И на душе тепло: Вместе навсегда

— Сегодня вычитал из интернета рецепт этого прекрасного печенья. Не знал, что у тебя есть такая вкусная кухня, Речь Посполитая. — Я и сам не знал, — ответил польский гусар Австрийской империи, попутно съедая ещё одно печенье с названием «Мазурка», что было с грецким орехом и изюмом. Слегка суховато, но чай благородно спасает положение. Хотя, как вычитал АИ, с чаем его как раз и нужно есть. Поляк и русский сейчас находились в гостях у австрийца и пруссака, первый пригласил их попробовать новые печенья и немецкий штрудель, что он прочитал из интернета. И всё-таки, прекрасная штука — интернет! Австрия вообще от него в восторге, ведь он может готовить что-нибудь новенькое каждый день! И естественно, теперь угостить этим Речь. А крылатый и не против. Будешь тут против, когда австриец так вкусно готовит. И что бы не говорили прусс и русский, сахар был в самый раз. — А есть что-то из моей кухни? — заинтересованно спросил царь, сидя рядом с поляком. Он пил чай и потому не так часто вставлял своё слово в разговор австрийца и поляка. А те только и говорили, что о печеньях да о пирогах. Попробуй тут вставь слово когда мало что понимаешь в этом. — Очень смешно. — Австриец откусил «Мазурку» и запил её чаем, прислонившись к подоконнику. В отличие от всех, он стоял рядом с холодильником, который был не так далеко от окна, и потому не так часто брал печенья, стоявшие на столе. — Как будто сам не знаешь, что до 19 века у тебя были только… Как вы там говорите? — Австриец задумался, пытаясь вспомнить это пресловутое русское выражение. Взявшись за подбородок, он смотрел на потолок, словно ища в нём ответ. Увы, его там не было. — Щи да каша. — Проговорил вместо Австрии Пруссия. Он спокойно сидел на своём излюбленном месте и пил чай, иногда всё же беря в руки кусочек любимого штруделя. — Точно! Щи да каша! Польский гусар поперхнулся. В смысле? Российская Империя всё время что-то да приготовит. И это что-то было очень часто из русской кухни. Но как выразился АИ, там были щи да каша, а экс-империя постоянно готовил много чего разнообразного. — А ты не знал, Речь? Твой любимый император ни капли не разбирается в еде. — РИ просто отвернулся от РП и австрийца, запивая своё негодование чаем. — А ты чего спрятался? Я вычитал это из интернета. — Не всё в интернете правда, — протараторил царь-батюшка. — Ага, и где же опровержение этому? — Великороссия молчал. Он просто пил чай, а когда тот предательски закончился, взял печенье и одним разом съел его. — Так и думал. Да и к тому же, русское меню придумал француз Мари Антуан Карем. Он прибыл в Россию в 1819 году, что очень смешно, учитывая, что этот, — он кивнул на Московию, — в 1812 как раз-таки сражался с Наполеоном Бонапартом. — Ох, не напоминай ради Бога. — Он закрыл руками глаза. Вспомнили! А вот правитель «Всея Руси» не хотел это вспоминать. Не самое лучшее было время. Москву спалили, армию подбили да и сильно народ голодом заморили. — Ладно. Я тоже там был, так что знаю, какого это. — Австрия повернулся к холодильнику и открыл его. — И кстати! — Он вытащил что-то из полки и подошёл к русской державе. — Есть всё-таки у тебя в кулинарии что-то вкусное. — Он положил на стол, между поляком и русским, коричневый брусок с орехами. — Как у вас это называется? — Щербет, — промолвил царь. — Самый вкусный в русской кухне десерт. И очень сладкий. Появился в советское время. Однако он мне нравится, несмотря на время его изобретения. — Речь! Ты точно обязан это попробовать. Коль твой любимый сказал, что это вкусно. — Австрия хотел смутить РП, но тот словно не был здесь. — Эй, Посполитый? Что с тобой? — АИ потряс за плечо крылатого гусара, но и так он не пришёл в себя. Это весьма перепугало всех. О чём же думал гусар? Герцогство Варшавское — вот ответ. Не самое лучшее воспоминание. Но и не самое худшее. Кто же такой Герцогство Варшавское? Это родственник РП. Не совсем родственник. Когда появился? Ну, где-то пораньше периода Наполеоновских завоеваний. А то и раньше. Ну там:  — Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Где-то в это же время, но чуть-чуть пораньше и вовсе не в Москве. 9 января 1797 года. Вот тогда он и появился. И это ещё учитывая, что в 1795 году, то есть три года назад перед этим, Речь Посполитая закончил своё правление как независимое государство. Герцогство было всем своим видом похоже на Тадеуша Костюшко. Кудрявый, взбалмошный, буйный и желающий отомстить за поляков по полной. Упрямый до жути. Народ Польский не хотел так просто мириться с новой властью. Как же это юное Герцогство было воодушевлено идеей о возвращении поляков на карту и политическую арену. И у него это вышло! Тильзитский мирный договор на Немане 25 июня 1807 года. Подписан Александром первым Павловичем и Наполеоном Бонапартом после поражения русских войск в бою при Фридланде 2 июня 1807 года. Как же он был рад этому. Как польские войска шли за Наполеоном наравне со всеми. Хотя, говорят, что они были очень жестоки. Но как бы вы сами поступили, когда вас в действительном смысле едва ли не истребили? Запрет языка, запрет традиций, запрет думать, как поляк. Это ужас. Отсюда и ненависть. Страшная и беспощадная ненависть. Увы, у всей радости есть конец и в конечном итоге русские смогли выгнать французов вместе с поляками из своей земли, а после и до Парижа. А это значило битву народов и договор, где все завоевания Бонапарта ушли даром. В том числе и Герцогство Варшавское, о котором сам Наполеон не заботился, и его не волновала независимость поляков. Ему просто нужны были силы и армия. А поляки как раз и были пушечным мясом, но сами они так не считали. Конечно, вы бы сами хотели себя считать ненужными и бесполезными? Но поляки помнят эти дни, что говорится в гимне Польши. «Marsz, marsz, Dąbrowski», «Z ziemi włoskiej do Polski», «Dał nam przykład Bonaparte». Все эти строки есть до сих пор и являются напоминанием как раз этих времён. Марш Домбровский — напоминание походов под руководством Домбровского. С земли Итальянской к Польской! — возглавления войск польских на территории Италии и перенесения их на территории поляков. Завоевания Наполеона — участие поляков в битвах под французским покровительством и флагом. Да-да, это всё про Герцогство. Его смерть накрыла грозным облаком поляков в ближайшее столетие. Вся их история, всё то время, была как в тумане. Густом и постоянном тумане. Стоит лишь высунуть руку, как она исчезнет из поля видимости. И так было сотню лет. — Речь. — РИ присел на корточки и взял в ладони его лицо. Его волновало поведение РП. Только что разговаривал, улыбался, а тут замолчал. Он искал всеми силами ответ на то, о чём поляк задумался, в его голубых глазах. Но там было то, чего не должно быть в кругу знакомых и любимого. Словно поляка и не было здесь, а был он где-то в другом месте. Царь держал вовсе не лицо любимого, а кого-то яростного и всеми силами желающего кого-то убить. — Речь, милый, что с тобой? — Ничего такого. Я просто призадумался о нём. — Лишь промолвил поляк и снова ушёл в своеобразный транс. — Кто он? — РИ не понимал ничего. Да что же такое могло задеть гусара в их разговоре? — Ну и зачем вы напомнили ему про Герцогство Варшавское? — Пруссия отпил чай и закинул ногу на ногу. — Он же теперь весь день такой будет. Только после слов Пру Российская империя и сам это понял. Герцогство. Причём Варшавское. Как же его не помнить. Да РИ делил его с Пруссией и Австрийской империей в 1815 году. Он же и получил большие территории и саму Варшаву. Саму столицу. Столицу бывшей Речи Посполитой. Он поднялся над РП и поцеловал его в щёку. Никогда в жизни поляк так быстро не остывал. Он посмотрел на императора и как-то виновато опустил голову вниз. — Извините, я задумался. — Что на него нашло? Ещё и перед друзьями и любимым так себя проявил. Ему было стыдно за себя. Но вот за свою злость ему стыдно не было. Он имел полное право злиться. — Ты не виноват. — РИ погладил по длинным волосам польского крылатика, отчего тот слегка улыбнулся. Каждое прикосновение царя заставляло его утихомириться и подарить улыбку своей любви. — Это скорее я виноват, что напомнил. — АИ виновато почесал затылок и опустил голову. Нехорошую тему он начал. — Да если бы вам сказали в то время, что сейчас вы будете вместе, РП бы просто не поверил, а РИ выстрелил бы в голову тому кто это… М? М! — Австрия быстро угомонил пруссака заткнув его печеньем. Братья, что с них взять? — А мне кажется, вы прекрасная пара! — Он грозно посмотрел на Пру, который ответно глазел на него. Однако он быстро утих и начал поедать сладость, попутно поглядывая на Австрию. Тот тем временем подошёл сзади к поляку и русскому и положил на их плечи свои локти. — И ничего такого в том, что более двухсот лет назад вы хотели порвать друг другу глотки. — Австрия! — Российская империя яро и негодующе посмотрел на этого сладколюба, что у того мурашки прошли парадом по спине. — Понял-принял, не дурак!

***

И всё же Речь не мог так просто забыть о Герцогстве. Как-никак это его история, его народ, пусть уже и не живой — это его память. Даже когда они попрощались и вышли из дома Австрии, польского гусара не покидали мысли о своём прошлом. Почему? В его прошлом РИ был не последней персоной. После раздела уже Герцогства Варшавского на территории Московии образовалась автономное Царство Польское, дабы уменьшить пыл поляков. А то есть: образовали губернию для поляков (пусть и на уже территории РИ), создали конституцию и объявили автономию в составе Московии. Усмирило ли это поляков? Совсем немного. Бунты и недовольства продолжались до Первой Мировой, в конце которой РИ как государства не стало, а Польша смог стать свободным и независимым, так же, как и его народ. — Что ты чёрн, как день ненастный? Опечалился ль чему? — в шутку заговорил Империя стихами, вспомнив одну из сказок Пушкина. — Ничем я не опечален. И чего это ты вдруг рифмовать начал? Сейчас они гуляли по излюбленному парку гусара. И ситуация тут была понятна. Пока царь-батюшка пытался завязать разговор, РП вновь был погружён в свои мысли. Однако, императорской персоне быстро надоело хмурое настроение поляка. Негоже оставлять свою половинку с грустью и задумчивостью на весь день. Он уже малость соскучился по солнечной улыбке, что может разогнать любые тучки и туманы. Быстро схватив Речь за обе руки, он свернул с аллеи и прижал его к близстоящей сосне. Для Посполитого это было неожиданно, из-за чего его глаза были напуганы и непонимающе смотрели на Великороссию, который сам пытался найти причину смуты в недавно спокойных голубых глазах. Они стояли очень близко, и от этого каждый видел пар исходящий изо рта другого. Это смогло малость отвлечь республику, до того как он снова посмотрел в глаза любимого. Такие яркие, словно в них отлито самое настоящее золото. — Что же ты такой грустный? — По его глазам было видно, что он не желал зла. РИ лишь вопрошающе глядел на свою польскую любовь. Бывшая империя был готов услышать всё что угодно от Речи Посполитой. А тот и слова не мог вымолвить. Трудно. Трудно вспоминать это. Он глубоко вдохнул, дабы набраться смелости. — Герцогство Варшавское. — РП поник головой, словно чувствуя некую вину на себе. Он смотрел под ноги, обдумывая вопрос, пока царь покорнейше ждал, но продолжал держать запястья польского гусара наравне с его головой. — Почему ты не оставил его в живых? — Ох, республика. — Он нежно обнял поляка за талию и положил голову на его плечо. Руки Речи упали по бокам. Он не торопился обнять империю в ответ, ожидая продолжения его слов. А вот Российской империи было трудно продолжить начатое. — Будь у меня полная власть, я бы и не думал о твоём разделе или разделе Варшавского. Ты же знаешь, что мы лишь воплощение. Что думает народ и власть — о том и мы думаем. Всё время правления мы и не знаем о понятии личности. Так, мелькает иногда мысль о том, что нам нравится какая-нибудь барышня или мы можем оставить в живых уже не правящую страну. — Этим он намекал на то, что так и не смог убить его. Он ведь… Тогда в первый раз понял, что влюбился. Сейчас же он мягко пропускал волосы гусара через свои пальцы, поправляя шапку набекрень, вскользь вдыхая его дурманящий аромат. Этот аромат мог успокоить лишь РИ и только ему он мог нравиться больше всех. Да и только ему. А тем временем его думы были наполнены воспоминаниями. Как он впадал в небытие, стоило ему лишь вспомнить образ Посполитого до или после раздела. Его стан, улыбка, маняще-голубые глаза. Весь он сводил с ума великую северную державу. Как же Великороссия казнил себя, когда понимал, что влюбился в католика, будучи православным. Как понимал, что люба его неправильна и грешна. Хватал себя за волосы и постоянно вырывал их целыми клочьями, а после спокойно отряхивал мундир, поправлял пряди и шёл на бал, а, может, и на важное светское собрание, где он был тем, кем требовал быть от него император и его приближенные. Смеялся, шутил, ответно язвил и даже кутил с дамами высокого происхождения. Настоящая империя! Но ведь он не всегда этого хотел. Только когда его власть сменили революцией, у него было много времени на раздумья. В том числе и о Речи Посполитой. — Твоя грусть… — продолжил экс-империя, — она заставляет меня обвинять себя и доводить душу до невероятной боли. Клянусь, я делал всё, что мог, чтобы Герцогство осталось в живых, но ты и сам знаешь, каким бунтующим он был. Ни одна соседствующая страна не потерпела бы его. Речь не ответил. Вместо этого лишь обнял. «Я на тебя и не сержусь», — вот, что значили объятия. Обвинять русского было бессмысленно, ведь он не был в этом виновен. Он просто выполнял приказ, что невозможно было оспорить. РП во всех смыслах понимал его, ведь он сам без вопросов выполнял приказы своих монархов и его приближённых. Империя сильнее сжал республику и глубоко вздохнул. От сильных обнимашек Посполитый тихонько ойкнул, но потом вновь улыбнулся и закрыл глаза, голову же он положил на плечо царя, так же глубоко вдыхая своеобразный аромат, исходивший от него. Этим моментом хотелось наслаждаться вечность. Впрочем… Сейчас у них полно времени. Сегодня у них нет ни власти, ни проблем. Но они есть друг у друга. И это прекрасно. Не каждому дано насладиться таким моментом со своим партнёром, причём любимым и ответно любящим. Чудесное время, если бы через несчитанное количество времени для обоих не подул ветер, заставивший РП вздрогнуть от холода, а его уши — сильнее покраснеть. Зря РИ приподнял шапку, но так бы он не мог поластиться к своей половинке, что тому ой как нравилось. Всё же волосы были его слабым местом, о чём Московия догадался не так давно. Царь нехотя, но отпустил гусара, перед этим надев шапку прямо на глаза. Крылатый же, тихо издав «Эй!», поправил её и отошёл малость от ели, на что царь-батюшка спокойно отошёл вместе с ним. — Ты на меня не злишься? — Империя аккуратно поправил прядь волос, что была перед глазами польского гусара и заправил её за ухо. В ответ тот покачал головой в стороны и проговорил что-то по типу «неа». — Точно? — Посполитый кивнул и озарил императора улыбкой. Солнышко да и только. — «Моё солнышко», — подумал про себя бывшая империя, но не сказал вслух, а всего лишь ответно одарил его улыбкой. Пора бы и возвращаться домой, а то не дай бог, солнечный крылатик снова заболеет. Русскому, конечно, нравится за ним ухаживать, но как бы поляку не получить осложнения. Хотя, с таким царём он в полной заботе и ласке. Пока РП надевал свои перчатки, которые были в карманах, Московия вернулся на аллею и ждал, когда тот закончит. Но лишь одна перчатка была надета на руку Речи. Когда же он принялся за вторую, в него неожиданно прилетел… Снежок? Да, он прилетел прямо в лицо. Поляк от неожиданности уронил перчатку и тут же начал выплевывать снег и отряхивать его же с головы. — РИ! Я простил тебя и не виню в разделе Герцогства! Зачем бросаться снегом-то? — Как только он отряхнулся, сразу же поднял перчатку со снега и надел на руку. Повернувшись к императору, он увидел ничего не понимающего РИ. — А это был не я, — ответил Империя и повернул голову в предполагаемую сторону отправления снежка. То же самое сделал и польский гусар, но уже подходя к любимому. Каково же было их изумление, когда они увидели Польшу и Германию, которые бежали к ним навстречу. И если поляк младший уже почти подбежал, то Герман был где-то вдалеке, тяжело дышал и кричал что-то вроде «Помедленнее!». — Пап! Прости, я не хотел в тебя целиться. — Польша тяжело дышал, пока Германия до сих пор застревал где-то в сугробах. Для всех четверых встреча была неожиданной. Они даже представить её не могли. Гуляли парами, а теперь стояли друг напротив друга. Германия с горем пополам вылез из снежной ловушки и, дыша, словно пробежал марафон, промямлил на своём языке «Добрый день». — Не думал, что правящие державы будут играть в детские игры. — Царь отряхнул оставшийся на шапке гусара снег и повернул свой стан к молодым странам. — Мы не хотели попасть в вас. А снежок… — Поляк младший пытался придумать хорошую отмазку. — А это Герман меня разозлил. Я в него целился. — Ч-чего? Да ты сам напросился на бой. — Я напросился? Твоя физиономия так и просила быть изукрашенной в белом снегу. — А в чём виновата моя физиономия? Смотреть на перепалку младших было смешно. Такие юные, а уже ссорятся. Всё-таки повезло им, что они нашли друг друга. РП тоже повезло найти РИ, точнее, это империя его нашёл, а ещё точнее — он преследовал его до самого дома и не оставил выбора, кроме как впустить и поговорить. Было хорошо ещё то, что младший поляк не удивился совместной прогулке Речи и русского, а значит, он и вправду смог ужиться с мыслью о том, что его отец не одинок, и у него есть сам Российская империя. Однако, младшие как-то слишком буйно начали переговариваться, как бы до скандала не дошло. В семье не без ссор, но всё же… Бывший император, не теряя ни секунды, слепил снежок и бросил прямо в младшего поляка. Все незамедлительно повернулись к императорской особе, указавшей на Посполитого со словами: — Это он кинул. Польский гусар опешил. В смысле он? Почему русский обвинил его? Зачем он кинул снежок? Но не успел он и открыть рта, как в него полетел новый снежок. От Польши. Молодая пара уже перестала ссориться и приготовилась к предстоящей битве. Вот, чего хотел Московия. Снежки в руках, ноги готовы бежать от вражеских «снарядов», а Германия так и вовсе прицеливался. Старое поколение не отстало. Великороссия быстро слепил снежок и сунул в руки недоумевающего Посполитого, тут же начиная катать весьма увесистый снежок для броска. Значит, битва? Если никто не против, тогда почему бы ей не начаться? Речи Посполитой, понимавшему, что натворил царь, не осталось выбора, кроме как запульнуть снежок в немца и тем самым начать снежную битву.

***

Такой битвы весь мир не видал! Две слепленные крепости и более сотни снежков — тому подтверждение. Это было просто нечто! Все смогли повеселиться. И старшее поколение, и младшее. — Давайте так почаще делать, — сказал Польша с одышкой. Вся его одежда была в снегу, а сам он лежал на Германе, который благородно спас свою любовь полминуты назад. Они смотрели каждый в глаза своей прекрасной любви, а их лица были всего лишь в паре сантиметров друг от друга. Как бы им обоим не поцеловаться на виду у старших, а то будут ходить красные, как маки, или с чем ещё можно сравнить красный цвет на лице у смущенной парочки? Однако у младших была эта мысль, но оба пытались запихнуть её в укромный уголок своего сознания. Не сейчас. Не при РИ и РП. Возможно, дома, но никак не сейчас. Ну, так думал поляк младший. — Я полностью согласен с Полей, — с такой же одышкой ответил Германия. Увы, он не смог справиться с желанием и поцеловал в краешек губ Польшу. Нежнейше и быстро, дабы остаться незамеченным старшими. Такого поляка он видел только когда признавался, а это всего лишь краешек губ. Тот горел как красное пламя, что отлично сочеталось с его малиновыми глазами. Что же будет, если немец пойдёт на более серьёзные действия? Но сейчас не до этого вопроса. Обоим же понравилось. А взрослым было не до них. Они не обращали внимания на красную парочку, тихо о чём-то спорившую, лежа рядом с друг другом, голова к голове, а ноги по противоположные стороны. РИ ласково и с улыбкой смотрел на крылатика, а тот отвечал своей ярчайшей улыбкой, даже несмотря на то, что на его нос упала снежинка. Речь невольно взглянул на небо, и перед его очами оказался снегопад. Такой красивый, а каждая снежинка так и просила себя рассмотреть. Посполитый не отказал им и старался налюбоваться ими, оставшимися на перчатках. Он специально поворачивал их чтобы посмотреть на только что упавшие снежинки. Царю нравилось наблюдать за тем, как его люба рассматривает маленькие чудеса зимы, несмотря на свой весьма большой возраст. Всего лишь каких то 452 года, вся жизнь только впереди. Царевич вообще его моложе лет так на сто пятьдесят. Всё это продолжалось до тех пор, пока гусар не чихнул, как котёнок. Сын не отстал от отца и тоже чихнул по-кошачьи. И если Герман и РИ сначала умилились этому, то через пару секунд пришло осознание того, что так недалеко и до болезни. Боже правый! Этого ещё не хватало. — Думаю, нам пора расходиться, — сказал Германия. Игры играми, а здоровье беречь надобно. Особенно поляку, который в битве едва ли не начал расстёгивать куртку и снимать шарф. Благо, немец не позволил ему это сделать. Он аккуратно приподнялся на локтях вместе с Польшей. Тот сначала не понял намерений и слов своего парня, до сих пор находившись на его груди. Но не стоит забывать, что Пшек не весом с пёрышко, а Гера не ходит в спортивный зал. Потому попытки подняться вместе с поляком младшим не обвенчались успехом, точнее, они вообще не смогли встать. От слова «совсем». На усилия бедного немца Польска лишь хихикнул и поднялся сам, а за ним и Герман. И, конечно, парочка сразу начала отряхивать с себя снег, наперебой показывая свою заботу друг к другу. Эх, ляпота. — Не могу не согласиться. — Империя и сам изрядно замёрз, однако говорить это он никому не собирается. Всё-таки он северная держава, здесь никак иначе. А свой шафр он отдал Речи, из-за чего тот в двух шарфах выглядел по-детски всю битву. Однако очень мило! Если его лучику тепло, значит, и на душе русского тоже тепло. Великороссия быстро поднялся и самолично отряхнул с себя эти пусть и миловидные, но холодные снежинки. РП же не мог на них наглядеться. В глазах всея Руси сверкнул огонёк. — Речь! — обратился Московия. — Вставай скорей со снега. Я не хочу, чтобы ты снова заболел. — С этими словами он подал руку ничего не подозревающему Речи Посполитой. Тот принял руку и быстро встал со снежной поляны. Но не успел он освободиться от хватки РИ, как тот быстро подхватил его на руки. Вскрик Посполитого, наверное, можно было слышать во всех уголках парка. Это же слышала и молодая парочка. Польша даже вначале перепугался за отца, пока не увидел, как тот грозно ругает царя. Империя же громко и нежно смеялся с крылатого. Такого крика он в в своей долгой жизни не слыхал. И пускай его любовь бурчит, он-то знает, что всё это лишь защитная реакция, дабы не так сильно было видно его раскрасневшееся от данной ситуации лицо. — До скорой встречи, юнцы. — Помахать рукой не представлялось возможным, потому он сразу направился к выходу, одновременно с этим смеясь с грозного польского гусара. Нежный смех царя смог подуспокоить крылатого, но лишь до тихого бурчания. В такой атмосфере они и направились домой. Германия посмотрел на Польшу и хитро улыбнулся. Эта улыбка не очень-то и понравилось поляку младшему. — Гера, нет! — строго сказал Пшек и отошёл на пару шагов от немца, чьё желание было видно на лице. Но вот Польске оно не нравилось. — Гера, да. — Глава ЕС начал медленно, но верно приближаться к тому. — Герочка. — Поляк начал отходить от него всё дальше и дальше. Даже сугробы под ногами не могли его остановить. Впрочем, как и немца. — Ты же помнишь, что я не облачко. — Помню. — Он остановился на расстоянии вытянутой руки от пшека. Это успокоило Польскую республику, но вот хитрая лыба черноволосого была замечена слишком поздно. Германия за секунду взял Польшу на руки, так же, как и РИ взял недавно РП. И всё бы было отлично, немец гордо и нежно понёс бы свою любовь домой, но сила гравитации была с ним не согласна. Таким образом, не устояв на своих двоих, немец упал лицом в сугроб, параллельно роняя пшека. В отличие от своего отца, поляк младший не испугался, но вот ругал он немца гораздо сильнее, ещё и шапку поправил ему набекрень, дабы тот подумал о своём поведении. Но долго ругаться у поляка не получилось. Как говорится: яблоко от яблони недалеко падает. Когда он увидел, как немцу стало стыдно за то, что он не смог его удержать, Полин пыл исчез. Вставая из снега, парочка отряхнулась. Видя виноватое лицо Германа, поляк тихо хихикнул, что передалось и немцу. Скромно взявшись за руки, будто никогда это не делали, они в тишине, разбавленной песней ветра, пошли к выходу из парка. Неважно, к кому: к Германии или Польше. Главное, что когда они придут, немец сделает наивкуснейший чай, поляк найдёт волшебным образом что-нибудь сладенькое, и они спокойно будут смотреть первый попавшийся фильм или читать в унисон книгу. Вместе.