно ответил: — Я всё же сменю свою одежду. К тому же у меня в комнате есть хорошее французское вино. Он перешёл в другую комнату, что соединялась с этим кабинетом и являлась спальней. Сразу же послышались куча шорохов и звук открывающегося шкафа. После же, были некоторые непонятные мне слова. По видимому — это был мат. Эта империя всё больше и больше удивляет меня. Пока его нет, мне предоставилась возможность рассмотреть кабинет. Встав со стула, я спокойным шагом направился окну. Как-то поспешил называть эти земли деревней. Дома, пусть и были деревянными, но стариной от них не веяло. Наоборот. Доски гордо сохраняли свой цвет, нигде не было видно мха, да крестьяне ходили не в старой и грязной одежде. Кареты видно не было также, как и свиту. Значит, о них действительно позаботились. Я развернул свой корпус к шкафам. Каково же было моё удивление, когда увидел на них различные игрушки и искусно-тонко созданные макеты кораблей и парусников. Кораблики были вырезаны из богатого дерева, а паруса — сшиты из разноцветного шёлка, но порой были и просто белые. Игрушки в виде людей или животных, по виду, сделаны из глины и разрисованы яркими красками, либо из соломы и одеты в пёстрые ткани. Не жалел юнец ни ткани, ни дорогого дерева. Видимо, ой как нравилось, ему эта деятельность. Неужто, это он сам сделал? Для такого ведь нужно огромное мастерство. Слыхивал, Петр I тот ещё мастер на все руки, но научить этому империю? Хотя, могу поторопиться с выводами. С этой мыслью подошёл поближе к шкафам и начал более детально рассматривать поделки. Только теперь увидел, что на каждой на них есть инициалы. «Р.И.». Значит, всё-таки это он их смастерил. В отличие от самих произведений, подпись была сделана небрежно, будто её делали нехотя и очень быстро. Налюбовавшись вдоволь, решил посмотреть и следующий шкаф — с книгами. Многие были на русском. Среди них удалось перевести некоторые названия славянских сказок, географических карт, учебников по политике, но было и многое другое, что я не смог понять. Впрочем, были и книги на иностранном: французском, английском, голландском и… Польском? — Речь Посполитая. Простите, что заставил вас так долго ждать, — сказал на выдохе царевич, попутно входя в кабинет и закрывая за собой дверь. Я не соизволил к нему повернуться и тут же задал вопрос: — Wy znasz polski? (Вы знаете польский язык?) Прямо почувствовалось, как наследник Московского царства был шокирован моим вопросом. Он прокашлялся, видимо, в кулак, и ответил: — Trochę. Znam tylko podstawy. (Немножко. Я знаю только основы) Его русский сильно смешивался с польским. Ударения по-русски, произношение многих букв по-русски, да и что я мог ожидать от него? Потому, больше не мучая парня своим языком, я снова перешёл на русский: — Чи то* ваши поделки? — я указал на шкаф с корабликами. — Да! — юноша оживился и заразительно весело продолжил. — Я сам их сделал! Мне, правда, первые игрушки и кораблики на верхних полках помогал делать Петруша. Но дальше я сам! Он сказал это так гордо, будто не о мастерстве хвастался, а о новой победе и захвате новых земель. Ребёнок, что с него взять? — А как вы поняли, что это я сделал? — спросило детское любопытство империи. Ой, а глаза-то… я такие видел только у польских детей, когда они узнавали, что я воплощение страны или то, что у меня есть крылья. — Ваши инициалы, Российске* империя. — Ой, а я думал никто не заметит. — Он ненадолго замолк, явно что-то обдумывая и вдруг неожиданно, даже для меня, выпалил: — У меня ж имя большое, вот я инициалы и пишу вместо полного имени. Хотите, можете звать меня РИ. — Вот как. — Я улыбнулся искренней улыбкой, ведь смотреть на такого русского очень даже забавно. — Тогда можете звать меня РП или же Речь. Але* моё назвизко* тоже большое. — Только теперь мне захотелось к нему повернуться. Зелёный мундир превосходно подходил ему. Он был слегка меньше положенного размера, но тут и мне всё понятно. Страны выше людей, а потому не все наряды можно носить свободно. Нужно постоянно просить портных о прибавлении пары сантиметров к груди, бёдрам, и, конечно же, длине. И только попробуй захватить новые земли: сразу меняй весь гардероб к чертям. С этим я прекрасно ознакомлен. Мне порой даже и носить было нечего — всё мало. Приходилось неделями сидеть во дворце, да ожидать новую одежду. С доспехами вообще беда. Но сейчас не обо мне. Из-за того, что обмундирование было меньше, выступали какие-никакие мускулы. Неплохо для страны в его года. Сапоги наконец-то были заменены, и теперь вместо огромных старых — кожаные, лакированные и идеально ему подходящие. Да этому сорванцу всё к лицу. Волосы были кое-как заправлены, но думаю, ненадолго. Пару поворотов головой, и волосы вновь станут подобием вороньего гнезда. Московский был одет по-голландски. Я тихо цокнул языком. Тоже мне, страна для подражания. Его в фавориты ставят только из-за строения каких-то кораблей. Нет, я ему не завидую, у нас хорошие торговые отношения, но мне не очень понятно, почему именно он. В руках же находилось то самое обещанное французское вино. — Как и обещал. Вино, прямиком из Франции. — Он покрутил бутылку в руках и направился к столу. С приглашения РИ, я сел на своё прошлое место, пока империя искал что-то в одном из шкафов. После послышался хлопок дверцы и шаги направляющиеся ко мне и столу. Парень поставил рядом со мной бокал и остановился, подбирая слова. — Не откажете выпить за встречу? — Он стоял передо мной и улыбался, будто не вино предлагал, а пряники с чаем. — Если встретились, то длячего* бы не выпить. — После этих слов бутылка открылась, не вылив своего содержимого. Царевич быстро наполнил бокалы красным вином и поставил бутылку на стол. По этикету, когда выпиваешь, надо вставать с места, что благоразумно и было сделано. — Вы прекрасно справляетесь с открыванием бутылки. Надеюсь, так же вы справитесь и с войсками королевства Швеции. — Так давайте же выпьем за встречу и мир между нашими землями и народами. — Кивок с моей стороны, и мы чокнулись бокалами. Я сделал несколько глотков, тогда как империя за секунду выпил весь бокал и даже не скривился в лице. Я бы так тоже смог, но не вижу в этом смысла. Всё-таки, это не водка, а полусладкое вино, видимо, очень большой выдержки. Возможно, это какой-нибудь каберне-совиньон или неббиоло. Думаю, вино нужно было по большей степени для того, чтобы расслабиться и на спокойных тонах поговорить обо всём и вся, так как ненароком замечалась скованность и сдержанность в словах и движениях российского. Теперь же, когда мы выпили, можно присесть да начать переговоры. Это мы и сделали. — Кстати о народах. — Парень с интересом смотрел на меня, одновременно наливая себе в бокал ещё вина, тогда как мне этого не требовалось. — Ви разумешь*, что это договор будет не со мной, але з* Саксонией? — юноша вопросительно изогнул брови. Его эта идея, по видимому, не обрадовала. — Мне не нравятся некоторых* условия, и я бы хотел их слегка зменичь*. — Вновь прикасаюсь губами к бокалу. Смешно смотреть на недопонимания царевича. Он тут ждал мира со мной, а получил с какой-то Саксонией. И теперь ждёт объяснений, а я медленно пью вино даже не соизволяя глядеть на своего оппонента. Аккуратно поставив бокал на стол, мне захотелось сменить тему, чтобы позлить его. — Вы говорили о неком Петрушке, з ктурем* вы были заняты перед моим приездом и который научива* вас мастерить кораблики. Мне очень интересно узнать, кто это, и даже познакомиться с этим упшейне (добрым) человеком. — Почему вы не хотите подписывать договор? — Ох, я только что разрушил мечты мальчишки о том, что он так запросто заполучит союзников и быстренько победит Швецию. Извините, не я таков, а жизнь такова. — Всему своё время, юный царевич. Так* и свои войска я не могу отправлять на защиту кому попало. Мои людзе* может меня неправильно понять. — Легко беру бокал за ножку и плавно прокручиваю его вокруг его оси. — Вы, кстати, так и не ответили на мой витанье (вопрос). — С непринуждённым видом опустошаю содержимое бокала. Российская империя вспылил, но старался не подавать виду. Терпи, терпи. Если уж я для тебя непобедим, то представляю, что будет с уже «настоящими» гадинами и тварями, которые высасывают все соки и из союзников, и из врагов. Видя, что мне не хочеться говорить без его ответа, он рвано вздохнул и недовольно сказал: — Петрушка — это мой царь, Пётр Первый. — Содержимое моего рта вмиг покинуло своё место. И его новое место назначения была не глотка. Как он назвал царя?! Петрушкой?! Я прокашлялся от неожиданности и тут же выпрямился. Никто в моей долгой жизни прозвище монарху не давал. Особенно, такое… такое крестьянское. По-другому тут и не опишешь. Юноша, не замечая моего замешательства, продолжал пылать синим огнём. И разозлил же его, ой, как разозлил. — Что вы предлагаете, если вам так не нравится этот договор? Зачем вы вообще сюда приехали и дружелюбно разговаривали со мной, если всё шло к тому, что вы просто не подпишите его? — истерика подкатывала очень быстро к империи. Ещё чуть-чуть и этот гнев превратится в слёзы и сопли. Ох, только этого не хватало. — Почему вы не могли просто прислать отказ, а не… — всхлип. — А не устраивать это всё? Слёзы на меня не действуют очень давно. Ещё с первой своей войны. Я поставил на поверхность стола бокал, да так, что юнец вздрогнул от громкого стука. Каменным взглядом я смотрел на юношу. Ловушка захлопнулась. Теперь можно и договариваться. — Заставьте меня подписач* этот трактат*. Дайте мне такие условия, чтобы мы оба были в плюсе. — Я прожигал дырку в парне, ожидая ответа, но он не последовал. Тот просто смотрел в пол. Он не знал, что мне предложить в обмен на содружество. Маленькая слеза пробежала по юной щеке. Внутри сердца что-то ёкнуло. Не надо было доводить его, мне просто нужна Лифляндия и Эстляндия и больше ничего. Мне не нужны его слёзы. Почему его слёзы так действуют на меня? Я… Я должен это как-то исправить. — Ну же, РИ, вы правопреемник Московского царства. Не дайте мне думать о нём плохое. Не позвольте мне, какому-то европейцу, думать о том, что он не воспитал из вас государство. — Я государство. — Российская Империя вытер лицо рукой и строго посмотрел на меня. Я задел в нём любовь к отцу, а значит, повёл его по нужной дороге. — А мой отец великий и самый лучший. С ним никто не сравнится! — тут он даже стукнул своей ладонью по столу. И так сильно, что мой бокал едва не упал. — Докажите мне это не словами, а поступками, ваша Высокость.*

Что я творю? Зачем я его успокаиваю?

***

— Значит, — царевич перечитывал наш новый договор о содружестве так внимательно, что мне казалось, что он его до дыр прочитает, — при победе в войне со Швецией, вы получаете Лифляндию и Эстляндию, а я же получаю Ингрию и Карелию. — РИ, вы получаете не просто земъе*. Вы получаете выход в Балтийское море, возможность торговать с европейскими державами, какой-никакой вес своего слова в других странах. Ваш народ, да и вы сами будете не просто страной на востоке, а тем, с кем захочет сотрудничать любая страна и будет бояться враждовать с вами. Ведь именно вы победите Швецию, самую главную страну по морям. К тому же вы забыли учесть, что теперь у вас будет верная и постоянная дружба со мной. — Мне удавалось рассказывать условия договора с таким энтузиазмом, что в глазах у царевича вновь выступала детская радость. Но радость была вперемешку с желанием побыстрей уснуть. Как-никак уже утро. За эту ночь мы, можно сказать, сдружились. Нет, действительно. Парень неплох и весьма умён в свои двадцать семь лет. Но это по физическим меркам. Как я понял, он только недавно получил совершеннолетие по психологическим. Теперь мне известно, что РИ знает целых пять языков, владеет огнестрельным оружием, занимается кораблестроением и стоял во главе при покорении Азовского моря. Удивил так удивил, но и мне удалось дать отпор и ответить ему сначала по-французски, а уже потом по-немецки, после показав как лучше держать шпагу при нападении весьма крупного врага. И вот уже солнце озаряло нас через окно своими первыми лучами. Как ни странно, утро решило одарить нас голубым небом и безветренной погодой. Я был бы очень рад, если бы такая погода была всё время моей поездки обратно в Варшаву. Но о Варшаве думать ещё рано, особенно учитывая, сколько мне нужно до неё ехать. Слышались первые крики петуха и ворчание за окном только что проснувшихся людей. Ворчат они, а я вот не спал всю ночь и обговаривал каждое слово в этом Преображенском союзном договоре. РИ уж точно перечитывал его раз сто, что, безусловно, очень хорошо с его стороны, так как это его первый договор с другой страной. Но вот теперь он потирал свои заспанные глаза за перечитыванием этого договора, пока мной выпивалась неизвестно какая чашка ромашкового чая из-за того, что вино закончилось ещё в полночь. Хотелось уже в конце концов нормально поесть перед выходом, а не давиться русским хлебом с творогом под названием… Ватрушка? В жизни такого слова не выговорю. По крайней мере, по вкусу весьма неплохо и даже питательно. Только вот, осталась маленькая, но очень важная деталь всего этого приезда. — Вы гость, РП, так что вам первым и подписывать договор. — Империя дал мне бумаги в руки и подвинул чернильницу с пером. Однако тут же вспомнил и достал из одного из ящиков стола специальный воск для печати. Этот воск нужно было расплавить и капнуть на бумагу, чтобы потом на ней поставить печать, тем самым подтвердив сей договор. — Как вам угодно, империум*. — Улыбаюсь и кладу бумаги перед собой. Тело всё ломит от того, как я мало двигался за эту ночь. За всё время я вставал раза два, тогда когда РИ всё время бегал то попросить новую порцию чая, то отдать командования неожиданно пришедшим дворянам или слугам. Беру перо и обмакиваю в чернильнице его край. Легким движением руки ставлю свою размашистую подпись в виде орла с короной на голове, символе польского народа. Юноша, понимая, что я закончил, подставил воск к до сих пор горящей свече на столе. Он вскоре начал плавиться, и царевич быстро направил его на бумагу, где он тут же упал в самом нужном месте. Как только русский убрал руки и оставшийся в них воск, не теряя времени, впечатываю своё кольцо с печатью и сильно давлю на него. Через несколько секунд убираю руку, и на договоре уже красовалась моя печать в виде герба, того самого, с короной наверху и символизирующим объединение обеих держав четверочастным щитом, в первой и четвёртой частях которого — польский белый орёл, во второй и третьей — литовская «Погоня». — Ваш черёд, Российская Империя. Юноша кивнул мне и повернул соглашение к себе. Проделав такие же махинации, как и я, но при этом оставляя подпись в виде двуглавого орла с тремя коронами и такую же печать, он радостно вздохнул от проделанной работы. — Двуглавый орлан? — Не думал, что у него такой герб. Вообще подумать не мог, что у него он уже есть. Я свой получил только в самое начало правления, и то мне было не до него. — Да! — И как он остаётся таким радостным даже в сонном состоянии? — Я так воодушевился европейскими странами и их гербами, что мой царь захотел такой же герб с орлом. Двуглавый, прямо как у Византии, означает, что наши земли велики от Европы до Востока, и мы не собираемся останавливаться на этом. — Здесь он даже стал немного серьёзнее, но я так привык видеть в нём детские черты, что вместо страха мне захотелось посмеяться. — А на груди у орла герб Москвы, означающий, что Москва не абы кто, а самый настоящий третий Рим! — Не собираетесь останавливаться? — Я улыбнулся. В этом парне столько энтузиазма и сил. Всё же я рад, что теперь он мой союзник, а, возможно, и друг. Я решил ему подыграть, используя всё своё актёрское мастерство. — Тогда мне стоит бояться вас, РИ. — А вот вас я не трону, — заявил он мне, при этом подняв указательный палец правой руки вверх. — Вы мой союзник, а союзников я не обижаю. — Ох, Тогда мне нечего бояться. — Мне же незачем его бояться? Он мал, а в это время можно стать для него едва ли не фаворитом за считанные часы. — В таким разе*, предлагаю выпить. — Я соизволил встать со своего места, и пусть всё тело затекло. Этот РИ так воодушевил меня и заразил радостью, что теперь я уверен: не будет больше той вражды славян. — За конец врогозчи (вражды) между поляками и русскими! Вино давным-давно закончилось, потому мы просто чокнулись чашками чая и весело засмеялись в голос от этой сцены. Неужели у меня наконец-то появился друг? Как же я ошибался тогда. Завтрак прошёл в огромном зале с моими и российскими придворными. Естественно, мы первым же делом сообщили о том, что уже всё закончили и в обед я собираюсь поехать обратно в Варшаву. Парня окружили расспросами о договоре и различных торговых несостыковках. Точно, мы же ещё успели подписать соглашения о дружеской торговле между нашими границами. Моя же свита только пискнуть успела, как я сурово посмотрел на них всех, с уверенностью в том, что они поймут о моём нежелании сейчас отвечать. Все сюда есть пришли, а не болтать. Дайте заслуженно перекусить перед долгой дорогой этими… Кхм. Пришлось спрашивать у РИ, что сегодня нам успели подать к столу. Оладьи с изюмом. Ни разу такое не пробовал, но почему-то мне сразу понравилось. Они были ещё и с русским яблочным вареньем. Как бы мне фигуру не потерять от таких вкусных блюд. После сего процесса тут же начали подготавливаться к сборам. Не пожалели лучших лошадей, помогли отнести вещи и, естественно, не обошлось и без подарков. Империя подарил мне своего лучшего скакуна — Донскую лошадь. Уж хороший он был, я даже сначала стушевался, но царевич строго-настрого запретил мне отказываться от подарка. И лицо его было таким грозным, что мне на секунду показалось, что передо мной стоит Московское царство, а не РИ. Тут я даже не удержался и похвалил его за упёртость в любом своём деле и схожесть с отцом. Секунда, и на лице юноши появилось смущение, он начал бормотать о том, какой из него никудышный наследник Московского, и о том, что ему просто приятно видеть радость других людей. Тут уже мне пришлось посерьёзнеть и заявить, что все наследники не могут быть точной копией предков, но они могут стать лучше. Как, например, я. Я тоже был не без подарка. Карманные позолоченные часы с цепочкой. Тогда, в Варшаве, я выбрал этот подарок от балды. Просто увидел первое попавшееся и взял. Но сейчас, увидев, как загорелся юноша, пожалел о том, что так плохо выбирал. Извините, не думал, что так кардинально изменю мнение о нём. — Это чтобы вы больше не думали опоздать на важную встречу, — Так я мягко намекал о нашей вчерашней неожиданной ситуации. Парень взял подарок двумя руками, будто что-то хрупкое и аккуратно положил их себе в потайной карман, рядом с сердцем. Честно, меня этот жест очень растрогал. — Спасибо, — тихо сказал империя, будто бы я рассказал ему такую тайну, что спасёт его жизнь. Он подал мне свою правую руку на прощанье. Сердце вдруг забилось чаще, и мне во чтобы то ни стало захотелось дать именно ту самую тайну, что действительно может его спасти. Но так, чтобы никто не заметил. Легонько беру ладонь русского и поцелую её. Осторожно и еле прикасаясь своими шершавыми губами. Лицо его зарделось, а губы не могли вымолвить или издать звук. После же я выпрямился в полный рост и как бы обнял его, но на самом деле мне было важно сказать ему так, чтобы нас не смогли услышать другие: — Юноша. — Мне пришлось наклонить к нему голову из-за разницы в росте. Говорил я тихо и старался не подавать виду, что совершаю непоправимое и что за это мой король будет в неописуемой ярости. Я ведь сейчас практически срываю все планы моей власти. И всё из-за того, что этот РИ ворвался прямо в моё сердце. — Никогда не верьте своим приближённым и союзникам. Это первые люди, что хотят вашей смерти. Я это знаю. Я отошёл на шаг от него и увидел перед собой ничего не понимающее лицо. Он смотрел на меня, и в его глазах читался немой вопрос: Почему? — Считайте это моим вторым подарком, ваше высочество. Я, не оборачиваясь, направился к карете. Зачем я ему это сказал? Но по-другому он бы и не выжил! Плевать! Выживет, не выживет, это не мне решать. Но я должен был помочь прорасти этому маленькому ростку. А может, я вообще должен был его раздавить? Как только добрался до желаемого, захлопываю за собой дверь и, севши, закрываю лицо руками. Да заткнитесь вы оба! Да, вы! Сердце и мозг. Меня уже раздражает, что внутри меня, как кошка с собакой, живут две личности! Я не колба, чтобы содержать в себе что-то. Я страна! Я Речь Посполитая! Немного поумерив свой былой пыл, приоткрываю занавеску окна и посмотрю на царевича. Тот стоял и прижимал свои ладони к сердцу. Так нужно, РИ. Даже я не могу быть уверенным в нашей с тобой «вечной» дружбе. Рано или поздно у меня сменится правитель, и я не смогу ему противоречить и не исполнять даже самые ужасные приказы. Такова судьба каждого из нас. И тебя тоже, империя. Но чёрт возьми! Я же Речь! Объединение народа польского и литовского! Быстро открываю дверь и напоследок хочу сказать, что я не такой, как все. Что не предам этого парня. Буду для него верным другом. Но мозг успевает взять моё тело под контроль. — Буду ждать в Варшаве, РИ! Клянусь, я смогу удивить вас нашими стройками и храмами. — Нет! Я не это хотел сказать! Совершенно не эти слова! Остановитесь! Но тело не слушает меня и я уже обращаюсь к ямщику. — Трогайте! Закрываю дверь и сажусь на своё место. Я НЕ ЭТИ СЛОВА ХОТЕЛ СКАЗАТЬ!!! Боже, почему народ и власть не могут быть едины в одном и том же деле или вопросе? Я зарылся руками в волосы, полностью портя уложенную причёску. Поздно что-либо менять, а если и не поздно, то мозг опять возьмёт верх. Карета тронулась, а вместе с ней исчезла возможность стать другом этой юной державе. Но я же Речь Посполитая! Я великая страна. Так чем же мне приглянулся этот Российская Империя? Чем? Почему я не могу найти ответ на этот вопрос? Я Речь Посполитая! Что со мной не так?!

Ты был так дружелюбен и мил.

***

— Я Речь Посполитая! Объединение великого королевства Польского и княжества Литовского. Я старше тебя на сотни лет. Я сражался с сотни боях и сотни раз выигрывал. Со мной соглашались все страны Европы, меня уважали. И это всё означает, что мне не нужен огромный пылесборник в виде яблока! — Ладно-ладно. Не надо, так не надо. Так бы сразу и сказал, чтобы я его вернул на полку, и мы пошли покупать продукты на неделю. РИ уже направился возвращать его, но крылатый в последнюю секунду выхватил у него пушистую игрушку и со строго-пронзительным взглядом направился в отдел продуктов, сказав лишь: Пошли. Империя посмеялся в кулак и повёз тележку за грозной половинкой. Уже дома поляк быстро скрылся в их общей с царём спальне, дабы пожмякать свою первую в жизни игрушку. Да-да. У польского гусара с детства была в руке лишь сабля или уздечка, иногда их место заменяли книги и соглашения, но не более. Что ж, теперь самое время познать детскую радость. Империя же пока пошёл на кухню разбирать пакеты. Республика сел на кровать по-турецки и положил перед собой новое приобретение. Игрушка была в виде красного яблока размером с большущую подушку. Из-за незнания королевство долго не мог понять, что ему с ней делать. Может, спать на ней? Но тогда почему это игрушка, а не подушка? Речь долго думал, что можно сделать с мягким и пушистым яблоком, пока не вспомнил, как его сын вечно приносил в дом бездомных котят и ласково обнимал их, прося оставить зверушку. Сердце Посполитого таяло от просящей моськи Польши и котят, и потому он оставлял их в доме на ночь, а уже после искал им новых хозяев, ибо у них и так был кот с прошлого раза. Значит, обнимать? Ну, как ребёнок, он уже обнять не сможет. РП вспомнил, как он обнимал империю и как тот сильнее обнимал и ласкался в ответ. Может, так обнять и игрушку? Немного осмотрев плюшевое чудо со всех сторон, он аккуратно обнял её и, поняв, что в этом нет ничего сложного, прихватил её ещё и ногами. Приятное чувство накатило на крылатика, и тот улыбнулся сам себе. Он то сжимал игрушку в своих руках, то раскачивался справа налево и обратно. Мягко. Не так конечно, как если бы гусар обнял себя своими же крыльями, но жаловаться на игрушку было смешно. Особенно смешно было царю, который наблюдал за поляком в течение десяти минут стоя за приоткрытой дверью. Выдал он себя только тогда, когда поляк, довольный собой, прилёг на кровать, до сих пор обнимая нового жильца. Объединение сначала перепугался появившемуся из ниоткуда смеху, а потом обиженно сел на кровати и развернулся спиной к царю, продолжая обнимать вещицу. — Мне начать ревновать? — не до конца посмеявшись, спросил Российская держава. От такого заявления Речь фыркнул, сильнее обнимая своего нового друга. РИ полностью открыл дверь в их обитель и закрыл её за собой. От вида гусара царь по-актёрски наклонил голову набок, при этом убирая руки за спину. — Обиделся? — Лёгкой лисьей походкой император направился к своей половинке и легонько наклонился к нему. — Но я же куда лучше него? — Он, словно пушистый кот, начал тереться щекой о щёку Посполитого. — «Хитрый лис», — думал про себя РП, но вслух побоялся сказать. За такие высказывания он долго не выберется из объятий экс-империи. Это правило крылатый запомнит надолго: «Не возбуждать Российскую империю». Последствия стопроцентны и то, что польский будет в них участвовать, тоже. — Лучше, лучше, — промямлил поляк и отвернул голову от надоедливого кота. Но империи было мало этих слов. В два счёта повалив крылатика, он склонился к нему в попытке поцеловать, но королевство успел выставить в виде защиты игрушечное яблоко, и потому царь промазал. Между ними оставалась лишь эта игрушка и больше ничего. Именно ей и спасался Посполитый. Великороссия не довольствовался этим. Какая-то игрушка получает больше ласки, чем он! Причём от его Речи и исходит эта ласка. — Докажи мне это, — послышалось от русского. Игрушка в тот же момент полетела куда-то в сторону. Доказать? А как доказывать-то? Неужели ему мало того, что он двадцать четыре на семь находится с поляком, живёт у него, кормит его. Да делает всё, что угодно, но при этом с крылатым гусаром. Пшек отвернул голову в сторону и малость покраснел. Слишком мало расстояние, а игрушка уже его не спасает. Ничего не замечая, царь-государь повернул голову РП к себе и хотел сказать что-то ласковое, что-то в своей игривой манере, но васильки не дали ему вымолвить и слова. Два красивых и самых дорогих для империи василька смотрели на него, ненадолго прикрываясь веками. Как же эти глаза сводят его с ума. Легонько, дабы не спугнуть, он всё медленнее и медленнее сокращал расстояние. И вот, когда осталось совсем мало, он аккуратно и мимолётно коснулся любимых губ, с немой просьбой разрешить ему продолжить действия. Речь дал согласие, обнимая за шею этого хитрого и всегда получающего своё РИ. Его РИ. Его и только его. Нежно припадая к желанному, он игриво куснул нижнюю губу. Из груди Посполитого вырвалось сдавленное мычание с отголосками удовольствия. Империя играл с чужими губами, покусывая то верхнюю, то нижнюю. Но дальше он не заходил. По крайней мере, пока крылатый не даст на это согласие. Игрушка лежала где-то на полу и, по-видимому, нескоро получит к себе внимание.