Ломая устои

В Чимине не было минусов от слова совсем. Да, возможно, бойкий характер омеги порой выбивал Юнги из жизни. Возможно, Чимин очень легко умел играться на струнах ранимой альфьей души. Возможно, изредка он надавливал и управлял Юнги как только мог, лишь бы получить желаемое. Но Юнги в этом котле варился и был совсем не против такого расклада. Рядом с Чимином он чувствовал себя комфортно, спокойно и полным влюбленным дураком. И самая умиротворяющая вещь состояла в том, что Чимин испытывал то же самое. Хоть порой и были всякие неурядицы, мелкие ссоры и обиды. Непроходимая часть отношений, когда вы пытаетесь притереться ближе, чем есть сейчас. Приходится искать компромиссы, вдоль и поперек изучать характеры и привычки друг друга. Иногда даже появляется пресловутая телепатия, когда мысли пары читаются на раз-два. И все это приходится делать, потому что хочется ближе, чем все другие. Весной у Чимина всегда было много дел. Сплошные университетские мероприятия, а так же личные, для продвижения кружка и блога. Омега носился по всем корпусам днем и ночью, успевая при этом отлично совмещать с учебой, здоровым питанием и сном. И Юнги был этому искренне рад, прочитывая очередное сообщение с селфи на фоне питательного завтрака. Вот только грустному и влюбленному альфе жизненно необходимо было иметь и для себя маленькую частичку внимания Чимина. Юнги никогда не думал, что будет способен на ревность к дурацкой работе и учебному процессу. Непроизвольно нашелся очередной повод нажаловаться Намджуну на ненавистную образовательную систему. Но ни друга, ни парня рядом не было. Только Юнги и пара десятков человек с преподавателем в аудитории. Альфа сидел на втором ряду рядом со старостой, из-за того что проспал безбожно, а на лекции спрос на задние парты хороший, даже взятки не работают. В итоге прошмыгнул под взглядом недовольного преподавателя на оставшееся место, и вместо того, чтобы впитывать материал, тупо пялился на экран блокировки с фотографией омеги. По шкале жалости к самому себе он ставит одиннадцать из десяти. Тяжелый болезненный вздох вырывает из мыслей. Юнги удивленно поворачивается к Сокджину, замечая как тот схватился за бок и болезненно морщится. — Ты в порядке? — шепчет Юнги старосте. Тот непривычно помятый, закутанный сверху донизу в темную одежду, что совершенно для него нехарактерно, да ещё и с явным отпечатком усталости на лице. — Простыл? От пронизывающего взгляда темных глаз с лопнувшими капиллярами Юнги непроизвольно передергивает. Вопреки всему, Сокджин кивает, не говоря ни слова и возвращается к своим конспектам. Странное поведение старосты выбивает из колеи и собственных печальных мыслей. Юнги под партой лезет в телефон, желая написать Намджуну. У того вроде как самого температура под сорок, нечеловеческий хрип, а не голос, и наковальня вместо головы. Новости о любимом ученике заставило нескольких преподавателей грустно вздохнуть и пожелать скорейшего выздоровления. Как же так. Главная звезда потока и не светит. В этом море одинокого бескрайнего космоса в лице других людей — целая потеря. Конечно, строчить своему влюбленному другу, что его предмет воздыхания вроде как тоже находится на грани смерти и жизни вещь сомнительная. Но сообщение уже отправлено, а дружеский долг автоматически считается выполненным. Возможно, это хоть как-то замотивирует Намджуна выйти из своего продолжительного карантина и делиться аккуратными и расписанными вдоль и поперек конспектами.

***

Сбрасывать звонок не хотелось. По ту сторону экрана находился весь такой желанный и красивый Чимин, улыбающийся вымученно и одиноко. Ещё признается ворчливо, что тоже соскучился и вообще, хен, имей совесть, не ты один страдаешь. Помогает с завершением разговора Чонгук, нагло выхватив телефон своего друга из рук и отключившись со словами «страдаю здесь только я от ваших сюси-пуси». На самом деле, Тэхен Юнги всегда симпатизировал больше. Отбросив телефон на потрепанный диван, Юнги начинает разминать затекшие мышцы. Он весь день и вечер проторчал в учебной студии звукозаписи, забыв пообедать и пропустив пару скучных занятий. У него вроде как курсовая горит и работа на конкурс. Конечно и по учебным предметам лажа полнейшая, но это не так уж и срочно. В конце концов, есть целый декабрь. Важно то, что он сделал малую, но хоть какую-то часть проекта, поговорил с Чимином добрые полтора часа и наконец-то может свалить домой поесть. День бы вообще удался, если бы с омегой встретились, но Юнги по жизни всегда выбирает пути вечного страдания, поэтому ожидать приятного окончания вечера не приходится. В коридорах учебного здания уже приглушили свет, собираясь в любой момент окончательно закрыться на сегодняшний день. В окнах на дверях видно темные пустующие аудитории. Звук жужжащих светильников сопровождает каждый шаг и от царившей атмосферы даже не хотелось включать музыку в наушниках. В окружающем пространстве была четкая картина одиночества и всепоглощающего конца, что когда-нибудь обязательно наступит. Безумно захотелось снова позвонить Чимину и спросить. Что угодно. Просто услышать его голос. Увидеть светлые пушистые волосы, сощуренные из-за улыбки глаза и… Очень хотелось взять его за руку и почувствовать, что он все ещё рядом. Наверное, стоит поехать к нему домой. Всего на минуту. Поцеловать и побежать к себе в общежитие, что находится в другой части города. Просто ощутить омегу на мгновение, чтобы продолжить существовать в этой серой обыденности. Оглушающий звук, заставляет вздрогнуть от неожиданности. Юнги, вырванный из собственных мыслей, ошарашено глядит на туалет для омег. Невольно прислушивается, на цыпочках подходя ближе, и снова вздрагивает от резкого шума. Дурацкая идея, думает Юнги. Но дверь все равно открывает. Та не издает ни звука. Яркий свет слепит глаза, а в ноздри сразу забивается неприятный запах хлорки и ещё какой-то бурды. Перед раковинами никого, на подоконнике валяется незнакомая сумка и портфель Сокджина, с уже потрепанным брелком в виде ламы. Делая осторожно несколько шагов внутрь, Юнги потрясенно застывает, на секунду забывая как дышать. Чужой, невероятно агрессивный и тяжелый феромон альфы заставляет теряться в пространстве и испытывать страх. Животный страх, вопящий судорожно бежать до боли в висках. Ноги непроизвольно подгибаются, и только усилием воли Юнги пытается подавить приступ, выпуская и окутывая себя собственным запахом. В шоке стирает проступивший пот со лба и замирает, пытаясь различить еле слышимый шепот: — Я же сказал, что никому не дам тебя в обиду, — хлесткий звук, намного громче шепота, отдается по всему помещению. Юнги вздрагивает от догадки. — Я нужен тебе. Мы нужны друг другу. Всхлип. Душераздирающий всхлип, будто человек только сейчас смог вдохнуть воздуха. И надрывное, с болезненным хрипом: «хватит». Юнги сбрасывает собственный портфель на пол. Страх, неуверенность, мандраж в дрожащих руках и дикая порция адреналина циркулирует в крови, когда он с силой дергает дверь кабинки, ожидая, что та будет закрыта. Но она отлетает с легкостью, и все в недоумении замирают, играя в гляделки. Всего секунда. Незнакомый худощавый альфа, выше Сокджина, прижимал того к стенке кабинки одной рукой за шею, а другой остервенело вцепившись в каштановые волосы на макушке. Смотрел парень дико, с абсолютно темными глазами, хищными чертами лица и поджатыми до бескровия белыми губами. На щеке была яркая царапина, в то время как у старосты болезненные фиолетовые синяки на шее и все лицо в слезах. Руки Сокджина явно пытались оттолкнуть альфу, в то время как тот удобно и крепко зафиксировал положение омеги ногами. «Пиздец, — думает Юнги. — Что я творю.» Не тратя время и пользуясь заминкой, Юнги со всей своей силой тянет незнакомца на себя и бьет на отмашь в скулу. Рука начинает саднить тут же. Юнги понимает, что даже с порцией бешеного адреналина он с этим альфой не справится, и, больше не раздумывая, толкает скрюченного парня в сторону раковины. Тот аккурат бьется головой об керамику и падает с глухим стоном на пол. Юнги ошалело смотрит на замершего Сокджина, хватает того за рукав темной кофты и тянет на себя. — Чего встал, блять? — кричит бешено на не реагировавшего омегу. — Бежим. Он мигом хватает с подоконника портфель старосты, передает его владельцу и тянет в сторону дверей, подбирая собственную сумку с пола. — Быстрее, блять! — они проносятся мимо пропускного пункта, не обращая внимание на удивленных охранников, и выбегают на улицу. Юнги на секунду замирает, думает куда двигать потом и тянет омегу в сторону тенистого парка, через который он обычно ходил, чтобы добраться до остановки. В голове одна сплошная пустота и яркое, горящее неоном «пиздец».

***

Юнги с волнением всматривается в темноту и тусклые фонари, что постепенно отдаляются по мере движения. К счастью, нужный автобус подъехал именно в тот момент, когда альфа был уже готов тащить безвольного старосту в первый попавшийся. До пункта назначения ехать полчаса и Юнги с облегченным стоном откидывается на кожаную обивку. Какая же чертовщина только что произошла. Сокджин на происходящее не реагирует, смотрит куда-то в одну точку и молчит. Сгорбился, будто ощетинился, и замер, планируя напасть в любую секунду на любое агрессорство. Юнги осторожно натягивает омеге капюшон на голову, чтобы прикрыть следы на шее от людей и кондуктора. Не хватало ещё лишних вопросов и ложных заявлений в полицию. Оплачивает с помощью телефона проезд за двоих и звонит своему соседу по комнате, кое-как договариваясь, чтобы тот свинтил куда подальше на эту ночь. Благо, тот парень гулящий и связи соответствующие имеет: ночевать есть где. У КПП тот же самый сосед отдает свой пропуск для Сокджина, а сам убегает к ожидающему такси, ничего не спрашивая и абсолютно не интересуясь происходящим. Проходят они без особой проблемы, благодаря от части безалаберной системе, которая работает при помощи турникетов: стоит только карточку приложить и ты внутри. В комнате у Юнги беспорядок, но не такой как в голове. Вернувшись наконец домой и заперев дверь, он чувствует как ужасно напряженные мышцы расслабляются. Мозговые извилины, к сожалению, тоже. По ощущениям, словно плотину прорвало: бесконечный поток мыслей из разряда «зачем я это сделал» до «к черту, что делать сейчас?» больно бьют в черепной коробке. — Итак, — Юнги разворачивается к потерянной омеге, осматривает пространство вокруг себя и снова молчит. Ассортимент скудный, конечно. Только две кровати, столы со стульями, относительно целые светлые обои и ужасно грязный пол. Небольшой шкаф и дверь позади Сокджина, ведущая в коридор, в котором находит дверь в ванну и туалет, а там и дверь на выход. — Ты можешь сходить в душ, если хочешь. У меня вроде должно быть чистое полотенце. Или кофе? Если хочешь чай, я могу взять у соседа. Ну, эм. Или можем сначала поговорить. Сокджин молчит. Стоит горой в маленьком пространстве, укутанный в толстовку с до сих пор накинутым капюшоном и сохраняет молчание. У Юнги всплывают дурацкие мысли из разряда погуглить, что делать в таких ситуациях, но староста все же хрипит «ванна», и альфа, радостно кивая и тараторя без конца достает необходимое, с сомнением смотря на свою чистую спортивную одежду. Не факт, что та налезет на крупного омегу, но все равно сует. Рассказывает в душевой чем можно пользоваться, как работает кран и сбегает в комнату. Наверное, лучше сделать чай. И как жаль, что Юнги обычно не принимает успокоительные. Сейчас они были бы тоже кстати.

***

Сокджин, не особо противясь, согласился спать на кровати Юнги, продолжая молчать и потихоньку попивая чай. Одежда все же не налезла, в результате чего омега сидела еле укутанная в одеяло. По безразличному лицу Сокджина, казалось, что тому уже все равно. Ему уже нечего скрывать. Лучше, чем ничего, думает Юнги, отпивая чай в тот момент, когда Сокджин убирал напиток ото рта. Он был без понятия как и с чего начать этот разговор, оттого и смотрел в упор на забитого омегу, ожидая. Вздыхая в какой-то момент, Сокджин осторожно ставит пустую кружку и поднимает уставший взгляд. Юнги не по себе. Обычно яркий и не унимающийся староста, готовый ради своих сокурсников покорить горы и кабинет непреступного преподавателя, сдулся. Моргает медленно, уголки угрюмо опущены вниз, былая яркость ушла, забирая и ослепительную для неподготовленного человека красоту. Весь увядший, до матовых зрачков, с отвратительными синяками на шее и выглядывающими гематомами по всему телу. Ужасно. — Это тяжело объяснить, — хрипит омега. Юнги кивает. — Он не делал ничего плохого. Альфа от неверия вскидывает брови. Давится остывшим чаем, которое он, на самом деле, терпеть не может. Проливает пару капель на черную свободную майку и случайно ставит собственную чашку на стол чересчур громко. Сокджин от резкого звука вздрагивает. — Он просто… Иногда злится. Просто я в очередной раз облажался и… — Юнги в шоке слушает тихий лепет, смотрит в наполняющиеся слезами глаза. Больно, будто в надежде проснуться, тянет себя за темные короткие волосы на затылке. Неприятно. Очень. И происходящее, судя по всему, реально. — Он любит меня. И то, что ты увел меня от него — неправильно. — Потому что он снова разозлится? — Да, — Сокджин кивает, ужасно громко шмыгая носом, но не моргает, чтобы слезы тут же не покатились из глаз. И не произносит больше ни слова. Юнги, раз уж на то пошло, не психолог. Он без понятия, что можно, а что нельзя говорить в таких ситуациях. Он не знает, что нужно делать в первую очередь и как вести себя с жертвой. Идея с гуглом приобретает особое очарование, но вроде как уже поздно. А сворачивать лавочку на полпути совсем уж глупо. Он взял ответственность. И не может завтра отвести забитого омегу обратно в руки этого урода и извиниться со словами: «бес попутал, совет да любовь». В конце концов, болтает он лучше всего, оттого и спрашивает, прерывая тишину: — Сокджин, что за звук был в туалете? — Он не хотел ничего плохого, Юнги, — неожиданно зло выплевывает в омега. Сердито сводит брови и наклоняется, будто желая напасть. Мол, почему ты, дурак, не понимаешь простых прописных истин. Почему не веришь во весь этот отлично построенный фарс, что работал исправно до этого? — Он бил тебя головой об стенку? — Это не то, что ты думаешь! — Что это за следы на шее? Почему у тебя ебанные синяки по всему телу? Где твой ошейник, Сокджин?! — Заткнись! — Сокджин порывается встать, вскочить как можно быстрее, чтобы заткнуть рот однокурснику, но обессилено падает на колени, тут же заходясь в судорожном и громком, похожим на рев, плаче. Юнги, ненавидя собственную больную голову и пару раз ударив себя по лбу для подтверждения мысли, падает рядом с омегой, неловко обнимая. Тот вздрагивает, стоит Юнги задеть тот самый, украшенный огромным синим пятном. К своему неудовольствию, альфа вспоминает, что никакой мази у него нет. Сокджин продолжает захлебываться в слезах и нести какой-то бред. О том, что его любят. О том, что о нем так заботятся. О том, что он не хотел никогда подводить. О том, что он любит этого ублюдка. Что он не злой, не плохой. Самый лучший. Хороший. Добрый. И это все вина омеги. И ему жаль. И он любит. Правда. Поверь. Юнги хочет встряхнуть старосту. Как можно сильнее мотнуть из стороны в сторону, обратить на себя внимание и прокричать прямо в лицо, что это не любовь. Но понимает, что это глупо. Это не выход и это только оттолкнет. Нужно втереться в доверие. И помочь. Выкорчевать того человека из жизни Сокджина. Смущенно и осторожно, альфа начинает гладить омегу по спине. Раскачивает тело из стороны в сторону, имитируя колыбельную, и убаюкивает. Пусть лучше уснет. Отдохнет. А поговорить можно и завтра. И в срочном порядке нужно будет написать Намджуну. Потому что происходит какой-то пиздец.