Алый закат

Мысленно Никита наконец вернулся на путь истины. Он понял, что тянуть с этим нельзя. Он быстрее собрался и насколько ему позволяли его силы, двинулся к Давиду. Его мысли прояснились, заливаясь лучами яркого солнца. Птички в его душе пели во весь голос, будто в предвестии добрых вестей. Тем временем вокруг обстояла диаметрально противоположная обстановка. Блондин стремительно шагал под дождём, обдумывая, как бы правильнее извиниться перед Роменским. Берг даже не взял зонт - настолько сильно спешил к другу. Проходя мимо огромного шоссе, Никита бросил взгляд в сторону огромного заходящего солнца. Небо вокруг разливалось красными красками, словно кровь по воде. Дождь закапал чуть слабее, а солнце бросило яркий луч прямо в глаза Никите, отчего тот зажмурился. Берг скрылся от палящих лучей в тени здания и уже шёл вдоль куска дома Давида, хлюпая ногами по лужам. Он резко вскинул взгляд, смотря на подъезд Роменского. Как же сильно было желание подойти к шатену, обнять, извиниться. Никита понимал, что прошло достаточно времени. Кусочек солнца - треть или четверть - остался над горизонтом. Берг нескоро заметил, что тень накрыла город, и огромная туча зависла в небе. Через пару секунд ливень пошёл с удвоенной силой. Даже алое солнце скрылось за темнотой. До подъезда осталось немного. Можно было разглядеть издалека чёрную плотную дверь и маленькую точечку рядом - наверно, домофон какой-то. Помимо красиво посаженных клумб вдоль всего дома, детских площадок и многочисленных машин, припаркованных около домов, было что-то ещё. Что-то, что не вписывалось в этот общий интерьер. Блондин наконец заметил на дороге какое-то тёмное размытое пятно напоминавшее мешок. Из этого «мешка» издалеко торчали какие-то неведомые штуки. А его окрас напоминал Никите повседневный лук Роменского, так что Бергу на ум пришла самая несуразная мысль - Давид выбросил свои вещи, чтобы избавиться от тени прошлого. Мифоискатель с опаской приблизился. Подойдя ближе и приглядевшись, Никита с недобрым удивлением понял, что мешок имеет человеческие очертания. Вот словно вырисовывались голова, туловище, руки, ноги... Всё они были плашмя разбросаны в разные стороны, принимая совершенно неестественную позу. Никита остановился в нескольких метрах. До него наконец-то дошло, что это человек. Изломанные конечности, кровь, текущая от тела и застилающая всё вокруг. Никита сразу всё понял и наскоро стал нашаривать телефон в карманах, чтобы вызвать скорую. Он ещё чуть ближе подбежал к телу, изучающе осматривая его. Помешкавшись, он наконец вытащил свой снежно-белый телефон, готовясь как можно ввести нужный номер. Он подошёл почти вплотную. Момент - осознание. Телефон выпал из рук, с хрустом стукнувшись о холодный мокрый бордюр. Он понял слишком поздно. Он не узнал сразу. Он стоял, упираясь остекленевшим взглядом в лицо умирающего или уже умершего шатена. Он не верит в то, что видит. Вихрь вопросов придавило камнем опустошённости. - Нет, нет, нет... Он постепенно тонул в той самой прострации, которая поглощает человека после самого сильнейшего эмоционального потрясения. Чуть пятясь назад, Никита упал на колени. Словно огромная невидимая сила парализовала парня. Он не мог пошевелиться, не мог вымолвить ни слова. Блондин так и продолжал сидеть, застывший как статуя. Он не мог в это поверить. Не мог... Нет, это не он... Руки, дрожа, тянулись к мокрому телу, в попытке опровергнуть свои убеждения. Дождь поредел. Капли чуть накрапывали, освещаяясь солнечным светом, отбиваясь от кровавых луж. Солнце прояснилось, выбивая яркие лучи, обрамляющие двор. Берг приподнял обмякшее тело дрожащими руками, прижимая к себе. Рефлексом пальцы потянулись к шее, нащупывая пульс. Ранее он постоянно делал так - то серьёзно проверяя, то в шутку над бедным суицидником. Та самая маленькая жилка - сонная артерия - не издавала вибрирующих движений. Сердце не билось... Его остекленевшие глаза в ужасе смотрели на труп друга. Осознание того, что он покинул его навсегда никак не приходило в голову. Где-то далеко, за двором, за этим домом шумели машины, был слышен радостный говор людей. Капли капали, стекая по трубе и разносясь эхом по всему двору. Из окон, где уже включался свет, тоже доносились звуки, голоса... И всё они были веселы... Хоть и под светом уходящего солнца, но город шумел, звенел, радовался... А внутри, глубоко в его душе словно всё сжималось и разжималось, подчиняясь ударам сердца. Будто все пропало. Пропало всё... В ушах звенела ужасающая тишина. Все эмоции на миг притупились, уступая место зловещей опустошенности. Быть может теперь он прочувствует всё то же, от чего страдал и его теперь мёртвый возлюбленный? Тело было изломано, повсюду размыта кровь. Белая футболка приняла кровавые узоры с изрезанного тела Роменского. Рёбра, поломанные, торчали сквозь худое тело, покрытое мокрой облипшей тканью. Рука, неестественно вывернутая. Белые костяшки пальцев покрыты алыми рассеченными ранами, чего нельзя сказать о запястьях и предплечьях, покрытых многочисленными белесыми ранами и красными порезами. Нос почти сломан. По обкусанным бледным губам, в уголках которых скопились маленькие сгустки белой пены, стекали аккуратные струйки крови. Покрасневшие по краям глаза смотрели в пустоту. Тот самый взгляд, прежде весёлый, радостный, согревающий своей искренней добротой, померк и опустел. Волосы слиплись в пучки, едва прикрывая один, словно стеклянный шар, глаз. Шея, со все ещё не сошедшими засосами, испещрена новыми порезами. А что же тогда было внутри? Что тогда скрывали эти порезы? Теперь Никита никогда этого не узнаёт. Он знал, что должен был наказан за такое отвратительное и ужасное обращение к другу. Но не такой ценой. Он не смог спасти его, когда видел его тело, в порезах, сплошь и поперёк изрезанное. Когда видел его ночные мучения. Его неудачные попытки самоубийства. Он потерял веру в себя. Ему было не для кого было жить, некого защищать, он раз за разом проигрывал битву со своим пошатнувшимся сознанием. С того момента целью Берга было это исправить. Вдохнуть в него новый смысл жизни. Заставить жить. Цель, которую он провалил. В голове звенели его собственные слова - "Мы справимся!" Он не сдержал это обещание. Где-то недалеко вибрировал телефон, были слышны гудки. Но Берг уже заходился в беззвучных рыданиях над мёртвым телом. Руки блондина тряслись, прижимая до боли к сердцу безжизненное тело друга. Капельки слез, горьких, солёных, падали в глубины кровавого океана, растворяясь в нём. Беззвучный крик пронзает вечернюю тишину, наполненную всеми звуками мира. Крик отчаяния, крик боли... Кровяные потоки уносились далеко вдаль. Алый закат заливал всё вокруг красноватым светом. Кровь, смешиваясь с потоками, оставшимися от дождя, разносилась по дороге. Красная жидкость струями утекала в сторону яркого заката, который окрашивал кровь, придавая ей ещё более насыщенный алый оттенок. Жизнь двух Солнц заканчивается кроваво-алым закатом. Только вот одно из них взойдёт на следующий день, а другое навсегда останется погребённым глубоко под землёй. Небесное светило закатывалось за горизонт, и вместе с ним утекала жизнь Солнца, не нашедшего своёго утешительного счастья. Оно навсегда погасло. Алый закат - закат во крови - стал его предсмертным, последним дыханием. Жизнь утекла, утопая в ало красном свете.