Ломая устои

— Он спит. Намджун примчался быстро. От отправки сообщения прошло всего пять минут, а полумертвая бета уже истерично скреблась в дверь. Юнги бы посмеялся, если ситуация не была такой дерьмовой. Лохматый, с красным носом и в шатающемся состоянии, главная звездочка университета не внушала доверия, если быть честным. Намджуну самому бы помощь не помешала. И Юнги. Альфа всю ночь толком не мог сомкнуть глаз, в страхе и ужасе просыпаясь из-за кошмаров. Ужасных, затягивающих, реалистичных. Там был он и Чимин. Сердце только от одной картины болезненно сжималось, норовясь сломаться. Во сне были непозволительные вещи. Отвратительные, оставляющие глубокие шрамы на теле омеги. И более ощутимые и страшные в душе. Юнги будто со стороны наблюдал безумные сценки, разыгрываемые разумом. И ничего поделать не мог. После каждого сновидения, выныривал как из-под толщи воды, судорожно дыша. С дрожащими руками разблокировал телефон и смотрел на их совместную фотографию, пытаясь успокоить себя словами, что лучше убьет себя, если в какой-то момент у него полетят мозги и он начнет делать то, что делал с Сокджином его парень. Давал себя нерушимые обещания и один раз прослезился, больше от злости, когда телефон старосты начал заходиться в очередной вибрации. Ненормальный. Этот сумасшедший написывал сообщения со скоростью света, сначала кидаясь гадкими и обвиняющими словами, а после отсылал лживое «люблю». Безумие. Самое настоящие безумие. Юнги не верил в существование таких людей. Просто не мог поверить в такую бесчеловечность и умение управлять чужим разумом. Смотря на Намджуна, со спутанными светлыми волосами, на его растерянный взгляд, приоткрытые в немом вопросе губы, Юнги понимал, что, скорее всего, чтобы защитить от безумца, понадобится более серьезная артиллерия. Возможно, придется умаслить Чонгука. Ходить с Сокджином посменно. Может хоть что-то сделает полиция, в конце концов. Доказательства ведь были на лицо. Уродливые гематомы по всему телу. Сообщения. И что-то ещё. Обязательно должно быть что-то ещё. — Успокойся, Намджун, — произносит Юнги, а у самого глаз уже дергается. Он сажает больного бету на стул, стоящий в коридоре, а сам приваливается к косяку, стараясь говорить как можно тише. — Главное, веди себя естественно. — Ты издеваешься? — Намджун подскакивает, но тут же падает обратно, встретившись с сопротивлением в виде закатанных глаз — привычка сворованная у Чимина, — и рук альфы, надавливающих на плечи. — Может ты объяснишь нормально, что произошло? — Я заканчивал проект в студии и, когда шел на выход, услышал очень странный звук в туалете омег, — Юнги выпячивает глаза. Как может выделяет важную информацию мимикой. — Он был несколько раз. Знаешь, будто удары. И… Мне кажется, он бил его головой об стенку кабинки. — Что за… — Я не знаю как, но, боже, посмотри на мою руку, — Юнги тычет правой рукой прямо в лицо. Костяшки сбиты и у мизинца виднеется еле заметный фиолетовый синяк. — Я ударил его, а потом толкнул. А потом схватил Сокджина, и мы убежали. Намджун молчит. Смотрит неверяще на руку и не знает, что сказать. Так ведь в жизни не может случиться. — Но самое страшное, — бету встряхивают. Юнги с силой сжимает плечи Намджуна и говорит медленно, с расстановкой, будто сам пришел к этой идеи недавно. И эта идея отвратительная и максимально блядская. — Сокджин ненормальный. — Юнги! — Нет, послушай. Он ебнутый. Этот мудак промыл ему мозги, представляешь? — Юнги смотрит на дверь в свою комнату. Взгляд у альфы осмысленный, с болезненно заломленными бровями, и читаемая на лице уверенность, что случай патовый. — Намджун, Сокджин сказал, что тот блядский мудак его так любит. Юнги отпускает бету и снова бездумно начинает рассматривать дверь, будто пытается найти в ней решение. Намджуну надо это все переварить. У самого альфы была целая ночь, но даже так это было до сих пор шокирующе. А ведь когда-то были прочитаны научные статьи, что человек ко всему привыкает быстро. Щелк, и все в норме. Если это действительно так, то было бы очень мило, если этот момент настанет сейчас. От непрекращающихся мыслей уже раскалывается голова. Сам Намджун устало прикрывает глаза и пытается ровно дышать. По ощущениям, температура снова подскочила под сорок. Глаза режет неимоверно, да ещё эти дурацкие чувства из-за влюбленности, требующие действовать прямо сейчас. Сокджин ему понравился на первом курсе. Веселый, знающий себе цену омега. Ему безумно шли яркие фиолетовые волосы, разноцветная одежда и улыбка. И если вспомнить. Если перестать вести себя как слепой идиот, то можно уловить этот прозрачный момент, когда все началось меняться. Когда вернулся натуральный цвет. Когда оттенки стали темнее, мрачнее. Когда улыбка была больше грустной, натянутой. Ощущение дерьмовое. Будто одновременно разбили сердце, ударили фанерой по голове и упал при этом Намджун прямо на яйца, сев на шпагат. Верить не хотелось ни в какую. — Слушай, — Юнги встряхивает друга, ожидая, когда тот откроет воспаленные глаза. — Побудь с ним. Я съезжу в универ, узнаю, есть там камеры, может удастся заполучить записи. Когда будем обращаться в полицию, нужны весомые доказательства. А ты будь тут. Хорошо? Намджун кивает. Устало вздыхает, обессиленно хлопнув себя по ноге, будто наказывая. Только поздно. И, хоть мысль тошнотворная, настало время сделать что-то в настоящем, отбросив переживания об ушедшем. Он надеется помочь. Только ещё пять минут пострадает под дверью и обязательно начнет помогать.

***

К полному разочарованию Юнги, как таковых камер в их корпусе не имелось. Ими оснащены только аудитории с дорогим оборудованием и учебные студии звукозаписи, на случай, если какой-то студент решит ограбить любимую альма-матер. Довольно иронично, с тем учетом, что в основном грабежом занимается сам университет, стоит только взглянуть на цены за обучение. Намджун в сообщениях отчитывается, что омега ещё спит, и Юнги уже думает отзвониться Чимину, чтобы как-то исправить оплошность вчерашнего дня. Он так и не нашел в себе сила пожелать доброго утра и спокойной ночи в ответ, а от этого будто нарушилась константа в его жизни. Хоть и глупая до жути. В итоге, как дурак оббивает лестницу своего корпуса, так и не решаясь сделать дозвон. У него пары, вроде как, если только деканат не освободил для организации предстоящих мероприятий. В любом случае, омега занят. Можно попробовать позвонить через пару минут, когда точно закончатся занятия, но тогда он уже будет в автобусе, а там связь плохая и шум. А в общежитии будет уже не до разговоров. Хорошо, думает Юнги, жуя губы. Немного истерично хмыкает на происходящее, зарываясь ладонями в волосы и болезненно оттягивая их. Искренне хочется, чтобы все вернулось на круги своя. Хочется к серому и ненавистному утру, где он не может поднять себя с кровати, или ненасытному дню, где он засиживается в студии. Хочется вечер, где он встречается с Чимином. Обыденность, оказывается, может быть желанной. — Эй! — Юнги устало поворачивает голову на оклик, желая послать всех далеко и надолго. И замирает. А вот и пиздец. — Урод, стой на месте! Юнги бежит с высокого старта, перед этим громко хрустнув коленями. Чимин все же был прав, когда говорил о пользе физических нагрузок. И хоть мозг соображал туго, но правильные импульсы в ноги посылыл, моля их передвигаться быстрее. Юнги направлялся в сторону парка, боясь оборачиваться. Вчерашний незнакомый альфа преследовал его, то и дело покрывая трехэтажным матом, и явно не отставал. Бежать в парк была идеей отчасти хорошей. Студенты вываливались из своих корпусов, мешая движению, но среди толпы потеряться было легче. По крайней мере, Юнги очень на это надеялся, в очередной раз задевая кого-то плечом и извиняясь на ходу. Неожиданно что-то неумолимо начинает тянуть назад. Круглое горло футболки неприятно впивает в шею, и Юнги окончательно теряет равновесия, падая на задницу. Спустя мгновение, ему прилетает точечный пинок под ребра, и он скручивается от ноющей и расползающейся боли. — Ублюдок, — Юнги встряхивают, жестко хватают за щеки, заставляя смотреть прямо в глаза. Те злые, с ненормальным звериным блеском. Жгучая неприязнь мигом распространяется по венам, стоит только вспомнить избитое тело омеги, и желание плюнуть в лицу уроду растет в геометрической прогрессии. Они молча борются, выпуская феромоны. Давят друг на друга, меряясь силами, не замечая, как вокруг них начинают останавливаться другие альфы и беты, а омеги убыстряют шаг, только лишь бы избежать давления. — Где эта сука? — Пошел на хуй, — удар прилетает в челюсть. Юнги не привык терпеть боль. Он никогда толком не дрался и считал это устаревшим бредом, который уже никто не делает. Это же глупо, избивать человека, когда есть слова, когда можно договориться. Он совсем забыл о существовании психов. Тот ударяет ещё раз. И ещё. По всему лицо расходится ужасная пульсирующая боль. Кажется, он прикусил язык. Вот рту привкус металла и желчи, которую хочется высказать уроду в лицо, но слишком больно. Пиздецки больно. Как только это выносил Сокджин? — Вы трахаетесь?! — альфа кричит. Еле разлепляя глаза, Юнги видит сквозь мутную пелену озлобленное лицо и увеличивающиеся клыки. Чужие феромоны пытаются проникнуть в мозг, стремятся внушить страх, обессилить окончательно. Юнги противиться как может, пробует оттолкнуть ненормального, ударить в ответ, встать с асфальта, но все его попытки предостерегают на корню. На приближающихся людей озлобленный альфа рычит, говоря не подходить, а после снова кричит Юнги прямо в лицо. — Это моя сука! Ты трахал её?! В мгновение ока все меняется. Юнги ничего не понимает — в какой-то момент его снова встряхивают за грудки, а после альфа отпускает, хватаясь за голову. Юнги промаргивается и наблюдает, как того остервенело избивают знакомым портфелем. Этого ещё не хватало. Он переводит взгляд на воинственного Чимина, достающего газовый баллончик и пускающего его в ход прямо в лицо альфе. Юнги тут же расслаблено оседает на землю, не прекращая любоваться омегой. Его светлыми волосами, сморщенным и нахмуренным лицом. Жестко поджатыми губами и сверкающими от злости глазами. Чимин тонкий совсем, маленький. Его ладонь обычно тонет в ладони Юнги. Чимин любит обниматься и смеяться до плотно прищуренных глаз. Чимин носит много массивных колец и растянутую любимую футболку Юнги, нагло приватизированную. Юнги соскучился. У него невыносимо болит лицо, ребра и задница. А Чимин уже переключается на своего парня, коршуном нависая и молча прося объяснения. Юнги, если честно, сейчас бы со своей омегой целоваться, а не вот это вот все. Он улыбается ему, болезненно поморщившись, и Чимин сдувается, всем своим видом показывая, как он несчастен. — Я соскучился, — говорит Юнги. — И я все тебе объясню, только не расстраивайся, пожалуйста. Интересно, думает Юнги. А сработает ли уловка, что после поцелуйчиков не болит?

***

Чимин окончательно отпугивает альфу, стоит тому прийти в себя. Сразу начинает грозиться полицией, между делом встряхивая балончик, намекая, что во время ожидания у него есть идейка чем заняться. Тот, кинув грозный взгляд и матерное слово напоследок, уходит побитой собакой. Чимину его слова до пизды, если честно, у него тут проблема вселенского масштаба в виде побитого парня, что смотрит преданными и влюбленными глазами. Омега просто надеется, что это не последствия ударов, что красочно расцветают на лице альфы. — Иди в машину, хен, — устало просит Чимин, доставая ключи. — Я схожу в аптеку, а потом поедем домой. — Чимин-а, все нормально, — на выразительный взгляд омеги, Юнги неловко заикается, но продолжает гнуть свою палку, пытаясь перехватить чужую ладонь. — Мне нужно в общежитие. — Ты издеваешься? Тебе, судя по всему, нужно в больницу! — Чимин осторожно толкает альфу в плечо, показывая свое недовольство, хотя желание ударить парня ещё и по голове так и пенится в груди. Они вроде как договорились обсудить все попозже, а через пять минут выясняется, что Юнги нагло собирается сбежать этого попозже. Не встречался с человеком пару дней, называется. — Чимин-а, — Юнги счастливо улыбается, то и дело морщась и кривясь лицом, весь гнев принимая добровольно. Ему, судя по всему, хоть метеор на голову упади, все равно будет. Просто на душе стало в разы легче. Просто сейчас кажется, что все образумится. Да ещё и Чимин такой чертовски красивый, что пищать хочется от счастья. — Если хочешь, поехали со мной, но мне правда надо в общежитие. Омега недовольно поджимает губы, раздумывает секунду и все же пихает ключи с множеством брелков Юнги. — Хорошо. Иди в машину, а я быстро куплю мазь и вернусь. — Купи две, — кричит Юнги в спину, отчего Чимин хочет ударить себя по лицу. Тяжелый день, а ведь все началось с того, что альфа не пожелал ему спокойной ночи.

***

Первым делом, когда омега вернулся в машину и сел на водительское сидение, он распаковал одну из коробочек и недовольно бурча, попросил пододвинуть «свиную отбивную поближе», чтобы легче было наносить мазь. — А может сначала поцелуешь? — Я тебе сейчас добавлю, хен, будешь выебываться, — но целует. Аккуратно пододвигает травмированное лицо альфы поближе, чмокает сначала в нос, в уголок губ, здоровую щеки и особенно бережно в наливающуюся фиолетовую. — Я внимательно тебя слушаю. — Для начала, — Юнги перехватывает гладкие и мягкие ладони. Смотрит на них любовно. Они ведь и правда маленькие по сравнению с его, но сколько силы заключено в этом хрупком человеке. Потрясающе. — Почему-то говорить такое постоянно неловко, но я горжусь тобой. Правда. Ты невероятный и то, что ты делаешь достойно уважения. И я люблю тебя. И… Помнишь как я предложил тебе встречаться? Чимин нервно смеется. Это все странно. Ситуация раннее, поведение Юнги и эти слова. И, если первое оставило ужасный, липкий осадок, страх и злость, непонимание и желание защитить, то две последние будили нечто теплое и приятное, с привкусом яда. Юнги может и нежился часто, стоило остаться им наедине. Может и заботился постоянно, интересовался всем, что происходит с омегой, выражал любовь только одним взглядом или касанием. Показывал, что нуждается. Совсем неловко и иногда по-идиотски, но неизменно в своей манере. Но такого никогда не говорил. Гордость. Уважение. Открытое заявление о том, что они на равных. Это опьяняло, но неизменно горчило. Прошедший час был каким-то безумием, и слова, которые должны были, наверное, заставить плакать от счастья, вызывали только внутреннее смятение. Обычно о таком просто так не говорят. — Помню, — предложение, абсолютно в стиле Юнги, забыть было тяжело. Чимин тогда застрял в холле своего корпуса, беседуя с одногруппника и договариваясь по поводу вечеринки, устраиваемой потоком. И, только попрощавшись и идя на выход, он находит глазами альфу. Тот почему-то мялся на входе около зеркала, то и дело поправляя темную челку, в непривычной темной рубашке, но в любимых подранных джинсах. Омега подкрался незаметно, специально пугая: быстро ужаливая в бок. Юнги вздрагивает от неожиданно, взмахивает неловко рукой и залепляет Чимину пощечину. Скорее даже мягко ударяет костяшками в висок ладонью, которой поправлял челку, но Чимину было все равно. Он честно разыгрывает трагедию долгие пять минут, искренне веселясь, видя смятение на лице Юнги. В конце концов успокоившись, спрашивает, что альфа делает не в своем корпусе, да ещё и с подведенными карандашом глазами. — Пришел творить хуйню, — признается Юнги, нервно расчесывая шею. — Ты только не смейся, ладно? Чимин на такое хихикает, но кивает, рассматривая сгорбленную фигуры альфы. Непривычная одежда радует глаз, показывая стройность, в отличие от безразмерных кофт и футболок, что носил постоянно Юнги. Чужеродная расфуфыренность альфы вызывает умиление, но, если честно, Чимину нравилось больше любоваться естественным Юнги. Теми же самыми глазами, что были красивой острой формы, похожие на лисьи, чистой кожей без тонкого слоя тональника, что не мешал засматриваться трогательной родинкой у носа, которую всегда хотелось поцеловать. Весь Юнги в этом образе был свой и не такой одновременно. Хотя Чимину подошел бы любой. — Намджун сказал, что я тоже могу потерять шанс. И все это рук Тэхена, если честно, мне такое не нравится, а рубашка Чонгука, но, вообще, Чимин… — Юнги замолкает, продолжая заламывать пальцы. Как-то дико смотрит на проходящую мимо группку студентов и только после отмирает, доставая из портфеля бутылку, бормоча «секунду». Отпивает жадными глотками и продолжает: — Тебя это ни к чему не обязывает, эм, ну, ты сам, наверное, все это знаешь. Просто… Ты мне нравишься. У Чимина трещит улыбка. От шока, уголки мигом опускаются вниз, брови в удивлении приподнимаются, а поза из расслабленной, резко перетекает в напряженную. Он неверяще смотрит в нахмуренное лицо альфы и хочет кричать. Или скулить. Или поцеловать. Сердце, дурное, сбивается на краткий миг и начинает грохотать как бешеное, ударяя такой волной серотонина, что кружится голова. Ладони потеют ужасно, ноги потряхивает и… Не удается вздохнуть. Грудную клетку натурально распирает и пульсирующее желание хоть что-то сделать бьется в клетке под названием тело, пытаясь выбраться на свободу. Юнги не романтичный совсем, порой импульсивный и даже непостоянный. Переключает свое внимание на раз-два и любит только музыку. И болтать. И кофе. И Холли. И теперь вроде как и его. Чимина. Или ещё не любит, но симпатизирует. Но так это недолго. Сегодня одно, завтра другое. Чимин уж постарается перейти на пожизненную стадию, раз уж смог перепрыгнуть одну невидимую стену. — Ох, — Юнги отводит взгляд. Губы подрагивают, так и норовясь соскочить с натянутой улыбки, на крепко сжатую полоску. Он неловко отдирает ободок с минералки и смотрит на него как на восьмое чудо света, не зная куда деть. Зато Чимин знает. Ему теперь открыты все тайны мира. По ощущениям он достиг всего чего хотел, но упрямое рациональное сознание где-то плотно размазанное по стенке сердцем, вопило, что многое впереди и даже лучше. И это пьянило ещё больше, выводя на совсем уж профанский флирт: — А это колечко на свадьбу? Юнги на игривое высказывание совсем тушуется, сжимая бутылку сильнее, треща пластиком. Неловко отступает назад, окончательно изменяясь в лице, в раз показывая свои эмоции. Растерянность, грусть и боль. Извиняется почему-то и уходит. Сначала быстрым шагом, а после срываясь на бег. Чимин, окрыленной силой любви потерянно смотрит ему в след, не совсем понимая, что сейчас произошло. И как идиот отлавливает своего альфу ещё несколько дней, чтобы признаться в ответ и предложить встречаться. — Я очень благодарен тогдашнему себе, что повелся на разговоры этих троих и признался, — хмыкает Юнги, забывая упомянуть, что в тот день забился в уголке учебной студии, думая, что получил отказ с издевательством. Он отпускает чужие ладони, подсаживается ближе и притягивает к себе омегу, подбородком упираясь тому в плечо. Сжимает в объятьях аккуратно, с неудовольствием про себя ругая гребаную панель между водительским сидением и пассажирским, и гладит по спине. Но все же не выдерживает: носом зарывается сначала в короткие волосы, что щекочут нос, а после целует за ушком. — Тебе следует быть осторожным, потому что я на грани того, чтобы предложить тебе выйти за меня замуж. Чимин смеется, отстраняется немного, забавно скашивая взгляд на самодовольное лицо альфы, и закатывает их от этой фривольности. — Это тебе следует быть осторожным, потому что в нашей семье предложения делаю я, а тебе стоит только объясниться перед этим. — Договорились, — Юнги с булькающем чувством в горле тянется за поцелуем, но по итогу морщится болезненно, стоит прижаться губами чуть сильнее. — Ещё никогда твои поцелуи не давались мне так тяжело. — Просто вспомни наш первый и все встанет на свои места, — Чимин отталкивает альфу подальше, старается как может принять грозный вид, но глупая улыбка все равно лезет на лицо. Он берет мазь, выдавливает немного и начинает обрабатывать ушиб, касаясь как можно аккуратнее и нежнее. — Я очень надеюсь, что пока мы едем, ты успеешь все нормально объяснить мне. Иначе никакой свадьбы не будет, хен, я выкину тебя из машины прямо на ходу. — Я люблю тебя. Чимин вздыхает, скорее даже чтобы просто выпустить воздух, потому что легкие уменьшились в размере — все место заняло бушующее сердце, — а не чтобы показать свое недовольство. — Я тебя тоже.

***

Стоя перед собственной дверью, Юнги впервые ощущает ее чужеродной. Желания открывать скрипящую старушку нет совсем, зато наблюдать за разглядывающим все щели Чимином очень даже интересно. За ней — проблемы, которые в срочном порядке нужно решать, а в коридорчике любимый любопытный омега, и выбор как бы очевиден. Юнги не отводит взгляда от светлой макушки и стучится, спрашивая, можно ли ему вторгнуться в собственную комнату. Отвечает ему Намджун, хотя по звучанию больше походит на кашель орка, и они заходят, неловко заминаясь на пороге. Альфа буквально наблюдает вчерашнюю сценку со стороны, только теперь его роль играет бета, попивающий свои лечебные настойки. Сокджину же явно получше: прошли темные круги под глазами и рассосались лопнувшие капилляры, - правда, по витающей ауре в комнате понятно, что это все улучшения, которые стоит ждать. — Намджун-хен, Сокджин-ним, здравствуйте, — Чимин протискивается между дверью и широкой спиной своего альфы и сразу расплывается в приветливой улыбке, глазами рыская по помещению. Ему отвечает тишина и две кивающие головы, явно не настроенные на разговор. Юнги от этой безысходности бурчать готов, но в место этого ставит один стул Чимину, поближе к омеге, а сам садится чуть ли не вплотную на оставшийся свободный. Будет тяжело. — Что с твоим…? — Намджун хмурится, не понимая как дать определение картине, которую он видит на лице альфы. Юнги на это криво улыбается, ойкая, и с сомнением переводит взгляд на поднявшего глаза Сокджина. — Кажется, он караулил тебя возле корпуса, — омега бледнеет разом. Трясущимися руками ставит кружку на стол и с болью в глазах рассматривает фиолетовые синяки на альфе. Его по лицу никогда не били. Говорили, что это ценно, что это единственное за что его можно любить, потому что другое в нем уродливо. И Сокджин лелеял эти мысли, стараясь ухаживать за собой, используя порой уж совсем дикие методы, чтобы увлажнить кожу. — Поэтому я и сказал тебе, что ты не должен был вмешиваться. — Сокджин-ним, — вмешивается Чимин, в удивлении наблюдая за враждебным выражением старшего омеги. — Но ведь… — Хватит. Правда, хватит. Если вы все в троем собрались, чтобы начать читать мне мораль, то не надо. Я, в отличие от вас, все понимаю, — Сокджин скидывает одеяло с плеч, протягивает руки вперед, чтобы показать детскую цветовую палитру на скромные четыре цвета. Желтоватые, отдающие немного серым, около запястий синяки, раскиданные фиолетовые и синие на предплечьях и уродливая рана непотной формы около локтя, покрытый красной шелушащейся коркой. — Вы видите? Он злится. Из-за того, что Юнги сделал, он разозлился и на него, но он любит меня. Он никогда не трогал лицо, говорит, что оно красивое. Мне больно, каждый раз ужасно больно, когда он… расстраивается. И я не хочу, чтобы эта ситуация стала лишь очередным поводом. Чимин зажимает рот от шока. Помимо рук он видит истерзанное тело и расползающуюся гематому на боку с той стороны, где шрам у локтя. Будто омегу толкнули на что-то и тот упал, принимая удар на правую часть тела. Такая ситуация на его практике произошла впервые. Он часто писал в блогах о насилии, как психологическом, так и физическом, о изнасиловании, о том, как важно уметь постоять за себя и… Это было глупо. Наивно. Бесполезные разглагольствования в сети, каких миллион, и ноль результата. Его альфа сказал, что он гордится им, но разве есть чем? Разве Чимин хоть раз сделал что-то действительно полезное? — Это ты не понимаешь! — неожиданно взрывается Намджун. От крика он заходится в болезненном кашле. Горло дерет, глаза слезятся из-за боли, да ещё и Юнги лезет со своими причитаниями и просьбой заткнуться. Юнги, если так задуматься, Намджуну всегда казался нытиком. Не таким, который только и делает, что жалуется, а тот, который терпит с крепко сжатыми зубами, барахтается в дерьме собственных мыслей, но причитает при этом. А его стремление поднабрать в свои спутанные думы чужого дерьма поражало бету до глубины души. Он думал, что Юнги потонет в этом. Он думал, что альфа в какой-то момент не сможет всплыть на поверхность. А в итоге тот встретил любовь. И вроде как стал сдержаннее, упрямее. И даже двигаться начал сверх нормы, будто само собой разумеющееся. А Намджун так и остался со своей безответной симпатией к самому потрясающему человеку в его жизни. Сокджин с первого дня светился изнутри. Он идеально выполнял роль старосты: показывая свою способность к систематизации, имел со всеми теплые отношения, помогал с любой проблемой и отлично успевал по учебе. Может у него и не было такого таланта как у Юнги, но он делил стремление к знаниям с Намджуном. И тот не мог не пропасть в этом омеге. Видеть любимого человека разбитым невыносимом. Это больно слушать его затуманенный страхом разум. Это тошнотворно рассматривать телесные увечья. Это не дело Юнги сейчас просить его затыкаться, потому что тот нашел свое место под солнцем. — Джин, ты можешь умереть! С каждым разом он будет заходить все дальше и дальше, а в один день просто-напросто не остановится. Мы можем тебе помочь, и ты… — Как?! — Сокджин подскакивает, рукой задевая стол. Чимин судорожно спасает чашку, которую он подарил своему парню, и неловко прижимает её к груди, слушая перебранку. Юнги садится на место, спиной упираясь об его плечо, и ошарашенно смотрит на вставшего Намджуна, пыхтящего от злости. У того буквально вены вздулись, лицо покраснело и это был первый раз, когда альфа видел своего друга в таком состоянии. — Ты думаешь я не пытался?! Я живу с ним! Он платит за квартиру! Койку в общежитии не дадут, потому что он попросил написать отказ. Денег ни у меня, ни у моих родителей нет! Я не могу снять даже комнату в бараке! Да даже если бы мог, Юнги только что сказал, что он меня ждал! И, когда я сбегал к друзьям, он всегда меня находил. О какой помощи ты говоришь, Намджун? Ты ничего не можешь сделать. — Могу! Если даже Юнги смог подраться, то я тем более! Я больше него, на меня не действуют феромоны. Я смогу тебя защитить! — Намджун вздыхает. Пытается проглотить слюну, чтобы хоть немного смочить горло, но во рту сухость. Он больше хрипит, чем говорит, но продолжает гнуть своею линию. — У меня есть деньги, мои родители очень состоятельные, и я могу попросить, чтобы они мне сняли квартиру. У нас одни пары, мы ходим по идентичному расписанию. Он тебя больше и пальцем не тронет. — И мы все ещё можем обратиться в полицию, — вставляет свое слово Чимин. — И что она даст? — Сокджин устало присаживается на постель. — Ты как никто другой понимаешь, что она здесь не помощник. — Немного денег и запрет на приближение, как минимум, — омега ободряюще улыбается, радуясь, что наконец-то налажен контакт хоть немного, и достает телефон из кармана джинс, пытаясь там что-то найти. — В нашей организации есть ребята с юрфака, можем попросить их помочь немного нас проконсультировать на этот счет. В конце концов, это будет неправильно пускать все на самотек и оставлять его безнаказанным. Он должен понять, что виноват. — Если говорить о доказательствах, то я сегодня ездил в универ и мне сказали, что камер в туалете и нужных коридорах — нет, — включается в диалог Юнги. — Но я видел сегодня ночью, как твой телефон разрывало от входящих сообщений, может переписки хватит? Чимин кивает, всматриваясь в экран телефона. Собственная орава помощников, написывают ему ответы на просьбу, заранее предупреждая о том, что такие дела обычно патовые. Их редко воспринимают всерьез, оттого приходится преодолеть огромную кучу бумажной волокиты, частого посещения участка и судов. Иногда жертвы даже отказываются на середине пути, потому что их ментальное состояние и так подвешенное, чуть ли не на грани. Говорить, конечно, об этом легко. О помощи, о поддержке. Сокджин прав, он лучше понимает процесс, раз уже пытался хоть как-то уйти из абьюзивных отношений. И может из-за этого, а может правда вообще в том, что Чимин слабый, но он боится. Боится начинать это дело. — Чимин? — омега вздрагивает. Переводит взгляд с потухшего экрана на Юнги, встречаясь с беспокойством в глазах. Юнги смог. Он последнее время вообще выходит из привычного понимания. Его альфа не стоит на месте, наконец начиная взрослеть. Недавно прошел его день рождения, некая формальность по сути, а сейчас Чимин смотрит в побитое лицо напротив, понимая, что подростковая фаза заканчивается. Его парень действительно не стоит на месте. — Что там? — Кхм, да. Эм, ребята пишут, что первым дело следует доехать в травмпункт и запечатлеть побои. Нужно будет все подробно описать для возбуждения дела, и, скорее всего, Юнги будет выступать в роли свидетеля, — Чимин тушуется. Переводит взгляд на понуро сидящего омегу, всем своим видом показывающую, что нет, не получится. Дурацкая затея, и от этого тошно, потому что, скорее всего, это правда. — Юнги-хен, выйдем на минуту? Альфа подскакивает. Ведомый Чимином, они выходят в общий коридор, и направляются к лифтам. Около них высокая, широкая арка на общий балкон, огороженный периллами. Если посмотреть вниз, там виднеется идентичная картина на каждом этаже и тормозится все на втором, потому что на первом очередной пропускной пункт с теми же абсолютно бесполезными турникетами. Все пространство искусственно желтое, будто солнце окружило со всех сторон, иначе как объяснить неясный жар на лице Чимина? Его щеки со лбом печет до выступающего пота и ему хочется разныться как ребенок от безысходности. Это уже слишком. — Что случилось? — Юнги подходит сзади, приобнимает аккуратно за талию и утыкается носом в затылок, вздыхая естественный феромон омеги с примесью шампуня. Тот отдает какой-то медовой отдушкой и это так подходит Чимину, что Юнги улыбается. — Мне написали, что, скорее всего, ничего не выйдет, — Чимин вцепляется в чужие руки на своем животе, пытаясь найти в них поддержку. Пытаясь через тактильный контакт прочитать чужие мысли и понять, что думает альфа. Потому что страшно до одури. Юнги вырос, а вот сам Чимин… — Успех вероятности таких дел минимальный. Если только он его не пометил насильственно. Я не видел ошейника у Сокджина, спереди все нормально, но… — На затылке тоже ничего нет, — Юнги заминается. — Может быть, тот мешал ему его душить, поэтому снял. Чимин качает головой от высказанных слов. Боже, блять, серьезно? Почему они так спокойно говорят о насилии? Почему это дерьмо до сих пор существует? Тысяча ебаных почему и ни одного ответа. Как обычно. — Мне кажется, что я не справлюсь, хен, — Чимин распутывается из объятий и со страхом смотрит на альфу. — Он не хочет, я боюсь, да ещё и ребята пишут, что все это дерьмо ебаное. И тут выясняется, что я, на самом деле, бесполезен. Альфа хмурится, уже отчасти игнорируя дискомфорт, и ладонями резко сминает щеки Чимина. Сначала строит утиную мордочку, сближая ладони, и чмокает чужие выпяченные губы, а после растягивает за кожу немного болезненно, чтобы удариться лоб о лоб. Карма сразу прилетает Юнги простреливающей болью по всему лицу, ноюще отдаваясь в зубах. Скорее всего, он тоже может подать на того козла, как пострадавший. Чимин из такого положения выглядит смешно. Из-за скошенных глаз, непонимающе распахнутого рта и внутреннего страха на дне зрачков. — Ты здесь самая важная часть, Чимин-и, — ласковое прозвище, что так стеснялся произносить Юнги, вырывается естественное, со всей нежностью и любовью. — Сегодня ты избил альфу и опрыскал его балончиком. Помни об этом. Здесь не важно, принесет ли это дело хоть что-то или же провалится с треском. Это больше борьба Сокджина. Мы должны подвести его к тому, что ему надо противостоять, а не бояться абсолютно беспочвенное наказание. Ты помнишь? Ты ударил этого урода в голову своей сумкой. Я чуть не разбил его голову о раковину. С нами будет Намджун. Мы просто можем после каждого раза избивать его все вместе. А когда он попробует подать на нас иск, мы как самые настоящие дети пожалуемся, что сделали это первые. — Это хуевый план, — смеется Чимин. — Насилие не решается насилием, хен. Юнги улыбается в ответ. Отстраняется и самым наглым образом разрушает красиво уложенные волосы своего парня, запуская в прическу пальцы и шебурша в разные стороны. План действительно отстойный. Все может пойти не так, и Юнги, если честно, хотел бы вернуться в свою обыденность, жаловаться на учебу и смущаться от открытого флирта Чимина. Он давно хотел попробовать ответить как-нибудь дерзко омеге , чтобы тот так же заикался и хотел провалиться сквозь землю от стыда. Хотел, чтобы тот был счастлив. Однако, их жизнь явно не может пройти без ломания устоев. Только не между ними, а вокруг. Ведь Юнги все так же смущается, стоит омеге вырваться из варварского захвата и пообещать, что единственное кольцо, которое он наденет альфе после этого, будет эрекционное. А Чимин все так же любуется смятением на лице Юнги, потому что любит выбивать того из колеи. И даже если все будет меняться, они будут вместе.